Желаемое бессмертие

Взметнулись полы халата. Он быстро обернулся, чтобы посмотреть на столпившихся сотрудников, и скрылся в сумраке подземной лаборатории в сопровождении запаха спирта и металла. На столе, где беспорядочно скрывали друг друга досье и документы, лежала вскрытая пачка мармелада и конфеты. Обычно их выдавали сотрудникам для заманивания детей, но был особо привередливый мальчишка, — кажется, Кевин, — что постоянно отказывался. И сладости забирал Харли, не отличающийся аппетитом. Он отражался в глянцевом покрытии кофеварки. Харли сел на стул и закинул ногу на ногу. Нервные пальцы теребили секундомер, проводили по замерзшему от кондиционера стеклу. Если получится активировать робота, то его должность станет куда выше Пьера. В ином случае придется вновь погружаться в острую, очернительную критику, что всегда отвергает инновации. Харли так любили обижать, а он — ненавидеть. Десткое поведение, замеченное только у подростков в пубертатный период. Харли уже пять лет носил небрежную седину во всклоченных каштановых волосах. Он был худощавым и жилистым, мрачно встревоженным и одиноким. Но сколько бы он не пытался свыкнуться к мысли, что не каждый может оценить его гениальность в силу собственной узколобости — все оставалось тщетным. Очередной мармелад с ягодным вкусом окислил язык. Раздавалось раздражающее жужжание дрели и крики рабочих — это строили тюрьму в недрах фабрики под руководством Риттермана. Для подопытных маленьких микробов эти звуки означали новые мучения, для Харли — новые возможности. Ради открытия можно было пожертвовать людьми. Это осознание... оно неправильно. Но Харли не мог остановиться. Желание стать лучше, стать богаче пробралось до костей, проникло внутрь мозга, повелевая... давя. Скрипнула дверь, и Харли быстро проглотил мармелад. — Какие-то проблемы? — резко спросил он. Вошедший тенью прилип к стене и наклонил в почтении голову. — Доктор Сойер, рабочее время подошло к концу. — Я прекрасно это знаю. И вроде бы мне разрешили уходить когда угодно и приходить точно так же. Сотрудник потер ладонь о штанину. — Эллиот Людвиг лично просит вас уйти. — Быть не может. Сам Людвиг? — холодно спросил Харли. — Или же у вас слабое зрение? — Я все верно расслышал и увидел, доктор Сойер. Сотрудник вышел с тихим хлопком. Рядом с отключенным монитором сидела мягкая синяя игрушка с необычайно длинными ногами и большой головой-сердечком. Харли поправил его позу так, чтобы черные блестящие точки и алые губы были повернуты прямо к нему. Харли выскользнул из стула и начал собирать вещи. Раздался металлический щелчок. Харли с подозрением взглянул на дверь и припал ухом к замочной скважине, но ничего не смог разобрать в гвалте. В длинном коридоре открывались и закрывались двери. Сотрудники, помощники ученых и докторов выходили, прощались, целовались и вновь прощались. Харли поморщился. Блеклый белый свет замигал. Остановилась стройка внизу. Заканчивался очередной рабочий день. Компания все так же балансировала по канату, но вместо циркового манежа была пропасть разорения. А он все так же имел кабинет среди низших работников. Харли встряхнул головой и пронзительно посмотрел на знакомую спину. Этот же сотрудник был у него в кабинете несколькими минутами ранее... почему он сам едва ли плелся к выходу, как остальные? — Не задерживайтесь! — рявкнул Харли. Сотрудники побледнели и забормотали. Его голос осип около года назад и звучал уже не так ярко и бархатно. Харли мрачно прислонился острыми лопатками к прохладной стене. Жужжал кондиционер, обдавая стылым воздухом. Люди исчезали за толстым выходом. Он кусал внутреннюю сторону щеки до тех пор, пока не остался один. Теперь путь к его творению был свободен. В его кабинете есть потайная дверь, от которой есть ключ только у одного человека. Харли минул коридоры, мысленно считая эксперименты за дверями. Он прошел мимо творения Уайта — тощего фиолетового кота с зияющим ртом, и остановился в лифте. Это открытие полностью изменит компанию. Взлетят продажи и зарплаты, он сможет вылезти из подземной лаборатории, словно крот на свет. Эллиот Людвиг выдаст премию, на которую Харли сможет оплатить учебу. Он станет доктором медицины. Головокружащая карьера! Лечение станет в цене приземленней. И... он перестанет быть больным. Харли почувствовал першение в горле. Он откинул голову и глубоко задышал. Очередная попытка вновь не удалась. Харли надсадно закашлялся в платок. На нем осталась мокрота с кровавыми прожилками. Харли спустился по лестнице. Даже такое простое действие отдавалось усталостью и болью. Харли доставал из кармана весь мусор, что скопился за день, лишь бы не обращать внимание на темные мысли: маленькие клочки с формулами, колпачки от шариковых ручек и пуговицы. Стоны боли раскатом слышались в тишине. Игрушки жалобно пищали и прятались в тени коробок. На небольшой сцене ненужной грудой лежало нечто красное. Харли внимательно и осторожно подергал игрушку за прямоугольной формы металлы с изогнутыми когтями, кои являлись ногами. Из заднего кармана джинс он вынул блокнот и аккуратно сделал запись: «Сегодня день активизации. Он обязан проснуться.». Харли почувствовал покалывание в пальцах. Он нерешительно распрямился, оглянулся и прошел круг возле Бокси Бу — дьявольской коробки, как его называл в мыслях. Почему-то каждый шорох казался подозрительным. Харли не мог обрести спокойствие. Вот что-то мелькнуло — это чьи-то очки? Нет же, всего лишь гаечный ключ. А точно ли сейчас подходящее время? — Вздор, — тихо прошептал Харли, дотрагиваясь до Бокси Бу. — Он безобиден. Харли вздохнул и нажал на кнопку. У игрушки загорелись маленькие фонарики внутри. Он весь светился праздничными фиолетово-розовыми огнями. Наивные черные глазки отыскали Харли. Квадратная челюсть распахнулась, будто в дружеских объятиях. Стало больно в груди. Бокси Бу непонимающе издал металлический лязг, переступил с лапы на лапу. Харли попятился. На мгновение перестало существовать тьмы, что сопровождала Харли до сцены. Был лишь Бокси Бу. Милый, похожий на большой телефон его отца. В памяти вспыхнули воспоминания о шоколаде, школе и домашней собаке, что ждала его с прогулок в детстве. Неуверенный тяжелый шаг игрушки. Челюсть с хрустом захлопнулась. Харли с хрипом поднялся с пола. Халат и рубашка прилипли к вспотевшей спине. Раздавались крики. Нечеловеческие, безумные, надрывные, протяжные, душераздирающие... болезненные. И чем дальше он, шатаясь, шел, тем сильнее визжали люди. С глухим стуком что-то падало на пол. Харли отчаянно прищурился в надежде разглядеть места, где всегда лежали игрушки и закрытые ворота. Никого рядом с ним не было. И ворота распахнуты. На них вмятины, словно от ударов. Харли трясущимися руками оперся о стену. Казалось, он потерял способность моргать. Хотелось съежиться, остаться в подземных комнатах, закрыть голову руками и зарыдать. Только не так дико, как люди наверху. А безнадежно, жалобно. Это чувство нельзя было подавить или скрыть. Оно пробиралось под кожу, кружась черными пятнами перед глазами, сказывалось в замогильном стуке сердца в ушах. Грудная клетка будто кто-то стискивал. И этот недуг не вылечат врачи. Это бездна, что захватывает тело убийцы. Все сильнее болело и трескалось внутри. Харли судорожно вздохнул и сел на пол. Хотелось плакать, но на бледном лице нет и следа слез. Он закрыл уши и головой уткнулся в согнутые колени. Кричали работники. Наверняка они толпились у гардероба, обсуждая начальство. Он мысленно перечислил всех, кого видел сегодня. Харли вместо завтракал с Эллиотом Людвигом, а значит, у него не выходной. Десятки работников гудели и смеялись на перекурах, но Харли не знал их имен и не помнил лиц. Навязчивый Роуэн Столл вроде бы взял отпуск на несколько недель, хоть Людвиг крайне грубо отрезает