лететь

небо цвело закатом, окрашивая облака в душещипательные оттенки персикового. лёгкий ветерок прохладой смывал усталость, успокаивая. хотелось валяться, думать о жизни и ныть. не загоняться в страхе, а именно патетически, возвышенно позавывать. жан, как натура творческая, разницу различал, и понемногу расслаблялся, давая отдых загнанному за тяжёлый день телу. он с грустным пониманием улыбнулся самому себе: в последнее время таких закатов случалось в их жизни всё реже. тем ценнее они были, и кирштейн уж точно не собирался просирать блаженное время драгоценного философствования загонами. он повернул голову вправо, к невольному разделявшему с ним мимолётного. йегер. вот кого уж точно философствования возвышенные не волнуют. по страдальческому лицу видно: так и не научился за всё это время моменты ценить. заломленные брови, подрагивающие ресницы, едва кривящиеся в какой-то невразумительной гримассе губы – всё печатными буквами во-о-от такого размера выписывало на чугунном высоком лобешнике диагноз: загоны. жан вздохнул: непорядок. так не пойдёт, не в его смену. в последнее время прямо пропорционально сокращению количества прекрасных закатов уменьшались и озарения светлого лика титаньего ублюдка хоть какими-то положительными эмоциями. что бы ни делал – ходит как в воду опущенный. даже тяжёлый физический труд не переключал его – вон, сегодня с рассвета дорогу строили, на своём горбу неподъёмные рельсы таскали, и ничего. всё стабильно загонительно. жан с кряхтением развернулся на рельсе в сторону жертвы самокопания. тело отозвалось растекающимися по забитым мыщцам волнами усталостной боли, такой внезапно ценной и нужной. жан повертел перед собой натруженные долгим, упорным трудом руки, перебирая загрубевшие пальцы. в такие моменты особенно сильно осознаётся, что ты жив. и небольшой светлячок благодарности зажигается в груди, и становится так необычно, но долгожданно тепло... жан ловит на себе полный скепсиса взгляд эрена. в усталой бирюзе сквозит даже чем-то отдалённо напоминающим сочувствие к умственным способностям «морды конской», и жан радуется неподдельно. за их проверенное годами соперничество он уже почти неосознанно определял значение вызываемых у надежды человечества собой эмоций, а потому подъёбское настроение уловить получилось легко. усмехнувшись в предвкушении мерзкопакостном, жан перекатывается ещё ближе, проезжаясь ноющими рёбрами по шпалам, и утыкает палец куда-то эрену в переносицу. на растущее раздражённое удивление во взгляде говорит, корча рожи страшные: - смотри. дерево стояло – машет вытянутой пальцем к небу кистью перед чужим лицом, что перекашивает в осознании. идиотский ржач пузырится в лёгких, но жан не даёт ему выхода, потому что ещё рано. а то он испортит идеальный момент. - упало... – тычет пальцем в сторону леса. глаза эрена, кажется, уже видят содержимое черепной коробки, и он пытается отвернуться, но жан наваливается сверху, перекрывая все пути к отступлению. краем глаза он улавливает чужие покрасневшие в цвет заката скулы и малюсенькие угольки смешинок на дне бирюзовых омутов, а потому победным кличем вопит в искривившееся в совсем уж непонятное выражение чужого лица: - и поползло!!! – и начинает вычервячивать несчастным пальцем над задыхающемся от беззвучного смеха йегером. теперь можно не держать себя, и жан смеётся в голос, тыча эрена в бочину, чтобы, падла, не сдерживался и поржал от души. а то уже скис в своём мозгоёбстве. отсмеявшись, они снова откидываются на рельсы, и жан начинает говорить. - значит, так, - заявляет он, впитывая в себя крадущиеся мимо невесомые облака. эрен замолкает и как-то скукоживается. понял, видимо, что разговор предстоит серьёзный. но от жана не отворачивается – хороший знак. может, он даже не в пустоту воздух посострясает, и получится вбить в дубину непробиваемых титаньих мозгов хоть что-то. - смотри, - жан снова поворачивает голову к йегеру, с теплом смотря в тревожные омуты. на себя всё тем же пальцем тычет. – это я. – теперь взглядом эрена можно открывать консервы, но жан не торопится, продолжает спокойно: - и я – на твоей стороне. эрен вздрагивает. крупно так. кажется, он даже дышать перестаёт, а жан меж тем развивает мысль, решив пока что не беспокоиться о временном удушении надежды человечества, ведь сейчас есть вещи поважнее. - я знаю, что для тебя ценно. ты неоднократно об этом заявлял, так что это не секрет какой, - гипнотизирует йегера тихим серьёзным голосом, не даёт взгляд отвести. – свобода. для тебя важна свобода. чтобы горы ледяные, реки огненные, моря-океаны там – это всё ясно. ну и мы рядом, как же без нас, - самодовольно ухмыляется, никак не портя атмосферу искренностью. – но ты забыл кое-то важное. ты не спросил нас. меня, по крайней мере, - смеётся приглушённо, а йегер не шелохнётся, не торопит и слушает послушно. – ты делаешь всё это для нас, не спросив нас, - выделяет голосом, раскладывает по полочкам, - об этом. разве мы будем свободны потом от последствий твоего выбора? – глаза йегера вмиг становятся размером с блюдца, и жан ликует внутренне: есть контакт. - и ещё. как ты собираешься освободить нас, если сам до сих пор не свободен? – эрен хмурится, что-то возразить хочет, но жан перебить не даёт, продолжает: - поясню. дело ведь совсем не в горах льда или реках огня. дело в тебе, эрен. в твоей голове. мы верим в тебя, мы доверяем тебе. так поверь и ты в нас. не списывай со счетов. даже что-то хуже, чем то, что ты себе в своей непутёвой голове напредставлял, можно избежать. - жан позволяет себе немного помечтать, чтобы и эрен поверил ему, а затем и себе. - просто дай нам руку, и мы справимся. вместе. а если же нет, то знай, что мы будем с тобой до самого конца. - здесь же жан убеждён на все сто - как эрену опереться на него, если он сам не способен верить в свои силы? - уверен, ты и без моих слов прекрасно знаешь об этом, но я хотел сказать это тебе вслух, словами, чтобы ты не напридумывал в своих одноизвилинных титаньих мозгах чего. жан замолк, и тишина накрыла гулкой, но лёгкой, уютной такой, как лёгкий порыв ветра, внезапностью. закат уходил, отдавая небо во власть сумеркам, и кирштейн с грустной благодарностью прощался с ним, в душе самую-пресамую малость надеясь на лучшее. в который раз уже за вечер перекатившись в сторону йегера, он заметил, что его монолог, всё же, не ушёл в пустоту. эрен тоже прощался с закатом – глухие, злые слёзы прорезали мутные дорожки на пыльных щеках, щедро удобряя молодую травку меж шпалами. жан улыбнулся легко и взъерошил отросшие патлы, провёл с лёгким нажимом про загорелым щекам, собирая влагу, а на чужое «ненавижу тебя, морда конская», аргументируемое протяжным хлюпаньем соплей, усмехнулся по-доброму. закат уходил, отдавая небо во власть сумеркам. они валялись на остывающих рельсах, вдыхали сгущающийся туман предстоящего солнечного завтра, и жан осторожно баюкал эрена в слабых объятьях, умело игнорируя всё бухтение в стиле «а ну убрал свои клешни от меня, пидрила пакостная!». они растворялись в чужом доверии, пытаясь снова поверить вступающей в свои права ночи и следующему за ней новому дню.