стопроцентный шанс

      он — Жан Моро. он собственность Рико Морияма. идеальный игрок. один из лучших в защите Воронов. номер 3 в Свите Короля.

      ему не позволено думать так, как не приказали. дышать так, как захотелось. делать то, что не прописано правилами. как заговорённая марионетка, как написанная программа с кодом, без которого не сможет работать. всё сделано за него, дорога протоптана годами насилия и ему нужно лишь следовать. подчиняться системе, которая и так уже достаточно сломала его, под корень убрав остатки его личности. его индивидуальность, его ядро души.       родители продали его ради закрытия своих долгов, чтобы выторговать шкуры под тяжелым взором клана Морияма. их не волновало ничего. словно дети, пришедшие в этот мир при их участии, были всего лишь инструментами. глупыми куклами, которые только и могут следовать их воле, их благополучию, их существованию.

      какие всё-таки эгоистичные ублюдки.

      в день выпуска не хотелось думать о чем-то тревожном, но по-другому Жан не мог. ни тогда в прошлом, когда каждую ночь после очередного мучения раздумывал о своей жизни слишком тщательно, ни сейчас. когда, казалось, решение было записано в матрицу его памяти. оно было тяжёлым и, чтобы принять его, ему понадобились долгие годы мучений и страха. сейчас это всё уже не имело значения.       он посмотрел в зеркало, поправляя свои спутанные тёмные пряди, не скрывающие бледность его кожи. как всегда в тёмных цветах, как обычно с незаживающими шрамами на полотне души. без единого намека на просветление. если другие пути всегда принято было рассматривать, как белые незапятнанные холсты, то Моро был чёрным. разукрашенным только ярким красным, без единого белого оттенка, который мог бы дать выжить. возможно, подарить надежду. но что за глупое слово...             в Эвермор никогда не было места для надежды.       он был так похож на свою мать в своей хрупкости, в этих локонах, которые кудрявились от влаги, этими грустными серыми глазами. не то чтобы он мог вообще вспомнить ее лицо, но от одной мысли, что он схож с отцом его тошнило. в конце концов, именно этот человек бросил его в воронье гнездо.       вороны были тем, что стало концом для Жана ив Моро и началом для Жана Моро, неприметной пешки в руках кровожадного короля.       возможно, в другой вселенной его родителям было бы не все равно. может быть они полюбили его и он бы остался с ними, с Элоди в Марселе и прожил бы счастливую жизнь. поступил бы на графического дизайнера, стал бы значительным человеком в узких кругах Франции. помогал бы своей очаровательной младшей сестре, забирал её из школы, гулял по улочкам с ней под руку, улыбаясь от смеха в этих голубых невинных глазах. они были бы счастливы, в мирной семье, в спокойное время.       возможно, в иной истории Эвермор бы стал его новым домом, после предательства родителей. может быть Рико не был бы таким жестоким, а вороны настолько безразличными к судьбе друг друга. возможно, в таком сценарии Хозяин использовал бы другие методы в тренировках и не сломал бы их всех так. они играли бы потому что хотели, проигрывали и радовались, а не боялись удара тростью за каждый пропущенный мяч.       возможно... в другой вселенной Кевин бы взял его с собой. они бы сбежали, оставляя ужасающие краски замка воронов позади. вместе. рука об руку. спина к спине.             «бы». всегда было чертово «бы», которое все рушило.       не важно, что было бы, если это уже произошло. почти 80% воронов, выпустившихся из университета, в последствии кончают жизнь самоубийством. это тщательно скрывали до сих пор, но после смерти Рико словно распахнулся ящик Пандоры. может он и был ублюдком, но явно оставил парочку подарков для мирно ушедшего в отставку Хозяина. ненасытный в своей мести король. даже после смерти сгущающий краски, словно зная, что век его правления подходит к концу.       и, в конце концов, Элоди уже закончила свой тяжелый путь. его сестра давно покинула этот бренный мир, когда ее светлое существование так жестоко затоптали, испятнали, не давая маленькому цветку даже пустить корни. ему сказал об этом Веснински и в том, откуда тот знает это, Жан даже не сомневался.       его прелестная бедная Элоди умерла неизвестной смертью и, почему-то Жан был уверен, что у неё не было даже могилы.