все попытки разговора о нем. Он не знал сколько просидел так еще, смотря на мирно крутящиеся шестеренки и слушая вопли. Ему показалось, что на несколько минут он потерял сознание, прежде чем все стихло. Харли поднялся и не отряхнулся. Хрустнул коленный сустав. Помятый халат ниспал по телу. В проходе приближался белый силуэт. Кто-то с криком бежал к нему, и Харли чуть не упал снова. Его сейчас убьют, расчленят, как свинину на рынке, а косточки отдадут подопытным. — Черт бы тебя побрал, Сойер! Дьявол, сущий дьявол и сатана! Только сейчас сработала сигнализация. Комнату окрасило в багровый. Прямо как руки Харли, только кровь на коже была невидимой. Ноги подкосило. — Не время раскисать, Сойер! — закричал ему в лицо доктор Уайт. — Пойдем, пойдем, нам нужно к Пьеру!.. ...и вновь журналисты у фабрики. Харли видел их теплые куртки, накрытый дождевиками. В карманах торчали перчатки, в руках — блокноты. Цветная вывеска, что постоянно вызывающе пестрила, теперь теснилась поблекшей афишей. Совсем недавно парковка ограничивалась желто-черной лентой, окрашиваемая в ало-синий цвет из-за полицейских огней. Темное небо, мокрое и грозное, казалось низким. Харли поплотнее закутался в пальто. В сумке через плечо до сих пор лежал рецепт. Нужно было еще раз сходить в аптеку, чтобы запастись лекарствами. Он зачем-то приходил сюда каждый раз, когда шел домой из больницы. Подумать только: Харли уже как несколько лет работал практически без выходных, и вот руководство дало ему несколько недель оплачиваемого отдыха. Капли дождя барабанили о зонт. День назад люди в белом одеянии вынесли трупы и погрузили в траурные грузовики. Харли остался до самого последнего человека. Их было больше шестидесяти. И Харли заметил на одном из тел дорогие часы с позолоченными стрелками. Такие были только в Людвига. Тень отделилась от толпы журналистов. Некто с жестко поджатыми губами и густыми бровями. Его лицо, южное, а потому смугловатое, зажмурилось от капель, попавших в глаза. Шляпа с твердыми полями съехала на высокий лоб Лейта Пьера. — Сойер? — В чем дело? Харли хотелось, чтобы его голос звучал как всегда — самоуверенно и горделиво, но он надломился. Задрожал и затрещал, поднобно ломающейся ветке. Пьер медленно провел пальцами по рукавам пальто. — Ты сам знаешь — нам нужно идти внутрь, в закрытые двери, чтобы посмотреть, что случилось в недрах. Харли поежился. Впервые из-за пронзительного, холодного взгляда Пьера захотелось спрятаться. — Естественно, Пьер. Но только когда? — Через полтора часа все разъедутся, в том числе и Риттерман со Стеллой. Я, как единственный так называемый «наследник» фабрики, теперь могу беспрепятственно ходить там когда заблагорассудится. И тебе я вскоре дарую эту привилегию, Сойер. Пьер повернул голову в сторону парадных дверей. — И Уайт пойдет с нами, если ты не против. Харли шмыгнул носом и приосанился. — Не думаю, что Уайт заслужил место среди нас, — заявил он. — Но он все же пойдет с нами, Сойер. Тебе когда-нибудь придется смириться с мыслью, что не все входит в твое подчинение. Они пошли в машину Пьера, чтобы согреться и не стоять под дождем. Из багажника Пьер, сжимая между губ сигарету, достал мягкий небольшой плед и постелил на задние сидение. Харли все это время пил предложенный кофе из термоса, смотря как зыбкой волной скатывались по лобовому стеклу капли. Фонарные столбы, люди — все стало размытым, едва ли существующим. Пьер настроил антенну на радио и лег. Харли был выше Пьера, но из-за чего-то Пьер казался куда крупнее. Угловатое и четкое лицо как всегда напряжено, а глаза — сужены. Он глядел с прищуром, когда хотел кого-то запугать и редко смеялся. Возможно, из-за излишней суровости только он обзавелся столь глубокими морщинами. Вскоре за руль сел Уайт, создающий впечатление гадливого, хвастливого и снисходительного человека. Харли считал, что он не достоин звания доктора хотя