Отреченные

-Ты сидишь в кромешной тьме уже несколько часов. Закругляйся! Эй, ты меня слышишь?-послышался старческий голос, который пытался «разбудить» молодого юношу из своего глубокого сна, состоявшего из раздумий и тихого плача. Он безмолвно сидел за небольшим столиком напротив огромного окна, на котором был разбит бокал с вином. Вино медленно растекалось по скатерти, оставляя необычные узоры на ней, будто художник, который намеренно проронил несколько капель краски на свой холст. Рукав его костюма был так же испачкан в этом напитке, и кончики его пальцев аккуратно касались разбитого бокала, нежно проходясь по каждому острому осколу. По середине стола горела небольшая свеча, которая слабо проливала свет в тёмной и сырой комнате. Её огонь шаловливо игрался. То поднимался высоко вверх, будто стремясь достичь неба и звёзд, то резко опускался, словно кто-то потянул его за ногу. Свеча была старой, поэтому по комнате разносился слабый запах дыма, в перемешку с огнивом. Мужчина, который стоял за спиной юноши, принялся доставать свой небольшой платок, прикрывая свой нос от ужасного запаха гари. Немножко помешкавшись, по комнате снова послышалось эхо, состоящее из грубого тона: -Очнись ты уже наконец! Слышишь? Очнись говорю!-, проговорил старик, который вновь попробовал привести юношу в чувство. Но всё оказалось лишь бесполезной попыткой. Юноша даже не шелохнулся со своего места, так и продолжил каменно сидеть, и наблюдать за горящей свечой. Она отражалась в его глазах, обжигала, и приносила острые ощущения. Ему казалось, что кто-то прямо сейчас поджёг его, а старик, который стоит рядом-инициатор. «Но может не его тело подожгли, а что-то внутреннее? То, до чего нельзя прикоснуться» Секунды шли, а он всё ещё не сдвинулся с места, продолжая мусолить философские вопросы в своей голове, на которые не мог дать должного ответа. Что-то внутри сильно сковывало, перекрывало, и запрятало в тяжёлые и холодные кандалы. «Выбраться из наручников, которые состоят из верёвок на узелках будет легко. Но ты попробуй выбраться из металлических собственными силами» Ещё пара секунд тишины и постукивания пальцев по столу. Немного опрокинув голову вперёд, перекрывая себе вид, юноша заговорил. Но очень слабым и охрипшим голосом: -Для чего мы все так стараемся и рвемся за необъятным? Наша жизнь однотипна. Она всегда была такой, мы просто не придаём этому значения-, прозвучало очередным эхом в комнате. Его фраза настолько поразила, что его голос будто бы звучал намного громче и чётче, не смотря на его проблемы. Юноша принялся с ещё большим раздражением постукивать по столу, явно собираясь напрочь их сломать. Его пальцы были словно тяжёлый молоток, который громко забивал гвозди. Но мимо. Секунды после, послышался звук громкого проглатывания слюны, из-за которого сам юноша его продублировал. -Мы все проживаем нашу жизнь с разным жизненным настроем. Кто-то весело, кто-то печально. Всё зависит от твоего желания. Как ты хочешь чувствовать себя и свой успех-послышался голос мужчины, в котором явно чувствовались нотки удивления и страха. Раньше ему не приходилось слышать такие фразы от него. Что-то переменилось. «Покуда душа твоя больна и умоляет уберечь себя от взора тоски-стань для нее проводником в убежище» В комнате послышался не большой смешок, который поставил в ступор мужчину ещё больше. Сейчас будет скандал? Истерика? Серьезный разговор? Что можно ожидать от того, кто самостоятельно изранил в себе всё живое? Юноша опустил свои руки со стола, отодвинулся, и поспешно схватил свечу и фотографию, которая также стояла на столе. Он постоял так пару секунд, как будто у него была коронация, а потом слабо повернулся в сторону мужчины. -Не всё так просто, Арнольд...-, вновь прозвучал его охрипший голос, в попытках стать неким улавливающим тишину тоном. Он аккуратно подошёл к нему, и дальше...началось невероятное шоу. -Послушай....А жизнь желает этого? -Чего...этого?... -Жизненного настроя и спокойной жизни для всех. Она не настолько милосердна, ох, Арнольд...В этой игре выживают лишь сильнейшие-,послышалось от него, и фотография тут же вспыхнула пламенем горя.