Hard truth

      — Серьезно?       Изуку усмехнулся, стоя перед грозной толпой, но не подавая виду, намекая на эмоциональный шантаж.       Видите ли, он был бы не против, если бы ученики просто бродили вокруг его класса.       Ну, то есть, если бы они ограничились тем, что окружили дверь и были слишком грубы с его одноклассниками.       Его бы это устроило.       Но тут какой-то фиолетовый урод заговорил о том, что если они не будут выкладываться по полной, то он украдет у них место на геройском факультете.       Затем какой-то Робби, похожий на гнилую задницу, совершил ошибку, открыв рот, чтобы сказать абсолютную чушь. Изуку цитирует: «Не зазнавайтесь и не думайте, что вы лучше нас только потому, что победили каких-то жалких злодеев. Мы все еще чертовски хорошо деремся, так что будьте начеку». И типа, серьезно? Что за херня?       Вот почему Изуку решился на это.       — Вы что, серьезно? — произнес он вслух, окинув взглядом небольшую толпу студентов. Когда наступила тишина и ученики с легким удивлением обернулись на него, он нахмурился. — Это позор.       Он продолжил, потому что мог себе это позволить.       — Прости!? — Робби, мерзкий простофиля, отреагировал с откровенной обидой, сделав шаг к Изуку. Тот в ответ лишь приподнял бровь. — Слушай сюда—       — Нет, это ты послушай, — резко оборвал его Изуку, глядя на обидчика и всех остальных студентов, у которых хватило смелости выглядеть так, будто они подумывают поддержать этого парня.       — Раз уж сегодня, видимо, день, когда можно высказывать ненужные мнения, о которых никто не просил, я расскажу вам, что понял, — начал Изуку. Урарака сзади ухмыльнулась, готовясь поддержать его, что бы он ни сказал дальше.       Даже Бакуго, который уже собирался пробиваться сквозь толпу, остановился, чтобы послушать парня.       Главным образом потому, что он уже однажды был свидетелем срыва Изуку, и такие моменты никогда не переставали развлекать его до такой степени, что он расплывался в довольной ухмылке.       — Насколько я понимаю, вы все злитесь на нас, пятнадцатилетних студентов, только что прошедших обучение на героев, за то, что мы вышли победителями из ужасающей, смертельно опасной атаки злодеев? Тех самых злодеев, которые напали на героя номер один, и нам пришлось сражаться с ними вместо него? — начал излагать свою точку зрения Изуку.       Это заставило Моному презрительно хмыкнуть:       — Ты искажаешь наши слова, мы—       — Я не закончил, — резко оборвал его Изуку.       — Теперь я уже не уверен, что вы все от нас хотите услышать, — продолжил Изуку. — Может, нам стоит извиниться за то, что мы не умерли? — Он сказал это с явным сарказмом, намеренно пытаясь вызвать чувство вины у каждого идиота, окружившего их в данный момент.       — Но я не собираюсь этого говорить, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — На самом деле я скажу вам правду, которую вы все отказываетесь слушать или упорно отрицаете, — объявил он, и несколько человек заметно сжались, но продолжили смотреть на него с легким беспокойством в ожидании того, что он скажет дальше.       — Большинство из вас злятся, потому что вас «заставили выбрать другой курс», который не является геройским, из-за «нечестного испытания» на вступительных экзаменах, — продолжил Изуку, цитируя их же высказывания, которые считал полным бредом.       Он специально процитировал нескольких учеников, в частности фиолетововолосого тролля, чтобы доказать свою точку зрения.       — Некоторые из вас... — начал Изуку, глядя на нескольких учеников класса 1-Б, рассеянных по толпе. — Я, честно говоря, в жизни не пойму, почему именно вы злитесь, — заявил он, закатив глаза, искренне недоумевая от общей неспособности пользоваться мозгами, которой, похоже, страдало большинство учеников 1-Б.       — Неважно, почему вы здесь, ведь вы все ошибаетесь, — спокойно заявил Изуку. От него исходила аура полной уверенности.       — Вступительный экзамен был сложным, конечно. И возможно, «нечестность испытания» была бы правильной терминологией для его описания, если бы подсчет велся только по баллам за победу над злодеями. Но это было не так, — сказал Изуку, и Мина усмехнулась, услышав начало того, что, как она знала, будет офигенным аргументом, против которого никто из них не сможет возразить.       — Было две разные системы начисления баллов: победа над злодеями и спасение, — твердо заявил он, прежде чем продолжить. — Никто не знал о баллах за спасение, а значит, у всех нас были равные шансы на экзамене. Не считая того, что вы пытаетесь сказать, будто это было несправедливо, потому что не все ваши причуды подходят для борьбы с роботами.       — Пытаемся? Это вполне обоснованно—       Изуку уставился на лавандоволосого эгоиста, который каким-то образом умудрился взрастить в себе огромный комплекс жертвы.       — Как я и говорил, — грубо оборвал его Изуку, решив донести свою мысль до собеседника и не позволяя никому из этих завистливых придурков прерывать его.       — Есть несколько учеников из обоих классов геройского курса — и 1-А, и 1-Б, — которые столкнулись с той же проблемой, что и большинство из вас, утверждающих, будто это вас погубило, — продолжил он, с того места где его грубо прервали. Несколько учеников позади него улыбнулись, признавая, что они действительно столкнулись с трудностями.       — Черт, у большинства в моем классе, может, и есть «яркие» причуды, но они точно не специализируются на уничтожении гигантских металлических роботов, — раздраженно заметил он, досадуя, что вообще пришлось это объяснять.       — Даже я на экзамене не получил ни одного балла за победу над злодеями — только баллы за спасение. Так что это также опровергает довод о том, что баллы за спасение якобы трудно набрать и они едва ли помогают попасть на геройский курс, — признался Изуку, заметив, как у нескольких студентов расширились глаза от этого факта.       — Так что на самом деле единственная проблема здесь — это вы сами, и вы все отказываетесь это признать, — заявил он. Несколько студентов зашипели от ярости, неловкости или обиды, но Изуку это не волновало, и он не дал им ни единого шанса на опровержение, продолжив:       — Вы просто не можете признать тот факт, что есть люди, которые тренируются усерднее, работают больше и показывают лучшие результаты, чем вы. Поэтому вы возвращаетесь к самобичеванию и необоснованным обвинениям, лишь бы не признавать, что, возможно, вас справедливо оценили и поставили туда, где вы должны быть.       Изуку знал, как ударить по больному месту — в конце концов, он всегда хорошо разбирался в людях.       — А теперь, если ты не уйдешь с дороги, я покажу тебе, почему я прошел на геройский курс, а ты — нет, — пригрозил Изуку, глядя на задыхающегося от злости Робби, этого прогнившего болвана, и нанес сокрушительный удар своим последним заявлением.       От него исходила чистая уверенность, в словах сквозила лукавая злоба, а на лице появилось торжествующее выражение.       Ему не нужны были опровержения — он и так знал, что победил.       Робби отступил в сторону. Как и все остальные студенты, преграждавшие путь к выходу.       Урарака громко вскрикнула с того места, где стояла, чуть поодаль за его спиной.       — Черт возьми, да! — громко воскликнула она, устремляясь следом за ним, чтобы догнать и начать возмущаться наглостью этих учеников.       Бакуго громко расхохотался там, где остановился послушать, как ботаник ставит толпу на место.       Иида гордо стоял на том же месте, что и раньше, рядом с дверью класса, и даже не удосужился извиниться за Изуку. Потому что, несмотря на враждебность мальчика, он чертовски хорошо знал: его друг был прав.       Киришима с восхищением смотрел на то, как Мидория только что продемонстрировал свою крутость и правоту в споре.       Мина высунула язык перед всеми учениками, которые вели себя грубо, не заботясь о том, насколько по-детски это выглядит. Она знала: эти ученики не посмеют и рта раскрыть, чтобы что-то прокомментировать, иначе она повторит всё, что только что сказал Мидория.       