Осколки
19 февраля 2025 г., 00:31
Примечания:
Всех с прошедшим днем всех влюбленных... Как и обещала, только на пять дней позже... Но, лучше ведь поздно, чем никогда?
Ладно, следующие Москвабурги, и, возможно, немного Москвазаней
Мой мир.
Мне пять, я рисую в тетради дома простым карандашом. Вывожу линии осторожно, руки немного дрожат от предвкушения… «Что ты рисуешь, Дань?» Саша спрашивает тихо, подходя со спины, треплет волосы, осторожно. «Мой мир» — я отвечаю просто, непрерывно рисуя. «Красиво.» Конечно, Саша преувеличивает, но на душе становится приятно. Он осматривается, потом удивлённо цокакает. «Давай я куплю тебе мелки? Или карандашики?» «У меня есть.» — я неверно дёргаю плечами, будто хочу избавиться от неприятного сна. У меня правда не простительно много цветных карандашей. Папа только недавно привёз упаковку импортных, дорогих, и Женя, кажется, дарил на день рождение упаковку фломастеров… Но, это всё так неинтересно. «Почему тогда ты не используешь их?» Я отвечаю не сразу, кажется, что Саша уже забывает о своём вопрсе, поэтому голос звучит неожиданно резко. «Потому что мой мир построен из стекла.» Саша поджимает губы, потом говорит что-то невнятно, уходит на кухню, чтобы вернувшись сообщить: «Пышки готовы.» Саша знал, что строить мир из стекла небезопасно. Стекло легко бьётся от любого неверного удара. Впрочем, сейчас мирные шестидесятые, а значит, особо нечего бояться, по крайней мере, ближайшие тридцать лет. А за это время, я точно укреплю свой маленький мирок. Мне двенадцать с половиной. Мой стеклянный мир пока не разбился. Он на удивление хорошо справляется с внешней угрозой, хотя, иногда мелкие крошки и сыпятся с его стен. Мои кулаки плотно сжимаются и наносят ответный удар, разбивая нос очередному мудаку, который решил посягнуть на мою ценность. Когдя я рисую свой мир теперь, в нем появляется первый цвет — красный. Это алые розы, что расцветают в садах моего мира. Им не нужна живая земля, ведь сами по себе, эти розы — ничто большее, чем символ смерти. Да, эти цветы раньше имели такое значение. Мне оно нравится больше, чем все эти слащавые истории о любви. Каждая роза — символ очередной потери, он украшает каждую трещенку моего замка. Да, они начали появляться примерно в этот же момент. Я глажу их осторожно и стараюсь стереть ластиком, пока получается, но плохо, серые следы остаются на бумаге. Я выставляю осколок вперёд, готовясь к обороне. Мне четырнадцать. Я ссорюсь с семьёй слишком часто. Я кричу, кидаю тарелки, я хочу, чтобы они обратили на меня внимание. На меня и мой мир. Мне так важно, чтобы кто-то помог, кто-то удержал меня от глупых, импульсивных движений на листке бумаги, который каждый раз покрывается неровными линиями и очерками, плотно въедающимися в бумагу. Такие не стереть обычным ластиком, их можно только затереть до дыр. Красного становится больше. Я чувствую, как стены моего мира постепенно рушатся, уступая место цветам. Господи, почему никто не видит, что мой стеклянный мир рушится? Или видят, но им всё равно? Мне не важно кто… Я… Я хочу, чтобы мне помогли. Мне нужна помощь… Пожалуйста, я задыхаюсь!.. Мне шестнадцать и я больше не рисую. Мой стеклянный мир — это груда осколков. Стеклянный мир — пал, став разорванным листом в альбоме. Мне плевать на отца и на то, что скажут люди. Я делаю то, что хочу. Меня уже поздо перевоспитывать. Я не хочу меняться. Я больше не верю никому и никого не слушаю. Серёжа смешён. Он считает, что лучше меня, но на деле так-же врёт себе, как и все мы. Это мерзко. Я ненавижу всех, кто живёт в этом мире. Я ненавижу этот мир, но доргри в свой мне больше нет. От него остались лишь осколки. Никто не пытался его сохранить. Никто не протянул руку помощи, когда я в этом нуждался, и я усвоил урок. Серёжа — такой же, как все. Я бью также тарелки, но он не пытается собрать их осколки. Ему не нужно воздвигать мне новый Вавилон. Нет. Татищев берет меня за руки и целует их. Странно, скомканно. Я опускаю глаза. Мне не мерзко. Он включает музыку. В осколках моего мира отражаются первые лучи солнца. Мы танцуем на битом стекле, постепенно обогряя его красным. Роз становится ещё больше… Они растут сквозь осколки моего мира. Я целую Серёжу в губы и радуюсь, честное слово. Он не обещает починить меня. Но даёт мне возможность воскренуть заново. Мой мир состоит из роз. Ему больше никто не сможет нанести урон, по крайней мере, без вреда для себя, ведь, как известно, у всех роз есть шипы. Он никогда не умрёт — ведь розы — это уже смерть. Он будет цвести вечно. И эта вечность будет только для меня и для него.Я подношу осколок к горлу.
