Ярмарка на Терновом хребте

      Стоял жаркий август и пекло солнце. Флимонту только исполнилось шестнадцать, и ему нечем было заняться. А потому он отправился на ежегодную ярмарку на Терновом хребте — еще одно магическое поселение неподалеку от Годриковой впадины.       Круглая площадь заставлена разноцветными палатками, в горячем воздухе витали сладкие ароматы карамельных яблок и тыквенных оладий, уличные музыканты играли мелодии на волшебных лирах, а посетители создавали столпотворение. Отовсюду шум и гам, взрывы хлопушек, смех, музыка и крики диких птиц.       — Мама, я хочу покататься на гиппогрифе! Ну, пожалуйста!       — Разноцветные совы! Покупайте разноцветных сов! Всего десять галлеонов, но ваша сова не затеряется в стае!       — Молодой человек, не хотите узнать свою судьбу? Мои карты вам все расскажут!       Флимонт пробирался сквозь толпу, только и успевая отмахиваться от назойливых продавцов. Он пришел сюда ради выставки любительских экспериментальных зелий, и чтобы прикупить любимых яблочных леденцов. Но неожиданно его привлекла палатка, заставленная зеркалами — большими и маленькими, овальными и квадратными, в тонкой оправе и в тяжелой и позолоченной. Зачарованные зеркала. Каждое из них что-то транслировало — людей, природу, какие-то события, но взгляд Флимонта зацепился за центральное зеркало в изящной резной раме. Миловидная девушка смотрела на него и посылала воздушный поцелуй. У нее выразительные хитрые глаза, широкая улыбка и подстриженные по плечи непослушные темные кудри.       — Кто это? — спросил Флимонт, не отрывая взгляда от девушки, которая уже поправляла челку, явно любуясь своим отражением.       — Еще одна гостья ярмарки, — продавец безразлично пожал плечами. — Зеркало случайно запомнило ее, когда она проходила мимо. Случается. Если повезет, встретишь ее на площади.       Флимонт недоверчиво хмыкнул, но все-таки отошел. Он продолжал переходить от палатки к палатке, невольно озираясь по сторонам и вглядываясь в лица людей. Слишком уж запомнилась эта улыбающаяся девушка.       Он увидел ее у кондитерского ларька — узнал ее по широкой и приветливой улыбке и вихрам темных волос. Она выбирала сладости и слишком явно кокетничала с продавцом — пожилой волшебник напротив нее млел и краснел, не отрывая от нее взгляда, накладывая в бумажные пакеты явно больше, чем она просила.       На ней красный сарафан чуть ниже колена; широкие бретели и открытые изящные руки. На голове беспорядок и красный ободок, который потонул в темных кудрях, а в руках плетеная сумка, из которой торчит букет маргариток и пара книг.       Флимонт неожиданно для себя заволновался, не решаясь подойти. А ведь ему это так несвойственно! Он всегда легко заводил друзей и знакомился с девушками.       «Ты гриффиндорец или нет?!» — возмутился он внутри себя и решительно шагнул в сторону ларька.       — Лучше брать яблочные, — выпалил он, останавливаясь рядом с ней. Голос прозвучал чуть громче, чем он ожидал, и слишком самоуверенно, хотя внутри все сжалось от волнения.       Она повернулась к нему, с иронией изогнув бровь и с любопытством оглядев его с ног до головы — он невольно расправил плечи — не зря наряжался: на нем модные клетчатые брюки и белая льняная рубашка.       — Простите? — переспросила она, явно забавляясь. Глаза у нее оказались золотисто-карие, искрящиеся весельем, а улыбка вживую выглядела еще более обворожительной.       — Леденцы, — Флимонт указал на витрину. — Яблочные самые вкусные. Но если вы любите эксперименты, можно взять с эвкалиптовой начинкой, но это большой риск.       — Риск? — она рассмеялась, и продавец за лотком, и без того растаявший, чуть не уронил мешочек с конфетами. — Меня этим не напугать. Я возьму яблочные и эвкалиптовые, — обратилась она к продавцу, который тут же кинулся наполнять пакеты.       — Если что, я предупреждал.       — И часто вы подходите к девушкам у ларьков с советами? — она вновь взглянула на Флимонта.       — Раз в год. Сегодня ваш счастливый день, — с важностью произнес он.       — О, видимо, я не зря отдала двадцать сиклей гадалке! — с явной иронией воскликнула девушка. — Она пообещала, что сегодняшний день перевернет мою жизнь!       — Эх, а я мимо нее прошел… — Флимонт театрально раздосадовано вздохнул.       — Еще не поздно вернуться!       — Только если с вами, — прямо заявил он.       Изучающе на него глянув, девушка протянула ему руку.       — Юфимия.       Он протянул руку в ответ, сжимая ее ладонь — мягкую и легкую. Удивительной девушке — удивительное имя.       — Флимонт.       — Какое интересное имя.       — Флимонт — девичья фамилия моей матери, — пояснил он. — Она была последней представительницей рода и не хотела, чтобы фамилия окончательно исчезла.       Расплатившись за сладости (Флимонт тоже купил большой бумажный пакет любимых леденцов), они не спеша направились вдоль площади, попутно купив у одного из фургончиков по холодному молочному коктейлю. Флимонт взял с яблочным сиропом, а Юфимия — с карамельным.       — Юфимия, почему мы раньше не встречались?       — Это только твое упущение, — улыбнулась она. — Я на этой ярмарке каждый год бываю!       — И я тоже!       Прикинув, что она примерно его возраста, Флимонт спросил:       — А где ты учишься?       Улыбка у нее потухла, но она все равно показательно бодрым голосом сообщила:       — Я на домашнем обучении. Родители против, чтобы я целый год проводила в закрытой школе.       — Это возмутительно! — воскликнул он. — А как же… как же Хогвартс?!       Флимонта вмиг негодование захватило. Конечно, он мог понять переживания консервативных родителей — неизвестно, чем помимо учебы будет заниматься их юное дитя. И все же, не отпускать волшебницу в Хогвартс — лучшее место на Земле — большая ошибка!       — Я всегда мечтала о Хогвартсе, — вздохнула она. — Мой кузен там учится и каждые каникулы рассказывает о замке, о студентах, о предметах… Но родители… их было не убедить.       — То-то я всегда думал, что в Хогвартсе кого-то не хватает! — с жаром произнес Флимонт, а она вдруг звонко рассмеялась. — Нет, ну правда! — он медленно окинул ее серьезным взглядом и задержался на ее лице. — Ты бы поступила на Гриффиндор.       — А мне нравится Пуффендуй, — со счастливой улыбкой произнесла она.       — Ну да, пуффендуйцы хорошие ребята, — согласился он. — Но Гриффиндор!.. Мы смелые и отважные! Храбрые и благородные! Что ты смеешься?! — с театральным возмущением спросил он, замечая ее хихиканье.       — У благородного джентльмена из Гриффиндора усы от молочного коктейля.       Флимонт поспешил вытереть рот тыльной стороной ладони, надеясь, что он покраснел не сильнее обычного.              Они гуляли по ярмарке до самого закрытия. Прокатились на гиппогрифе, приобрели по интересному экземпляру книг в букинистической лавке, рассмотрели всех разноцветных сов и надолго задержались на любительской выставке зелий — Флимонт был рад обнаружить, что Юфимия хоть и не поклонник этой сферы, но многое знает — ее домашнее образование явно не уступало школьному. А под конец они все же заглянули к гадалке, которая напророчила им рыжую ведьму, что даст новую силу их семье. Они на это лишь рассмеялись, пытаясь неловко скрыть смущение — гадалка решила, что они пара.              День пролетел в один миг. Флимонт шел провожать ее до дома — она жила в старинном особняке на центральной улице Тернового хребта, и наговориться с ней не мог. Казалось, какую тему не подними, у нее на все заготовлен ответ и пара отменных шуток. Если бы не ее гувернантка, которая поджидала их возле ворот, Флимонт наверняка уговорил бы Юфимию гулять до самого рассвета.       — Может, встретимся завтра? — предложил он.       Изобразив задумчивость на лице, она кивнула:       — Заходи за мной в шесть.       