бы потому что он не имел ни капли стыдливости. Он источал высокомерие, носил ужасные синие очки в толстой оправе и имел родинки на впалых щеках. Харли отстраненно наклонил голову, слегка приоткрыв искусанные губы. Уайт и Пьер вежливо поинтересовались дргу у друга как у них дела. — Сколько осталось до ухода журналистов? — вяло спросил Харли. Очки Уайта сползли на жирную кожу кончика носа. Он ехидно посмотрел на него поверх оправы. — Журналисты — это же вездесущий ветер, Харли. Сколько бы ты не хотел от них избавиться — они всегда найдут щель. Харли раздраженно повел плечом. — И что ты предлагаешь, Уайт? Ждать до самой ночи? Мне еще в аптеку и магазин нужно сходить. — Мне кажется, еще десять минут, и можем выходить, — вздохнул Пьер. — Хотя я бы подстраховался. Если нас обнаружат, то мое дело кончится катастрофой. — Оно еще не стало твоим, — сказал Уайт. — Людвига не могут найти. Харли встрепетнулся. — Разве? Уайт тонко улыбнулся. Он оперся запястьями о руль и крутил в пальцах бейджик. — Не исключено, что Людвиг сбежал. Не зря же он написал завещание, да и в конце рабочей смены никто его не видел. У Пьера напряглись плечи. Харли со вздохом обмяк, уставше прикрыв глаза. Прекрасное ощущение надвигающегося сна накрыло тело. Харли что-то пробормотал. Скоро все закончится. Ошибка исчезнет в истории, будто ее и не существовало. Родственники жертв перестанут плакать и горевать. Перестанут ходить на суды, и компания вновь воскреснет, как воскресает в горе золы феникс. Растворялись в небытие луна и репортеры. Мир, что окружал их, перестал казаться значимым. Было лишь желание уснуть, погрузиться в состояние, так похожее на смерть. Пьер и Уайт о чем-то тихо совещались, но их голоса слились в гул, а позже и вовсе стихли. Пробуждение было болезненным и ощущался так, будто Харли запустили сердце с помощью дефибриллятора. Он привязан. На руках — путы. На ногах — железные цепи. Движение — и звякнули оковы, огнем обожгли тонкую кожу. Харли попытался двинуться, но чьи-то длинные и ухоженные ладони грубо толкнули обратно на хирургический холодный стол. Зашуршали халаты. Блеснули в стерильном белом свете пинцеты и ножи. Скрипнули колесики по бетонному полу, не выложенному плиткой. Харли вновь почувствовал боль в груди, нестерпимую и сосущую. Сквозь черное сонное марево Харли разглядел очки Уайта. От ужаса запылал мозг. — Ты так метался во сне, что начал вредить себе, — сухо сказал Уайт, снимая медицинскую маску. — Интуиция удивительна, но чаще всего в твоей сущности побеждает разум. Харли хотел яростно завертеть головой, но шею скрутило змеей железо. Странно заледенело туловище и ноги. Он ощущал только жжение в пальцах и около кадыка. — Что... — прохрипел Харли. — Что вы со мной сделали?! Вырвался гортанный рык. В уголках рта чувствовалась слюна; он не мог ее вытереть. Уайт куда-то отошел. Харли дышал так часто и шумно, что не смог различить ни звука, что происходили рядом. До безумия не хватало воздуха. Ярость была так велика, что скрежетали зубы, но он старался держаться. Хотелось вырваться. Звериная сила, что желала рвать и вопить, укротена цепями. Харли несколько раз дернулся, и ничего не вышло. Он оставался прикованным. Послушным. Новым эксперементом для новых докторов. Харли скосил глаза, и удалось увидеть Пьера, сидящего за столом рядом с магнитофоном. Закрыты все ходы к отступлению. Даже если Харли сможет вырваться, то его убьют. Уайт вернулся. Теперь уже с маской в руках. — Предатели, — прошипел Харли, пытаясь не обращать внимание на то, как затуманилось зрение. — Подлые предатели!.. Уайт с силой надел на него маску, как на собаку — намордник. Безнадежность обуяла его. Он глухо закричал проклятия, снова попытался вырваться из ловушки... Еще секунда — и он погрузился во тьму. И Харли больше никогда не увидит ни солнечного света, ни своих мучителей, которым хоть и с ненавистью, но доверял.