а будет ли она у него?

      слишком большая роскошь для кого-то столь грязного, как он. но если бы у него и была возможность получить её, он бы отдал её для нее. чтобы у малышки был шанс быть похороненной как подобает. единственное, что Моро мог бы сделать для неё, как непутёвый старший брат. последнее, что бессильная пешка могла сделать для такой же бессильной пешки в руках их создателей.       Жан вздрогнул, когда Зейн боднул его за плечо и сглотнул, прекрасно понимая, что время пришло. банкет ожидал их всех, это было их время выпуска, не смотря на выбранные университетом ранние даты. все они понимали почему. никто не собирался об этом говорить вслух. в конце концов, с момента захоронения Рико не прошло и 10 дней.       выпускной вечер проходил более скромно, чем предполагалось, из-за внезапной спешки. попытки закончить с этим как можно скорее. было ли это сделано для того, чтобы замять дело с псевдо-самоубийством единицы или для того, чтобы отвести взгляд от разваливающего гнезда, Моро не знал. он был выпускником в этот вечер и кроме этого его ничего не волновало.       "все эти кошмары останутся позади" — хотелось бы сказать ему, но нет. они навсегда останутся в его душе. черными смолянистыми отпечатками, разукрашивая его сердце грязью. уголки губ дернулись, когда он подумал об этом.       грязь. какое подходящее слово для кого-то вроде него. каждый синяк, оставленный на его теле, каждая сломанная кость, лопнувшие капилляры, раны, превратившиеся в шрамы. его тело стало холстом насилия, от следов ножа на его животе до росписи зубов на его загривке. хотя каждый след и правда вписывался идеально, подходя в образ жертвенного агнца. для того, в кого превратил его Рико Морияма.             ну что ж, о покойниках либо хорошо, либо никак, верно?       горели огни ламп, атмосфера в зале удушающе стоит над его остатками. Жан вертит в руках бокал, наблюдая как вино плещет в бокале, но не пьет. ему было запрещено это делать. но ведь Жан уже не ворон, верно? тем не менее, ему бы хотелось оставаться в себе до конца вечера, чтобы запомнить все. может быть он и выпьет пару капель, но перед тем, как уйти. ни раньше. он все еще боялся передумать не смотря на все приготовления.       удавка галстука сжимает его горло, но Моро не привыкать. он смиряет остальных воронов безэмоциональным взглядом, гадая, сколько из тех, кто остался уйдут из этой жизни. это была игра на вероятность, но Моро не знал, насколько точным могли быть его расчеты. из того, что он знал, более 40 воронов за годы существования команды ушли из жизни, как только выпустились. и это только из тех смертей, которые были известны общественности. Жан не хотел бы видеться с ними там, куда, он был уверен, они все попадут. но откуда он мог точно знать? предположения, все было только ими.       Моро был на грани, но никогда не пересекал её. эта линия между жизнью и смертью всегда казалась ему привлекательной, такой тонкой и едва ощутимой, не способной даже задушить. казалось с тем количеством травм, несчастных случаев и других обстоятельств, Жан не должен был дожить до настоящего. но он это сделал. и, если честно, глубине в душе всегда думал, что быть мёртвым намного приятнее, чем настолько живым.             что ж, сегодня эта теория подлежит проверке.       официальная часть прошла быстро, как и вручение. не было пышности, не было речей, просто почти что молчаливая передача дипломов и неловкие лица администрации. он вышел из зала один, чувствуя во рту привкус терпкого вина. привкус ежевики и малины, а еще каких-то других ягод, сладость которых Жан не мог определить. не то, чтобы ягоды были в их сбалансированном питании частными гостями. нарушать указы Хозяина или Рико, и пытаться попробовать что-то вне гнезда, между парами было провальной техникой. тем более для того, кто состоял в свите.       