***

             Всю последнюю неделю августа они виделись каждый день. Ее не отпускали гулять подолгу, а если он заходил к ним в гости, в комнате с ними всегда находилась гувернантка Юфимии или кто-то из ее родителей. Флимонт даже не мог сказать, кто хуже: ее строгий и консервативный отец, не спускавший с него цепкого и изучающего взгляда, или ее гувернантка — возрастная и потомственная ведьма из кельтского рода, которая видела его насквозь.       А Флимонт сгорал от желания остаться с ней наедине! Ему было недостаточно бесконечных разговоров, несвойственных для леди рукопожатий во время приветствий и случайных касаний. И все же, несмотря на это, он все равно получал небывалое удовольствие от общения с ней. А еще он был не согласен с тем, что Юфимия училась бы на Пуффендуе. В ней отчетливо ощущался храбрый и отчаянный дух Годрика!       В последнюю ночь, перед отправкой в Хогвартс, он тайком пробрался в ее комнату — залез по старому и трещащему дереву — и украл ее на ночное свидание. Она лишь минуту сопротивлялась — исключительно ради приличия! Но уже в следующий миг надела на себя сарафан и смело вылезла с ним в окно. Адреналин зашкаливал и у него тоже — ее родители его прикончат, если узнают об этом. Но когда они бежали по темной улице, взявшись за руки и задыхаясь от хохота, он понимал, что запросто готов понести любое наказание ради этих мгновений.              Они сидели на берегу реки, охрипшие от смеха и бесконечных разговоров, взъерошенные и разрумяненные. Флимонт окончательно потерял счет времени, вдалеке уже начинало подниматься солнце, тонкой розовой полоской просвечивая сквозь редкую рощу. Юфимии уже нужно было возвращаться домой, а его обуревало только одно желание.       — Я хочу тебя поцеловать.       — Целуй, — она смотрит внимательно и нетерпеливо, без привычной широкой улыбки — она ждала этого не меньше, чем он.       Он волнуется так, будто еще ни разу этого не делал. Дрожит с головы до ног, словно для него это впервые. Но все равно склоняется к ней, рукой касается лица и прижимается к ее губам.       Он окончательно пропал.             

***

             Он никого лучше нее не знал. Она могла его рассмешить так, что у него живот сводило от хохота; она могла поддержать абсолютно любую тему — будь то экспериментальные зелья и артефакторика или же старинная магическая литература и магловские сказки. Ее знания о древних рунах и забытых легендах всегда его поражали, а ее способность оживлять словами даже самые сухие факты любой рассказ превращали в приключение.       И недели не проходило, чтобы они не переписывались. Флимонту казалось, ему пергамента не хватит, чтобы уместить все свои мысли, чтобы ответить на все ее теории, истории и вопросы. Он еще никогда и ни с кем так много не разговаривал. А ведь у него столько друзей!       В течение дня он постоянно делал пометки — рассказать Юфимии об интересном уроке; рассказать о вкусном обеде или о том, как нечаянно спалил рукав мантии в лаборатории; рассказать о странном сне или подозрительной пропаже его факультетского галстука. Он подмечал особенно хорошую погоду или удачную шутку друга, первый выпавший снег или находку в виде интересной книги, чтобы обязательно поведать об этом в письме для Юфимии. А она в ответ рассказывала ему о своих буднях в таких же мельчайших подробностях. Он всегда с нетерпением ждал от нее письма и с жадностью вчитывался в каждую строчку — в его голове в этот момент ее голос звучал.       И с каждым днем Флимонт все чаще жалел, что ее нет в Хогвартсе. Он частенько представлял, как они могли бы сидеть возле Черного озера, вместе ходить в Хогсмид, задерживаться в лаборатории или библиотеке, прятаться в потайных ходах замка от чужих глаз и наслаждаться обществом друг друга. Да, возможно, ее родители правы — они бы перешли запретную черту, будь она вдали от дома. И все же, разлука с ней становилась невыносимой.              Все Рождественские каникулы он провел в ее доме. Они сбегали несколько раз по ночам; украдкой целовались, когда отворачивалась ее гувернантка; Юфимия рассказывала ему сказки о Терновом хребте, а Флимонт ей легенды о Трех братьях. А перед отъездом он сказал ей то, что переполняло его последние месяцы.       — Люблю тебя, Юфимия, — у него голос дрожал и руки — он говорил такое впервые, он чувствовал такое впервые, но это было оно, то самое, что не каждому посчастливится встретить. — И жить без тебя не могу.       А она стала непривычно серьезной, смотрела на него пронзительно и нежно.       — Я каждый день думаю о том же.              Еще ни с кем ему не было так легко — она понимала с полуслова, она разделяла все его взгляды и у них были схожие цели на будущее. В ней столько оптимизма и жизнелюбия, сколько Флимонт еще ни в ком не встречал. Она любознательная, смелая и решительная.       У него каждый раз сердце замирало от ее веселых и обворожительных улыбок; ему нравилась ее привычка запускать пальцы в свои темные короткие кудри, еще сильнее взъерошивая их; он обожал, когда она надевала свои яркие платья и сарафаны. Он любил ее за непосредственность, за легкий характер, за авантюризм и храбрость, за ее шутки над серьезным и за ее философские рассуждения о неважном. Они могли часами разговаривать и никак не наговориться. Могли часами целоваться и всегда было недостаточно.       

