Sunsetz

      Десятки временных линий переплетаются между его пальцами, опутывая фаланги алыми нитями. Шестерёнки гигантских часов движутся, застревают, движутся снова и стопорятся опять. Знакомые, заученные наизусть мгновения. Расписанные по минутам события.       Живой, ни о чем не подозревающий Чэн Сяоши, который по-прежнему льнет к нему при любой удобной возможности.       Всё это давно прожито. Всё это заучено Лу Гуаном наизусть, однако дыхание опять перехватывает, сердце стучит где-то в горле, а страх сковывает грудь. Живой Чэн Сяоши пугает его практически так же, как и умирающий. Видя перед собой его счастливое лицо, его радостную улыбку и такой искренний взгляд, Лу Гуан хочет выбросить из головы все мысли, но до ужаса напуган тем, что в очередной раз не может помочь. Время не желает прогибаться. Лазейка, если где-то и есть, прячется от него в кроличьей норе, куда не добраться.       Множество различных вариантов. Множество прыжков и попыток. И всё это только ради того, чтобы в очередной раз позволить Сяоши умереть, держа его, Лу Гуана, за руку.       — Эй, Лу Гуан, ты сегодня какой-то загадочный, — говорит Чэн Сяоши, не отвлекаясь от игры. — То есть я имею в виду больше, чем обычно.       Его голос вырывает из омута. Лу Гуан пока ещё здесь, сидит на диване и держит в руках книгу, бездумно пялясь в мелко напечатанный текст. Он смотрит сквозь страницы, держа в голове временные отрезки и события, которым только предстоит произойти. Он контролирует всё это так тщательно, стараясь идти по стопам оригинала, поэтому спешит собраться и ответить.       — Не придумывай.       Хочет отвернуться, но взгляд на Сяоши задерживает до последнего. До того самого момента, пока тот сам не поднимает голову, откидывая телефон. Гаджет приземляется экраном вниз и спустя несколько секунд издаёт протяжный вой, который сигнализирует о проигранном уровне.       Не обращая на это внимания, Чэн Сяоши мгновенно оказывается рядом. Так быстро, словно прямо сейчас прыгает в фоторафию и тут же появляется в другом месте. Моментально. Он устраивается рядом и нарочно задевает Лу Гуана плечом, будто хочет слиться с ним в две половинки одного единого целого.       — Ну чего тебе? — спрашивает Лу Гуан, предприримая попытку отсесть в сторону и сохранить хотя бы каплю личного пространства.       Это необходимо сделать. Необходимо соблюдать рамки до мельчайших подробностей, иначе он не хочет даже думать о том, во что это способно вылиться. Но отдаляться от Чэн Сяоши доставляет почти физическую боль, словно их сшили мелкими стяжками, которые порвать не так-то и просто. Лу Гуан скучает по Сяоши. Скучает даже сейчас, когда сидит с ним на одном диване. Скучает, потому что понимает, что всё это на самом деле не так уж и реально. Настоящий Сяоши, каким он запоминает его в последний раз, лежит сейчас на полу в фотостудии в луже медленно остывающей крови.       Каждый Чэн Сяоши, с которым он встречается после этого, метаясь по фотографиям, — проекция, отголосок. Не тот, с кем они прошли столько испытаний, но по-прежнему тот, кому это предстоит.       — Нет, ты сегодня правда другой, — Сяоши тычет его в щёку указательным пальцем, медленно растягивая слова. — Растерянный как будто. Выкладывай давай, это из-за той фотографии?       Лу Гуан перехватывает его за запястье, перед этим позволяя всего парочку незапланированных, лишних касаний. Такие мелочи не окажут на прошлое глобального влияния, но ему самому станет от этого на крохотную частичку легче. Пока длятся секунды он может пофантазировать и представить, будто всё у них хорошо, а выстрел обходится очередным шрамом и парой недель в больнице.       — Ага, — кивает он, нехотя отпуская руку Сяоши, которую тот мгновенно перемещает на спинку дивана.       — Что там такого ужасного? — негодует Чэн Сяоши. — Ни слова из тебя не вытянуть!       Лу Гуан знает свои реплики в совершенстве, поэтому может ненадолго отвлечься и просто понаблюдать за непосредственностью Сяоши, которая когда-то его и зацепила. Иногда он думает: а смог бы вообще оставить эту затею с прыжками во времени и продолжать жить? Жить без Чэн Сяоши. Жить, мучаясь от потери и чувства вины за то, что не успел спасти. Жить, изо дня в день одному просыпаясь там, где они постоянно были вдвоём, или вовсе сменить место жительства, оборвав все концы. Жить, вспоминая Сяоши, его безграничное упрямство, волнующую смелость и готовность пойти на всё, чтобы защитить чужих и близких. Жить… А, впрочем, неважно. Очевидно ведь, что не может.       Подобные мысли закрадываются в голову Лу Гуана не первый раз и путём проб и ошибок он выясняет, что ничего из этого не выйдет. Сяоши погибает с ним, а Лу Гуан каждый раз погибает без него, пытаясь остаться в стороне и избежать знакомства на баскетбольной площадке.       — Ну скажи! Ну Гуан-Гуан! — Сяоши жалобно капризричает, навязчиво потираясь макушкой о его плечо. — Расскажи мне, что там за дело такое.       — Без разницы, — Лу Гуан не помнит, чтобы в прошлые разы Чэн Сяоши был так близко, но не придаёт этому значения. Всё же, происходящее никак нельзя назвать ключевым событием, которое так уж необходимо менять. — И не вздумай лезть туда один.       Он упирается ладонью в голову Сяоши, скользя по мягким волосам. Слегка надавливает, заставляя того отстраниться.       — Какой скрытный, поглядите-ка! — недовольно хмурится Чэн Сяоши, не давая убрать руку. — Ты проштрафился, Лу Гуан. Мы же договаривались, а? Никаких секретов.       Лу Гуан заглядывает в лукавые глаза напротив. Тёмные, но пока ещё такие блестящие, полные энтузиазма и светящиеся жизнью. Он хочет запечатлеть этот момент в памяти, выжечь на костях и коже, чтобы никогда не забывать. Чтобы всегда помнить, ради чего он нарушает собственные правила и почему сам делает всё то, от чего постоянно пытался уберечь Сяоши.       Пока он находится в замешательстве, то не сразу и понимает, что Чэн Сяоши по-прежнему удерживает его ладонь на собственной макушке. По-прежнему смотрит, иногда медленно моргая, точно изнеженный кот, развалившийся на подоконнике.       Лу Гуан замирает, а сам думает, что никак не может этого вспомнить. Помнит, как в одной из версий они с Сяоши препирались на этом диване, споря по поводу фотографии. Помнит, как в другой Сяоши даже ни о чём его не спросил, продолжая рубиться в игру на телефоне. Помнит все развития событий, кроме того, которое происходит сейчас.       — Вот скажи, Лу Гуан, — усмехаясь, Сяоши отпускает. Сползает вниз по спинке, устраиваясь удобнее, и роняет голову на напряжённое плечо Лу Гуана. — Как думаешь, что произойдёт, если мы однажды разлучимся?       Лу Гуан медленно выдыхает.       — В каком смысле? — спрашивает он, стараясь держать голос под контролем.       Чэн Сяоши возится, елозя лбом по его рубашке и молчит, не спеша с ответом. А Лу Гуан в это время в очередной раз прокручивает в мыслях всё то, что было им сделано. Если Сяоши — море, то он без раздумий бросается на самое его дно. Когда морю угрожает опасность, Лу Гуан готов стать и военно-морским флотом, и береговой охраной, и даже богом, если это может хоть чем-то помочь.       Закатное солнце за окном проникает в комнату, бликуя на их лицах. Рыжие всполохи, словно языки огня, опаляют стены. Лу Гуан косится на чёрную макушку и прикрывает глаза, наслаждаясь тем, что Сяоши сейчас здесь, рядом.       Их руки расслабленно лежат на диване, практически соприкасаясь мизинцами. Лу Гуан бывал здесь раньше. В этой фотографии, в этом времени, но в этой ситуации — никогда. Ни в одной из доселе пройденных версий Сяоши не сидит с ним вот так, доверчиво уложив на плечо голову. Не спрашивает, а потом не молчит, словно и так знает ответ.       — Хм, — Лу Гуан не спешит, тщательно обдумывая то, что собирается сказать. — Я всё ещё вижу тебя, когда ты уходишь.       Чэн Сяоши затихает, боясь спугнуть. Вслушивается, вдумывается. Пытается прочувствовать. Чтобы Лу Гуан и говорил ему такие вещи?       — Я…думаю о тебе, когда ты не рядом, — тихо продолжает Лу Гуан, наблюдая за причудливыми тенями, разлитыми по стенам, точно краска. — Беспокоюсь о тебе… Постоянно.       Что способно раскидать их по разным сторонам, если даже со смертью Лу Гуан готов потягаться? Он прикрывает глаза. В голове пусто, а все мысли, которые остаются, он пытается обличить в слова. Как умеет. Любые временные петли, любые события и любые фотографии. Если в конечном итоге хоть что-то из этого сможет спасти Чэн Сяоши, то Лу Гуан рискнёт не раздумывая.       — Я не оставлю тебя, — говорит на выдохе. — По крайней мере, по своей воле. Обещаю, Сяоши.       Лу Гуану вовсе не кажется, что он в праве давать обещания. Чэн Сяоши из настоящего или Чэн Сяоши из прошлого, какая разница, если так или иначе они — один человек. Человек, ради которого Лу Гуан приложит все усилия, вывернется наизнанку, но найдёт способ.       В какой-то из сотен реальностей должны произойти изменения, способные натолкнуть его на нужный путь. Пускай незначительные, но Лу Гуан выучит каждое из них, чтобы прийти к решению.       Пускай даже этим изменением будет Сяоши, осторожно коснувшийся его мизинца своим и только сильнее вжавшийся головой в плечо.       Пускай этим будет и сам Лу Гуан, ненавязчиво сцепивший их ладони, переплетая пальцы.       Пускай будет хоть что-то, потому что поздно — лучше, чем никогда.