забавно, что из всей четвёрки он остался одним в вороньей шкуре. Натаниэль был призрачным напоминанием, поэтому Жан считал, что первым ушёл все же он. избежал этой глупой возможности быть похороненным ради победы, проведя в бегах всю жизнь. Кевин ушел вторым, но когда не стало Рико, это был конец. какой свитой можно быть без короля? не то, чтобы мёртвому Морияма было не всё равно на произошедшее. хотя его дух всё равно навис над всеми ними и самим стадионом слишком плотно.       когда Моро оказался на пороге своей комнаты, он оглядел пустую комнату отсутствующим взглядом. в ней не было ничего, потому что Зейн выкинул половину вещей с утра, а после официальной части уехал, не сказав ни слова. они вообще почти не разговаривали в последние три месяца в связи с смертью Коллин... поэтому Жан привык считать, что их напарничество закончилось на молчаливой ноте, которую никто из них не был готов прервать. так было лучше для плана, который Жан вынашивал в себе с тех пор, как перестал бояться смерти.       он снял с себя пиджак, складывая его на край кровати вместе с галстуком, теперь пытаясь научиться дышать полной грудью. в гнезде никогда не было этой привилегии, поэтому Жан всё равно чувствовал удушение. фантомное, так похожее на слепок чужих пальцев на его шее и японскую злобную речь. Моро поджал губы, кудри упали ему на глаза, когда на мгновение он представил знакомый азиатский разрез глаз, жестокие чёрные глаза и тонкие губы.       Рико приходил ему во сне после дня обнаружения его тела. это был странный сон, где Жан впервые увидел лицо короля без привычных негативных эмоций. он стоял, с его виска струилась кровь и выглядел помятым, хотя его глаза смотрели ровно на Моро. а потом он подал голос. равномерный, вдумчивый и почти что обманно-ласковый. — скоро встретимся, Жан.       от слов захолодела кровь. не понятно, повлияло ли на него и их значение, но во сне Моро был неподвижным. поэтому он не смог даже сдвинуться, позволяя чужой ладони закрыть ему глаза. Жан почувствовал пробирающий холод и проснулся тогда в поту, совершенно измученный и с усталой решимостью.       он мог бы спрыгнуть с высоты вип трибун стадиона, чтобы у университета не осталось выбора, кроме как снести его. или выкрасть, из теперь уже пустующего кабинета Хозяина пистолет, чтобы убить себя чётким выстрелом. или несколькими, если его руки будут дрожать. однако в который раз в своей жизни Жан выбирал боль и одиночество. об этом свидетельствовала пустая блеклая ванная, прозрачные шторы и раковина, на дне которой в закрытом пакете лежали лезвия. ровно 37 штук. 3 уже кем-то использованные.       умирать в одиночестве было бы, наверное, так жалко, но Жан не хотел просто умереть. он хотел, чтобы один определённый человек запомнил этот вечер и навсегда увековечил его в памяти. как бы это эгоистично не было, но при всём желании остаться как можно более изолированным, звонить именно ему... бессмыслица.       но не смотря на осознание глупости, Моро всё-таки набрал знакомый номер, который даже не числился теперь у него в контактах. в ванной было холодно, вода быстро остывала, но мороз, бежавший по коже, позволял ему сосредоточиться. конечно никто не ответил ему с первого раза, но со второго гудка на экране появились цифры, означающие, что трубку сняли. — ..Жан?       знакомый, почти родной голос, который он так давно не слышал. звуки какого-то гомона на фоне заглушали всё и Моро смог бы вычленить оттуда знакомые голоса, но не хотел. не сейчас. — Кевин.       имя горит на его губах, его дурацкий французский акцент делает всё ещё более нежным. рубашка и штаны пропитывались водой, очерчивая неровности его кожи, где-то сшитой, где-то просто сросшейся в белые шрамы. его плоть всегда была более мягкой, податливой в руках его палачей. он сам был чертовски нежным, как цветок распустившейся в июне гортензии.