***

             С наступлением весны, когда природа начала расцветать, а их письма друг другу становились все чаще и чаще, Флимонт окончательно решил, что так дальше продолжаться не может. Он не придумал ничего лучше, как сбегать в Хогсмид и трансгрессировать к ней, чтобы провести вместе хотя бы пару часов. Да, пришлось самому обучаться столь сложному мастерству и рисковать. А из-за учебы и его обязанностей старосты ему редко удавалось подловить свободный момент, но это стоило тех коротких мгновений, когда они были вместе. Особенно то мгновение — в ее день рождения, когда она уговорила его тайком остаться у нее на ночь, несмотря на гувернантку и родителей в соседних комнатах. Произошедшее окончательно вскружило ему голову — его еще месяц потряхивало, стоило ему вспомнить моменты близости с ней, до случая, пока это не случилось вновь.              В летние каникулы, спустя год их знакомства, Флимонт поговорил с отцом Юфимии и смело сказал ему, что настроен он исключительно серьезно. Тогда же он познакомил ее и со своими родителями, которые влюбились в Юфимию так же, как и он. А уже спустя полгода, в Рождество, он официально предложил ей стать его женой. Наконец-то можно было целовать ее на виду у всех и запираться с ней вдвоем в комнате, делая такие вещи, о которых он и мечтать не мог.             

***

             Они поженились практически сразу, как он закончил Хогвартс, и переехали в собственный дом на окраине Годриковой впадины — подарок его родителей.              Несмотря на войну с Грин-де-Вальдом и напряженную обстановку в мире, несмотря на изматывающую работу, Флимонт всегда торопился домой, зная, что там его ждет Юфимия. Его солнца луч, его любовь.       Она писала детские сказки на основе старинных легенд, а Флимонт мечтал о сыне, который бы эти сказки слушал и учился на них отваге и благородству. Им двоим хотелось большую семью, но отчего-то никак не складывалось, несмотря на все ночи любви, что они проводили вместе.       Были трудности и непростые моменты, и все же, не было ни дня, ни мгновения, чтобы Флимонт сожалел о своем решении. Юфимия стала его лучшим другом, с котором не страшно в любое приключение отправиться; навеки стала его любимой женщиной, которая даже спустя годы будоражила его так, как перед их первым поцелуем; стала матерью их долгожданного сына.              Она всегда носила красивые платья, а он приносил ей букеты маргариток. Она пекла для него яблочный пирог, а он сотворил «Простоблекс» для ее непослушных кудрей. Она продолжала писать детские сказки, а он смастерил для нее музыкальную шкатулку с ее любимой мелодией. Он смеялся над ее шутками, даже самыми нелепыми, а она учила его танцевать в гостиной под старую пластинку. Она называла его своим вечным упрямцем, а он сжимал ее ладонь так, словно это была его единственная опора в жизни. Она вышивала на подоле платьев белоснежные лилии, а он зачаровал старые часы, которые показывали «время для поцелуя» — Юфимию это забавляло даже сквозь года, но она всегда летела к нему, чтобы упасть в объятия и поцеловать.              И каждый год они всегда ходили на ярмарку на Терновом хребте, ровно до момента, пока она не закрылась в 1978 году. Этот год стал их последним. Но она все равно каждый день улыбалась так привычно — ярко и обворожительно, что он продолжал влюбляться в нее из раза в раз. Она запускала пальцы в непослушные кудри, она много шутила и всегда оставалась тем, без кого он бы и дня не прожил.              А Флимонт каждый день ей говорил о любви. Даже когда они лежали в Мунго в лихорадке от Драконьей оспы, медленно умирая. А она ему всегда улыбалась в ответ. Точно так же, как и в их первую встречу. В тот жаркий и солнечный день, когда он без памяти влюбился. Этот день навсегда отпечатался в его памяти.              Ярмарка на Терновом хребте, зачарованное зеркало и судьбоносная встреча. Юфимия — главный подарок в его жизни. И, наверное, это счастье — что именно ее лицо он видит в последний миг своей жизни.