Цую, Сато, Шоджи, Кода, Джиро, Хагакуре и Серо - все они были довольны тем, как Изуку гордо встал на их защиту.       В конце концов, их причуды не помогли им одолеть огромных металлических роботов, но они всё равно попали на геройский курс и были благодарны, что кто-то это признал.       Аояма сиял где-то в углу.       В противовес Аояме, Токоями наслаждался темнотой в глубине помещения, но, тем не менее, он наслаждался ею с гордостью и весельем.       Денки и Оджиро радостно зашагали к выходу, чтобы пройти через то место, где стоял Изуку.       — Ты же знаешь, у нас в классе есть свободное место, — сказал Денки, проходя мимо фиолетового парня. Он посмотрел на него с некоторым разочарованием, но в основном был горд и счастлив от того, как Мидория заступился за всех них и разнес всех этих чудаков. — Тебе не обязательно было нам угрожать, — добавил он, слегка качая головой. Оджиро хмуро глянул на мальчика с фиолетовыми волосами, прежде чем они вдвоем ушли.       Тодороки стоял рядом с Иидой. На его лице, казалось, было невозмутимое выражение, однако слегка приподнятые брови говорили о том, что он впечатлен.       Впрочем, вскоре он ушел вслед за одноклассниками.       Момо пыталась — и безуспешно — подавить довольную улыбку. Она знала, что является зам. старосты и должна больше беспокоиться о поддержании их хорошей репутации, но не могла не испытывать гордость и восхищение от уверенности Изуку. От его способности противостоять проблемам и побеждать.       В этот момент ей было наплевать на её якобы официальное положение в классе. Должность зам. старосты давно отошла на задворки сознания, и она позволила себе улыбнуться, воплотив в улыбке ту гордость, которую испытывала.       Ученики класса 1-Б не то чтобы чувствовали себя в полном проигрыше, но на их лицах точно не было победных ухмылок.       Им было немного стыдно за то, что они объединились с другими учениками, чтобы удвоить силы и запугать собратьев по курсу. Но ничего не вышло — 1-А явно были теми, кто выбирался и из более страшных передряг.       Единственной стороной, оказавшейся в полной растерянности, были студенты общеобразовательных курсов. Они испытывали сейчас самые разные эмоции.       Эмоции варьировались от стыда до смущения, от отрицания до принятия, от гнева до кипящего внутреннего смятения.       Выглядело всё так, будто они переживали настоящий катарсис.       Бакуго, очевидно, был на высоте.       Он рассмеялся прямо им в лицо, проходя мимо.       — Грубовато вышло, да? — прокомментировал он. — Не так уж весело, когда на вас набрасываются, а? — Он специально провоцировал, чтобы ткнуть этих учеников носом в тот факт, что они пытались устроить в классе срач, а их самих разнес один-единственный ученик.       Мина с гордостью присоединилась к этому высказыванию, воспользовавшись своим правом на хвастовство. Она радостно проскочила мимо других учеников, чтобы догнать Бакуго и уйти вместе с ним.       Остальные ученики класса 1-А последовали её примеру, пробираясь сквозь толпу сразу за Миной, чтобы уйти и, желательно, больше никогда не сталкиваться с этими придурками.       После спортивного фестиваля в их класс заявился тот самый фиолетовый тролль, которого ученики 1-А теперь знали как Шинсо.       После того как Айзава-сенсей узнал о случившемся и заставил мальчика извиниться, чтобы класс перестал враждовать, Шинсо удалось искренне попросить прощения. Большинство класса его простило.       В основном — весь класс.       Читать; все, кроме Бакуго.       Впрочем, это не имело значения, потому что парень в конце концов всё равно пришел в себя. Ну, знаете, в своей привычной враждебно-терпимой манере.       В итоге весь класс отлично справился с поставленной задачей и сблизился, будто они были одной большой семьей.       Громкой, незрелой, гормональной, невыносимой семьей, которая постоянно вцеплялась друг другу в глотку и определенно не облегчала работу Айзаве. Но всё же семьей.       И все на их курсе знали: с Изуку Мидорией и его классом больше никогда не стоит связываться.