            его всегда было легко ломать.

— поздравляю с выпускным, Кевин. — он говорит, укладывая телефон на край раковины совсем рядом. громкая связь резанула уши, но Жан не обращает внимание, закатывая рукава. это было делать неудобно и он уже пожалел, что не сделал это перед тем, как импульсивно усесться в заполненную наполовину ванную. — надеюсь в высшей лиге ты достигнешь всего того, о чем мечтал. — вздох с чужой стороны звучит как усталость. — ...ты действительно позвонил мне только для того, чтобы сказать очевидное? — резко, как обычно, спросил Дэй и в его голосе звучало раздражение. конечно, Жан звонит ему в середине выпускного, как мрачное напоминание из прошлого, в самый светлый момент. не могло бы быть по-другому. как будто Моро сам не знает о том, что напоминание о невыполненном обещании будет преследовать Кевина всю жизнь. — почему звонишь? мы же теперь можем встретиться и поговорить. он больше не имеет власти.       то, как Кевин избегал темы смерти Рико было уморительно. скрываясь за фасадом расплывчатых слов, но никогда не называя слова своими именами. Жан сдержал истеричный смешок, открывая упаковку. запасённые лезвия блестели, предназначенные для бритья, а не для нанесения увечий. — не хочу ждать. — Жан пробормотал, моргая, когда выбранное им лезвие сверкнуло в свете лампы ванной. оно почти напоминало ему о том, которым его резал Морияма. не то, чтобы нож и лезвие вообще можно было сопоставлять, однако... — гнездо научило меня тому, что завтра может и не наступить. лучше всё сделать сейчас, чем потом. — ...это останется с нами навсегда. но мы можем двигаться дальше, знаешь... — Моро молчал и Кевина наверняка это раздражало. и бесило даже когда Дэй был в гнезде, смотря на то, как смиренно Жан терпел издевательство его названного брата. в его глазах всегда было непонимание, почему, но это как объяснять глухому, почему он не слышит. Моро даже не пытался. это было бесполезно. Кевин не знал полной правды. и никогда уже не узнает. — ...тебя ведь тоже пригласили в лигу, верно? — я отказался. — Жан ответил, его голос был резче, чем он намеревался его сделать. возможно от понимания, что в очередной раз оказался прав в своих представлениях. они разговаривают впервые за этот год и, конечно же, Кевина Дэя всегда, всегда, будет волновать только это. только экси, только высшая лига, только контракты, только слава. в конце концов он был рожден для завоевывания вершин, чтобы купаться в свете софитов.

к сожалению, грязи это всё незачем.

      он услышал, как на том проводе скрипнула дверь, стало тише и Кевин раздражённо фыркнул. Моро в этот момент поднес лезвие к своему запястью, измеряя, где стоит начать первый разрез. в конце концов, его тело хоть и было слабым, но нужен был точный расчёт, если он хотел, чтобы это было раз и навсегда. а Жан хотел. — почему? это такой шанс, Жан. — Дэй почти был укоризненным и на секунду Моро подумал о том, что он говорит о выступившем красным крапинкам, где лезвие уткнулось сильнее всего. но, в конце концов, это же был Кевин. тот был слишком несмышлёным, чтобы даже догадаться о чем-то таком. особенно в разгаре своего выпускного. Жан с нажимом провёл по своему запястью вниз, когда голос Дэя вновь прозвучал из динамиков. — ...с учетом, что Рико больше не наш король... не твой король, Жан. ты выпустился, можешь идти дальше. у тебя больше нет цепей. ты можешь быть свободен.

свобода. какая иллюзорная фраза для того, кого продали.

