горячий чай в тепле кухни

вода уже почти закипает, во френч-пресс отправляется несколько ложек сушёных листьев чая с какими-то ягодами, пока тишину квартиры разбавляет выбивающийся из горлышка чайника пар и такое же тихое мычание какой-то незамысловатой мелодии из какого-то пресловутого телевизионного шоу. ки хун поворачивает голову в бок, когда со спины внезапно теплеет, а на животе сцепляются чужие руки в замок. — будешь чай со мной? — он произносит с лёгкой улыбкой, когда на плечо ему опускается подбородок, — или тебе сделать кофе? ему не отвечают, будто задумавшись о чём-то далеко своём. он достаёт вторую чашку из кухонного шкафчика, однако всё ещё не знает чем её наполнять, так что повторяет свой вопрос. — сан ву-я, что ты хочешь? — просто постой так пару минут, пожалуйста. сан ву редко ему говорил, что творилось у него в голове и чем были заняты мысли, поэтому ки хун предпочитал просто плыть по течению и, всё ещё в неведении, пытаться подхватить его настроение. он всегда был за него. и всегда даже чуть неосознанно вторил ему. сейчас было спокойно. настолько согревающе спокойно, что он решает больше не докучать его расспросами, разговорившись, как всегда, о своём. — мама передала мне новый вкусный чай, сказала, её он очень радует последние дни, так что она купила пачку и нам. здесь какая-то смесь из… я не запомнил, если честно, что-то ещё и с витаминами и повышающее энергию, представляешь? я налью тебе тоже кружку, попробуешь вместе со мной. у нас оставались печенья? он предпринимает попытку наклониться к ящику внизу, чтобы его отодвинуть и глянуть внутрь, но человек позади мешал ему двигаться и явно совсем не собирался отстраняться, так что он бросает это дело и снова просто выпрямляется. — всё хорошо у тебя? — мгм. у сан ву прикрыты глаза, расслабленные руки и плечи опираются на спину спереди, собственная грудь греет чужие лопатки, дыхание носом совсем немного тревожит покой отросших вьющихся прядей на шее. от ки хуна пахнет хозяйственным мылом и совсем немного какой-то сладостью, что не было удивительным, потому что сладкое он любит отправить в рот в любой удобный момент. ки хун опускает голову и рассматривает столешницу в мелком геометрическом орнаменте. к его шее прижимаются щекой и легко ведут носом, щекоча кожу. конкретных мыслей не появляется, даже не формируется толком, оттого он просто выдыхает и опускает свои ладони поверх чужих локтей, приобнимая их насколько позволяет положение. сан ву молчит и не отлипает, и ки хуну так до щемления в груди уютно, что даже немного не верится, что когда-то он был настолько один, близко общаясь только с матерью. он знает, что сан ву был не лучше. его история жизни так и не включила в себя ни одну подружку, и даже не могла похвастаться хотя бы имением ещё какого-то друга. ки хун всегда был и оставался его единственным, что было даже грустно в какой-то мере, но сан ву об этом никогда ничего не говорил. ки хун также знает, что его спутника смущают любые знаки внимания на людях, так что такое он мог себе позволить только в уединении их собственной квартиры, чуть меньшей, чем нужно было двум взрослым людям, вдруг снова связавшим свою повседневность друг с другом. эта теснота была в какой-то мере их собственным олицетворением — раз разошедшись далеко и надолго, сойдясь обратно, хотелось видеть второго близко подле себя. даже не видеть, а чувствовать. делить пространство на двоих, зная, что больше сюда никто точно не поместится. руки на животе сжимаются чуть крепче, спине почти жарко, а ки хун вполоборота головы неуклюже стягивает чужие очки с лица, откладывая их на столешницу. сан ву не сопротивлятся, моргает пару раз, фокусируя снова взгляд, но это ему не особо надобится, потому что уже скоро он опускает голову ещё ниже и прислоняется переносицей в плечо в домашней футболке с парой поставленных пятен на подоле. ки хуна почти незаметно покачивают, и двое мужчин будто убаюкивают друг друга своим присутствием и своим бесконечным доверием друг к другу. ки хун думает о чём-то и ни о чём, когда второй всё-таки ослабляет руки и одной из них тянется к печке, выключая кипятящийся на ней чайник, согревающий их кухню уже некоторой духотой выпускаемого пара. ки хуна отпускают, и он наливает две чашки горячего чая, в один закидывая три кубика сахара, а второй оставляя так. печенья у них не оказалось, но это его не сильно расстраивает. намного слаще было видеть улыбку на всю жизнь родном лице и встретившие его такие же улыбающиеся глаза. сан ву садится напротив него за столом, они случайно пересекаются ногами в домашних тапочках под столом, но положения не меняют, оставаясь соприкасаться друг с другом скрыто даже от собственных глаз, зато не от своих собственных я. квартира знала, кто её хозяева. в каких они отношениях знали стёкла их окон и пролетающие мимо них птицы. раз получив вопрос когда-то “вы встречаетесь?” от одной из знакомых, ки хун рассмеялся тогда и просто ответил: — староваты мы уже для таких выражений. мы просто вместе.