Отдать якорь

— Буривухи, — говорит Чиффа, пятый Страж Предвечной башни, Кеттарийский охотник, господин Почтеннейший Начальник, Тайный Владетель провинции Нге, Вечерняя Волна, сэр Джуффин Халли. — Думаю, буривухи должны помочь. Не дождавшись ответа, хватает его за руку и уводит Темным путем на безлюдное побережье. Магистр Тивар Кулдеш, Куу-Луу, лучший ученик Приморской Патрульной Академии, сэр Луукфи Пэнц, Капитан Ти переводит дух. Находиться здесь, где нет и еще два тысячелетия не будет людей, неизмеримо проще. Тише. Медленнее. Он задирает голову и окунается в бескрайнее темное небо, как в прохладную воду. Звездный штиль остужает раскаленную от чужих судеб голову, ласково омывает воспаленные глаза, едва-едва покачивая время у него под кадыком. Нужно было идти на Небесный факультет, думает он. И тут же поправляется: нужно будет. Во всяком случае, можно попробовать, хотя к тому времени, как он это осознал, Академии уже не существует почти двенадцать веков. — Лучше? — сочувственно интересуется Вечерняя Волна. Куу-Луу клекочет по-птичьи, вежливо складывая пальцы в замысловатом жесте благодарности. Кеттарийский Охотник издает резкий горловой звук и щиплет его за плечо. И Луукфи моргает, вдруг мигом оставшись в одном теперь. — Пока что якорем придется побыть мне, — говорит Джуффин, настолько четкий и единственный, что в его реальность поверить почти невозможно. — Раз уж из-за меня эта каша и заварилась. Заварилась, — Луукфи мысленно пробует на вкус уверенно прошедшее время. Оно кажется синим и терпковато-медовым, как приветственное вино на приеме у Наместника Тарим Небула. — Не стоило конечно брать тебя на Мост, — продолжает Джуффин, — но ты и сам виноват. Придумал тоже: вцепиться намертво, прекрасно понимая, что я способен утопиться сам и утянуть тебя за собой. — Ты бы погиб, — отвечает тот, кто когда-то был Магистром Тиваром, с неподдельным интересом рассматривая свои ладони: шутка ли, не видел их триста с лишним лет. Пусть для него они и прошли за миг, но Чиффе виднее. В таких вещах ему можно доверять. — И ты решил отобрать у меня эту незавидную честь? Луукфи поднимает на Джуффина взгляд. — Предпочитаешь, чтобы рухнул Мир? — спокойно интересуется он. — К тому же, ты не учитываешь гравитацию твоей судьбы. Мне почти и не пришлось цепляться. — Гравитацию, — фыркает Чиффа. — Снова ваши академические термины. Его пристальное сфокусированное внимание ощущается теплым стержнем, на который нанизана нынешняя непривычно единственная ночь. От этой почти непристойной интимности наедине с моментом хочется повести плечами, сбрасывая ее, словно ознобную дрожь. — Небесный факультет, — наконец кивает Луукфи, с неохотой признавая, что иногда озноб может быть признаком близкого исцеления. — Так что ты придумал? Вряд ли я теперь смогу вечно болтаться рядом с тобой, да и помогает это только тогда, когда ты сам сосредоточен на настоящем. А это, будем честны, никогда не было твоей сильной стороной. — Буривухи, — повторяет Джуффин, и от будущих воспоминаний о тепле перьев в пальцах у Капитана Ти нежно екает под ребрами. — Правда они способны изменять реальность под свои нужды, а в нашем случае это скорее минус, так что тут придется поколдовать. Зато у них совершенная память, причем исключительно на уже произошедшие события. Неплохой якорь для того, кто вынужден видеть все время разом. Мастер Хранитель знаний смотрит на свой нынешний якорь и видит, как Тайный Владетель провинции Нге заплетает местный молодой шторм в тугую косу; как мальчишка с царапиной на половину лица вышептывает все свои детские несчастья в макушку плюшевому щенку; как под Чиффой проламывается натянутая между веками переправа, и весь Мир вместе с ним летит в небытие. — Неплохой, — с улыбкой повторяет Луукфи Пэнц. — К тому же, персональный Мост времени, который всегда будет у тебя под рукой, очень удобно, и никаких больше непременных Ужасов пути. Что ж, стоит попробовать. Ведите, сэр Почтеннейший Начальник. — Хочешь сказать, для моей должности утвердят именно такое название? — Кеттариец склоняет голову на бок, что-то прикидывая. — Кошмар, — наконец уверенно заключает он. — Никакой фантазии. — И, фыркнув, все же признает: — Именно то, что нужно.