— ты можешь быть свободен. ты всегда был особенным, Кевин.       Дэй промолчал и это звучало громче всяких слов. Моро почти представил как эта разочарованная и полная укора тишина обволакивает его, но перед глазами стояла только безжизненная и громкая белая ванная. разговор лишь создал ощущения присутствия, которого здесь не было, и никогда уже не будет. он надавил на кожу сильнее во второй раз, прямо в тот момент, когда Кевин опять подал голос. — зачем ты позвонил? "хотел услышать твой голос." "почему ты не забрал меня?" "я скучаю." "пожалуйста, заставь меня передумать." "мне страшно." "помоги мне, я хочу жить." "холодно. мне так холодно." "я люблю тебя." "... а ты меня?” — Тея звонила мне... вчера. — вместо ответа сказал Моро сквозь зубы с выдохом, чувствуя, как от поднятой темы у него сворачивается желудок. или от того, как сильно свело болью сгиб локтя с мягкой стороны, где лезвие уже разрезало его тонкую сухую кожу в третий раз. продольные линии кровили, размываясь водой. — я знаю.       он знает. ни черта не знает, на самом деле, но Моро только сдавленно фыркнул, давя в горле вой. вороны приучили его к боли, Жан бы мог назвать себя ее амбассадором. если бы не то, как сейчас эта самая боль била по ожившим нервам. его тело сопротивлялось. но Моро не в первый раз нужно было делать что-то через силу, боль и кровь. — ...я не взял... трубку. — я знаю. — повторил Кевин, выдыхая. Жан на секунду представил изумрудный оттенок чужих глаз, но перед глазами стоял только красный цвет, стекающий по его бледной коже. в воду, окрашивая прозрачную гладь почти розовым оттенком. — она злится. сказала, что приедет к тебе сама, как только закончится мой выпускной.       конечно она с ним. конечно Кевин пригласил Тею на свой выпускной. наверняка, как свою пару на этот праздничный банкет. в ушах у Моро затрещало и на секунду показалось, что расходится в сторону не кожа его запястья, а голова. четвертый надрез выходил почти кривым, что не могло не раздражать, но глубже остальных. однако и было какое-то изощренное удовольствие в том, каким некрасивым это все выглядело. насмешливый взгляд Рико всегда был у него в голове.       ничего. скоро они и правда увидятся. гореть им в одном аду, но, Жан надеялся, что хотя бы не в одном костре.

как же он устал.

      дрожь увеличивалась, когда лезвие входило чуть глубже, уже на второй руке и боль пронзала кожу нестерпимым и раскаленным железом. это было почти так же больно, как и когда Грейсон с лёгкостью придавливал его к кровати и трахал на сухую, без смазки, наслаждаясь тем, как тройка в его руках плакала от боли и пыталась вырваться. однако Жан всегда молча выносил страдания, как делал и сейчас. как делал и всегда.       чудесного спасения ждать не откуда. хотя Моро знал, что одна девушка, с крыльями на спине могла бы сделать это. она говорила это ни раз и ни два. но Жан не мог позволить себе быть спасенным, потому что знал, что спасать нечего. от него не осталось совершенно ничего. он был словно ходячий скелет, призрак давно минувшего прошлого. и Уолкер хоть и позволила ему почувствовать тепло на какое-то мгновение, Моро не мог позволить себе цепляться за нее.       грязь и ангел. странный дуэт.       тишина затягивалась, как и неприятные тучи мыслей в голове Жана. он не хотел думать, но Кевин упорно молчал, словно ждал от него еще чего-то, но Моро не смог бы выдавить из своего горло ничего, кроме хриплого крика, если бы ему позволили.       скорее всего, если Моро даст Дэю знать о том, что он делает, тот спасет его. даст ему причину жить, как делал всегда. поможет восстановится, поможет вырваться из цикла терпеливой боли, встать на ноги и жить со своими травмами, превозмогая тяжесть бытия.       но Моро не хотелось быть спасенным. не сегодня.       свой шанс быть спасенным он потерял в тот вечер, когда прикрыл спину Кевину и помог уйти туда, где ему помогли. и не только ему одному. Натаниэль, этот несносный ребёнок, тоже был тем, кто спасся. кто нашел выход из своей сложной ситуации, нависшей над ним за 8 лет бегства. лисья нора стала их путевкой в то будущее, которое они заслужили.       там нет места для Жана. никогда и не будет. он слишком повяз в этом всем, слишком долго планировал и вынашивал каждый шаг этого. теперь же, когда Рико был мертв, это совершенно развязало ему руки.

как неудивительно. как печально. как хорошо.

