Исповедь

      Тихие шаги разносились по черным коридорам гнезда. Свет потушен, лишь кромешная тьма была свидетелем чужих терзаний. Чарльз шел словно в бреду. Последние слова Роуз мерзкой какофонией бились в черепе. Дьяволица обнажила свою гниль перед ним, прекрасно зная, что он не посмеет раскрыть её. Слишком сильно кровоточили раны прошлого. Слишком сильно горело чувство вины и отвращение к себе. Отвращение за свой страх, за трусость, за неспособность открыться ему.       Бог ему свидетель, как же Чарльз хотел все рассказать ему. Раскрыть грудь, вспоротую ножом, обнажить чёрное, разрушенное сердце в котором все ещё трепетала любовь. Чарльз знал, что он поймет. Поймёт, простит и поможет. Но перекладывать подобную ответственность, уже сломавшую его плечи, на него было невыносимо. Отвратительна была лишь сама мысль заставить его страдать.       Но обманутое сердце все ещё желало любви, даже если знало, что оно недостойно его. Ниэль стал настоящим светом для воронов. И многие отдали бы и сердца и души во имя него. Чарльз не был другим.       Только вот страх смешался с ненавистью к себе. Смешался, мешая даже смотреть на него. При взгляде на Бога сердце замирало и обливалось грязью и гнилью от осознания всего.       Чарльз брел вперёд не ощущая ни времени, ни дороги. Механически переставляю ноги, затуманенные зелёные глаза не заметили человека перед ним. Тупой стук. Падение. И крепкие рук на теле. Теплые, касающиеся так мягко и осторожно.       Чарльз в страхе раскрыл глаза. Медно-рыжие волосы отражали, слегка доходящий до них, свет, он обступал чужие пряди, создавая мягкий ареал. Голубые глаза с беспокойством разглядывали чужое лицо. Ладони, державшие за плечи, не давали свалиться в беспамятство.       В глазах Чарльза появился стыд. Настолько забыться, что позволить ему увидеть такое было немыслимо. Он был готов подавить все ненужные чувства, был готов показать безразличие и скуку, но не успел.       Теплые ладони переместились с плеч к лопаткам и подтолкнули тело к себе. Объятие было мягким, совсем не таким каким оно было с Роуз пару минут часов назад. Ниэль создавал маленький райский островок в своих руках. Чарльз уже не думал ни о какос плане Роуз, ни о болезненном прошлом, наполненном кровью, болью и остывающим телом, все мысли в миг занял лишь он.       Его руки на спине, его дыхание над ухом, его сердце ритмично бьющее в груди. И этот ритм Роуз хотела погасить. Чарльзу стало противно.       Противно от себя, поверившего в бредни дьяволицы, противно от искусительницы, что была больна на голову не хуже Рико, противно от всего плана и каких-либо мыслей о нем.       Ниэль медленно и успокаивающе вырисовывал круги. Первые всхлипы вырвались из груди Чарльза, не успел тот заглушить их, вслед за ними последовали остальные. Всхлипы превратились в рыдания и их стало сложно заглушить в мертвой тишине.       Аккуратно, но довольно быстро, Ниэль поднялся с пола потащив за собой неспротивляющееся тело. До комнаты Чарльза и Авеля те добрались быстро. Усадив вратаря на кровать Ниэль вновь обнял того.       Вороны хорошо скрывали боль и терзания, но Ниэль всегда был наблюдательным парнем. Излишняя нервозность, уверенность столь быстро покидавшая зелёные очи и возрастающее отчаяния в них. Ниэль видел все это лишь мельком, урывками, непозволяющими увидеть полноценную картину, но которых хватило для беспокойства.       Шестое чувство терзало Ниэля с самого утра и при взгляде на Чарльза билось словно загнанное животное. Оно же, рваными рывками, заставило Ниэля отправить всех по комнатам, оно же заставило его оставить засыпающих партнёров одних и выйти в коридор. Свет горел лишь в комнате Чарльза. Опасения и беспокойство давило в спину подобно сильнейшему порыву ветра. И все исчезло. Ни ветра, ни чувства больше не было. Было лишь тело, дрожащее и холодное.       Ниэль не знал причин этого срыва, но знал как он нужен был ему. Голова Чарльза покоилась на его бедре, очки оставлены на столе и руки, крепко сжимали ноги Бога.              Созданный остров в ту ночь стал для Чарльза неким спасением, но в тоже время, он лишь загнал ему в яму неистового отвращения к самому себе, своей трусости и страху. Ниэль, который и не задумывался об этом, лишь массировал его кожу головы, пропуская сквозь пальцы черный волосы. Мягко укачивая и тихонько напевая, одному лишь Богу известную мелодию.       Рыдания забрали все силы и вот уже уснувшего вратаря Ниэль переложил на кровать. Накрыл одеялом и, более удобно, переложил конечности. Ещё пару секунд он смотрел на заплаканное опухшее лицо. Потянувшись подправить прядь волос его схватила чужая ладонь, переплетая их пальцы между собой. Беспокойство медленно таяло, оставляя за собой приятную тишину.       Аккуратно отсоединив пальцы от своих и опустив ладонь на кровать, Ниэль покинул комнату Чарльза, тихо закрывая за собой дверь.