***

Когда в дверь стучат, Капитан Ти знает: за ней стоит его команда в полном составе. Полторы дюжины бывалых моряков, чувствующих себя на твердой земле так же неловко, как он сам когда-то ощущал — ощутит — себя, впервые вступив на палубу. Они принесли ему напитанную кровью прошлого капитана метку, означающую, что теперь его задача — не сходить с корабля в течение года, иначе в следующем же рейсе все они уйдут на дно. Он принимает метку, мимолетно жалея о том, что эти люди доверились не тому. Меньше, чем через полгода после этого разговора, их судно разобьется о скалы. Капитана не будет на борту. Когда в дверь стучат, Магистр Тивар отрывается от разглядывания искр в своем бокале, отдает его безмолвному слуге, моментально собравшемуся из тени у его ног, и идет открывать ученику. Ученик лобаст, черноглаз и насуплен, сумка на длинной лямке болтается у колен, головная повязка перекрутилась узлом на бок, придавая мальчишке вид беспризорника времен Третьей империи. Магистр вопросительно хмурится, и внук, всхлипнув, обнимает его за пояс, утыкаясь носом в моментально промокающую рубашку. Магистр гладит его по голове и думает, что одному из основателей Высокой Школы Холоми не пристало реветь в дедову грудь, когда самому уже перевалило за пятьдесят. С другой стороны, а когда еще. Когда в дверь стучат, Куу-Луу вздрагивает и боязливо косится на темнеющее небо в проеме на потолке. Обычно гости приходят через него, и если кто-то не сумел взлететь, значит, дела совсем плохи. Он пытается припомнить, когда в последний раз открывал нижнюю створку, и с удивлением не видит во всем своем времени ни единого такого случая. Любопытство борется в нем с испугом и неизбежно побеждает, Куу-Луу складывает руки в привычном вежливом жесте приветствия и осторожно планирует вниз. Когда в дверь стучат... — Сэр Луукфи Пэнц? Он смотрит на королевского курьера, патриарха громадного семейства, улыбающегося мальчишку, впервые попробовавшего сливочный танг и от восторга перемазавшегося в нем целиком. Вскрывает новехонький хрустящий, весь в застарелых пятнах, крошащийся от времени конверт и достает приглашение на официальном королевском бланке. Под сдержанным формальным текстом проявляется приписка рукой Чиффы, которую тот сделает через несколько дней: «Буривухи согласны. Приходи».