— ... Жан. — голос Кевина прервал его мысли, и прежде чем Моро мог себя остановить, он усмехнулся. звук был заглушен небольшим эхом ванны и несуществующим звуком скользящих красных пятен, словно журчание воды. в звуке его голоса не было никаких эмоций кроме горечи, но казалось, Дэй видел сквозь это. — где ты. — ты... знаешь. — Жан устало пробормотал, откидывая голову на бортик, позволяя своим рукам скользнуть под воду полностью. больно, так нестерпимо больно. красный цвет, наверняка, скоро заполонит все, но ему не хотелось смотреть на это. вместо этого Моро посмотрел на потолок, думая о том, как они с Кевином когда-то переговаривались на французском. как тот ночевал у него, когда Морияма выгонял его из комнаты. как Дэй был невыносимой совой, педантичным и совершенно точно влюблённым в экси. никогда в него.       возможно звук булькнувшей воды и тяжелого дыхания дал Дэю более прозрачный намёк, но Жану было уже всё равно. уродливые линии на его мерзкой блеклой коже тянулись от стыка локтя до запястья его обеих рук и болели. хотя холодная вода была отрезвляющей, дающая успокоением так, где быть ее не должно.             Моро показалось, что он услышал смех Рико. — Жан.       голос трещал из-за громкой связи, но он четко услышал в нём страх. тот же самый, с которым Кевин умолял помочь ему сбежать от воронов в Пальметто. когда Рико сломал ему руку. когда Дэй узнал, кто такой Натаниэль. когда он видел Рико каждый чертов раз. вроде бы остался в мрачном скоплении темноты он, а боялся Кевин. занятно. — ...Кевин.       его голос был тихим, царапающий слух акцент стал еще более заметным, не смотря на бесцветность голоса. еще одна подсказка, еще один намёк, хотя Жан понимал, что в этом было что-то предсмертное. возможно, жертва внутри него хотела быть спасенной, но агрессор был сильнее. Хозяин всегда был сильнее. Грейсон всегда был сильнее. Рико всегда был сильнее. — ты не можешь– — Кевин... — ты блять... блять, где ты? в гнезде? какого хрена ты творишь, Жан, какого хрена... — сорвавшийся внезапно на французский язык голос Дэя был привычным. Моро вспомнил, как Кевин просил его научить его в первый раз французскому, как наклонялся к нему, как держал его за плечо, выражая единственный жест привязанности. то, что не смотря на всю отстранённость сыграло с ним злую шутку. красивые лица и их наебство. — Жан– Жан! ты меня слышишь? пожалуйста, не молчи. — Кевин... — его имя было таким красивым. интересно, Тея называла его с той же нежностью, как и он когда-то? не то, чтобы Дэй вообще когда-либо мог увидеть это в его пустых серых глазах, но оно было там. Моро сам был нежным, как сотканное полотно из ниток, которые легко рвались под чужим напором. однако сломанное полотно нельзя сшить заново таким, каким оно было. перед глазами мелькнули светлые искры и Жан закрыл глаза.       Дэй громко выругнулся, послышался скрип, какие-то резкие голоса и разговоры. видимо Дэй вернулся в банкетный зал, в окружение своей команды, других людей. он никогда не умел переживать горе один и с ним всегда кто-то был. спина Моро зачесалась от количества шрамов, которые доказывали его умение терпеть в одиночестве. — ...продолжай говорить. все что угодно. не молчи. — наверное, Жану повезло, что он слышал именно Кевина последним. ему не хотелось более слышать свой голос, ему не хотелось слышать ничего, кроме той самой обеспокоенности, которая скользила в тоне чужого голоса. зацепиться бы за нее и вытянуться из этого болота, но Моро знал, что спасать голые кости бесполезно. все уже было решено. — ... докажи, что ты... лучше него. докажи, что выжил... потому что достоин... Кевин.       поднимать руки из-под воды не хотелось, да и сил осталось как-то немного. Жан хотел утопить свой телефон, но, для этого требовалось слишком много сил. Моро попытался боднуть открытый телефон головой, но тот лежал дальше. это разочаровывало. время звонка было слеплено пеленой перед глазами, но казалось там было не больше 11 минут. — Жан, живи. пожалуйста, живи. — мне жаль...       телефон скользнул вниз по ванной, падая на плитку с силой, которая расколола его напополам. Жан уже не понимал, было ли это из-за него или нет, но воцарившаяся тишина наполнилась гулом в его ушах. он вздохнул в последний раз, позволяя своим ногам в воде согнуться и позволить ему заскочить под воду полностью, потеряв связь с воздухом. и прежде чем Жан потерял сознание, ему почудилась убаюкивающая рука Рене в его волосах.

его уже ждали.