***

Сто якорей гораздо надежнее одного, даже если один громаден, как средних размеров мир, а сотня — мелкие, даже в сумме не набирающие такого же веса. Зато крюков, цепляющихся за дно, у них несказанно больше, и крепкие канаты, растянутые во все возможные стороны, удерживают судно почти в неподвижности. Почти. Луукфи редко оставляет своих буривухов, а когда оставляет, предпочитает бывать в одиночестве, чтобы все временные линии окружающих людей не свивались неукротимым смерчем вокруг его небольшой, будем честны, головы. Он редко бывает где-то, кроме Управления Полного Порядка, почти не разговаривает с соседями, а коллег предпочитает держать на вежливом, но непреклонном расстоянии, чтобы не вызывать лишних вопросов. Не то чтобы это в самом деле помогало, Чиффа собрал вокруг себя крайне любознательную публику. Джуффин поначалу заглядывает к нему каждый день. Показывает, как ловчее зацепиться за прошлое, объясняет, почему буривухи так хорошо и плотно находятся в сейчас. Птицы с легкостью ежесекундно перетекают в каждый следующий момент, создают его тут же, ничего не планируя и ничего не ожидая, при этом накрепко запоминая все происшедшее, даже если оно произошло не с ними. Мастер Хранитель Знаний восхищенно наблюдает, сам с удовольствием поддаваясь их магии. Время для них начинается заново в каждый новый миг, и Луукфи старательно учится у них этому искусству, постепенно чувствуя, как становится легче. Сотня пернатых якорей с яркими желтыми глазами удерживает его, не давая бесконечно быть Мостом. Иногда у него выходит не проваливаться в будущее каждого встреченного человека. Еще реже удается отделить прошлое, оставив ясными перед внутренним взором только последние несколько дней. Чиффа говорит, это считается нормальным. Он говорит, так живут почти все мыслящие существа. Луукфи точно знает, что он неправ, но поймет это лет через шестьсот, когда сменит четвертого Стража Предвечной башни на его посту. И потому молчит, гладит мягкие буривушьи перья и понемногу ослабляет удерживающие его временные канаты, пытаясь удержать равновесие собственной волей. Не глядеть вперед. Не тонуть, увязая в позади. Смотреть на сейчас. Балансировать над единственной существующей точкой. Миг. Еще миг. И еще. Они складываются в дни, дни отсчитывают годы. Однажды буривухи говорят ему, что с их знакомства прошло столетие, и он привычно удивляется, все еще ощущая собственный трепет при первом взгляде на Большой Архив. Но в то же время неотрывно смотрит на нынешний день, удерживая в фокусе внимания именно сегодня, и удивление кажется не таким уж острым. Почти не как у Моста. Почти человеческим. А потом происходит это.

***

Мир гаснет внезапно. Без предупреждения и ярких эффектов, красивых взрывов или медленного истаивания поднесенных к лицу ладоней. Ничего в этом роде. Просто вот сейчас еще мириады временны́х линий трепещут вокруг, пронизывая каждое живое существо, каждую песчинку, каждый глоток света, дрожа и бесконечно изменяясь — и вдруг не остается ничего: ни перламутровых переливов времени, ни мерцающих фиксированных точек, ни даже собственного смертельного изумления. Только настоящая, подлинная, неживая тишина. А затем Мир начинается опять. С неуловимым ухом гулом набирают ход потоки магии, струящиеся сквозь Стержень. Вспыхивают заново другие ключевые события на непривычных местах, как неизвестные звезды на чуждом небосводе. Протягивается во все стороны время, струясь между зажигающимися точками, увлекая за собой людей, впитываясь в камни и волны, творя заново судьбы. Младший из Пэнцев, только что возглавивший Небесный факультет, крепко обнимает жену, чьи рыжие волосы ни на йоту не потускнели за минувшие триста лет. Стая Куу-Луу клином летит сквозь Хумгат, и на мгновение он бросает взгляд на Мир, где когда-то родился, и пропускает его под гигантским крылом, походя бережно смахивая обмотавшееся вокруг Стержня заклятие Тайного запрета. Магистр Тивар, который никогда уже не станет Капитаном Ти, стоит посреди Большого Архива, хватая воздух ртом, и никак не может отдышаться. Все удерживавшие его канаты оказываются туго сплетены в один, все якоря зацеплены за одну точку — изменчивую, текучую, как сам Мост времени, невыносимую и восхитительно знакомую. Весь Мир отныне начинается с нее. Весь Мир отныне не заканчивается. Мастер Хранитель Знаний сбегает по ступенькам вниз, путаясь в полах лоохи и врезаясь в косяки. Сложно ориентироваться в пространстве, когда во вроде бы свободном дверном проеме видишь и толстый ствол древнего вахари, и стайку детей, играющих на руинах, и песчаную пустошь. Но тело, надежное физическое тело все же проводит его сквозь мерцающие тысячелетия прямиком к кабинету на левой половине Дома у моста и нависает над бледным, сползающим все ниже в кресле Кеттарийцем. Лицо пятого Стража... нет, — поправляет себя Луукфи, не пятого, теперь уже седьмого — лицо седьмого Стража Предвечной башни такое же молодое, как в день, когда Чиффа ступил на Мост времени, и навсегда останется таким, какие бы личины он ни носил. Мост нависает над Почтеннейшим Начальником, вглядывается в глаза Старшей Бездны, восхищенно замирает, рассматривая все бегущую и бегущую во все стороны судьбу Мира, не обрывающуюся ни в одной из вариаций. Все они начинаются и всегда начинались сегодня, здесь, в Ехо, ранним летом сто пятнадцатого года Эпохи Кодекса. Вечерняя волна подтягивается на дрожащих руках, садясь ровнее, встряхивает бритой головой — две дюжины шимарских косиц падают ему на плечи, закуривает, растирая между ладонями ароматный песок с острова Лунь-О, салютует стаканом дымного двадцатилетнего виски. Прочищает горло. — Его зовут Макс.

***

— Присылай мне Зов в любое время, — еще раз повторяет Луукфи, и Фило закатывает глаза. — Нишу, сколько раз он уже это повторил? — интересуется он у одного из буривухов. — Четыре за сегодняшний день, в общей сложности со всеми предыдущими — сорок один, — докладывает птица. И весь Большой Архив весело клекочет, распушаясь в идеально симметричные шары. За все двести с небольшим лет на службе Луукфи едва ли дюжину раз слышал, как буривухи смеются. Отличный подарок на прощание. — Спасибо, — негромко говорит он, когда клекот затихает. — Время с вами было особенным. Сотня с лишним птиц смотрит на него круглыми желтыми глазами. Они знают. Нельзя не знать, когда изо дня в день методично спасаешь чью-то жизнь. И, в отличие от него, помнят каждое мгновение. Луукфи не уверен, что они когда-либо встретятся еще: никогда не видел буривухов на собственной временнóй линии, но когда дело касается этих птиц, это ровным счетом ничего не значит. Он вообще не уверен в том, что с ним случится — завтра ли, спустя полгода или тысячу лет. Он может вспомнить, как называется каждая из осевых навигационных звезд (которые ему только предстоит изучить), как ощущается качка у побережья Укумби в семибалльный шторм (в который он еще ни разу не попадал) или как звучит Коридор между Мирами, когда скользишь сквозь него на собственных крыльях (которых у него еще нет), но предпочитает этого не делать. Умеет не делать. Уже довольно давно. Когда он прикрывает за собой дверь Большого Архива, оставляя нового Мастера Хранителя знаний наедине с (теперь уже) его подопечными, лестница видится восхитительно четко, и он ни разу не запинается о полы длинного, по снова вернувшейся моде, лоохи. Не задевает ни единого косяка, не роняет ни одного стула. Никакие смутные тени, прошлые или будущие, не мелькают на периферии зрения, когда он пересекает Зал Общей работы и стучится в кабинет Почтеннейшего Начальника. Джуффин поворачивается к нему из кресла в углу. — Не ожидал тебя застать, — замечает Луукфи. — Ты — и не ожидал? — веселится Джуффин, глядя на бывшего подчиненного (бывшего коллегу, бывшего наставника) с нескрываемой гордостью. Луукфи улыбается в ответ и кладет начальству на стол прошение об увольнении. Формальность, но зачем усложнять коллегам работу. Мелифаро наскоро проглядывает табличку, кладет на нее ладонь, заверяя документ личной подписью и печатью Почтеннейшего Начальника. Подает Луукфи руку. Тот жмет ее, с удовольствием вспоминая, что эту традицию когда-то притащил в Соединенное Королевство Макс. Где-то теперь они с Шурфом? Уже много лет не пытался пред-вспомнить их сдвоенную, словно винтовые лестницы Иафаха, судьбу. Джуффин поднимается из кресла, салютует своему преемнику, хлопает Луукфи по плечу. Уже-не-Мастер-Хранитель-знаний мгновенным рывком Темного пути уносит обоих на сумеречное побережье, где нет, во всяком случае, прямо сейчас, ни единого человека. Джуффин осматривается, одобрительно хмыкает, крепко обнимает друга, не говоря ни слова, а потом сгорает мгновенной вспышкой белого пламени, едва не опаляя ему ресницы. «Пижон», — ласково думает Луукфи, глядя на темнеющее море. И еще — «А не пойти ли в моряки?» Якорь внутри крепко зацеплен за его собственное «я» и ни за что больше. Перед ним целая длинная жизнь. Или не длинная. Или не одна. Самое главное — он понятия не имеет, что она ему принесет. Разве не в этом весь смысл.