общество мертвых хромосом

аластор с детства имел некоторую слабость ко всему, что не поддаётся рациональному объяснению. она входила в наследственный стартер пак вкупе с паранойей, печатной машинкой времён палеолита и пограничным. суеверия в этом наборе победителя – самая надёжная субстанция, единственная аксиома в его неподдающейся прогнозированию жизни. он думает об этом, пришивая скроенной из чужого дырявого носка кукле пуговичный блестящий глаз. о том, какие чувства его толкнули на этот акт пустой жалкой мести, он предпочитает не думать. для себя он их объясняет или издевательством судьбы, или ошибкой вселенной, или родовым проклятьем по случаю — словом, чем угодно, кроме простой человеческой привязанности. с ним такого не могло случиться. не с таким, как аластор. не к такому, как вокс. — и что ты планируешь с ней делать? — интересуется невинно рози. в её комнате благоухает цветочно-ягодно с примесью хлорки и антисептитика. аластору нравится здесь находится, несмотря даже на половину мимзи с разбросанными по кровати кружевными трусами и остатками плесневелой булки с корицей на рабочем столе. в последние месяцы это единственное пристанище, где он может заняться своими делами без жужжащих нотаций, нытья и ядовито-наэлектризованного взгляда в спину. тяжкий жребий всех гениев — вокруг сплошные злейшие враги и безнадёжные тупицы.  аластор показательно молчит розе в ответ, и та через мгновение теряет к нему всякий интерес.  закончив с пуговицей, аластор разгибается и вытягивает чучело вокса перед собой. оно такое очаровательно-уродливое, глядит на аластора туповатыми пластиковыми глазами точно как прототип когда наклюкается в стельку вот также снизу вверх жалобно смотрит и утыкается хлюпающим носом аластору в колени, размазывая сопли по его драгоценным клубничным брюкам — аластора почти тошнит. он представляет, как искупает его в кислоте, а потом подожжëт, и расплывается в мечтательной улыбке. его – это чучело или прототип, остаётся подвешенным в его голове на крючковатый знак вопроса.  снаружи темнеет. рози зажигает гирлянду над кроватью и открывает засаленную «незнакомку из уайелдфелл-холла».  аластор не хочет возвращаться к себе. аластор постукивает грязным ногтем по коленке. секунду тратит на прикидку путей отступления, потом решает ну бред в самом деле ему вообще-то глубоко далеко жиденько насрать, поднимается с табурета, разминает затёкшие конечности и, пожелав подруге спокойной ночи, удаляется.  в комнате аластор ожидаемо застаёт вокса не в одиночестве: вельвет курит на подоконнике, развеивая приторно-горчащий дым над его коллекцией мха, и аластор подумывает разбить ей голову железным знаком радиационного излучения, прибитым на их дверь; вокс, сидя на полу, что-то экспрессивно вещает очевидно, полный бред это же вокс, а валентино… валентино развалился у аластора на кровати и, не проявляя особого интереса к теме дискуссии, посасывал кровавый фруктовый лёд. липкий сок стаивал и капал аластору на покрывало. его отутюженная на завтра полосатая двойка была сбита в бесформенную кучу у валентино в ногах.  аластор улыбается, даже когда он зол. особенно, когда зол. он лыбится так, что зубы грозят раскрошится, словно пересушенное печенье чарли. словно фарфоровый сервиз рози, грозят треснуть и осыпаться к ногам его врагов. ему хочется засунуть валентино его сраный фруктовый лёд в глотку.  аластор складывает руки в замок и выжидающе молчит.  — мы уже уходим, — вельвет умная девочка: она тушит сигарету, спрыгивает с подоконника и, утянув с собой валентино за рукав его атласного поросяче-розового халатика, хлопает дверью. вокс поднимается с пола. они показательно игнорировали друг друга в универе весь день. — ты же вроде с розой сегодня, — он потягивается, падая в компьютерное кресло. прокручивается, оттолкнувшись пяткой, останавливается к аластору лицом и замирает. чёрные, подкрашенные у концов брови сходятся на переносице, — это чё за хуйня? он тычет пальцем в куклу у аластора под мышкой. — это подарок! с днём смотрителя общественного аквариума! — невозмутимо заявляет ал и сажает маленького вокса большому воксу на стол.  большой вокс убеждённым не выглядит. — ты… болеешь чем-то? — боже, он думает, что это иронично. улыбка аластора от напряжения искривляется по форме кардиограммы.  — ха! брось, это ведь забавно.  вокс крутит пальцем у виска. — нихрена. не держи меня за идиота, это же сраная вуду! ал, скажи уже по-человечески, у нас какие-то проблемы? — вокс хочет до него дотянуться, но аластор отступает на шаг.  разговаривать по-человечески с неблагодарной псиной — априори путь в никуда. — о чём ты? всё прекрасно! не забивай голову ерундой. какие вуду, ты перегрелся, тебе стоит меньше сидеть за компьютером.  аластору ни к чему чучела, ни к чему суеверия, ни к чему полумеры. он не станет больше этого терпеть, с него хватит. пусть вокс катится к своей насекомоподобной проститутке в её радужный притон и больше ни секунды не отравляет личное пространство аластора своим вульгарным существованием. аластор, в свою очередь, с удовольствием даст ему подгоняющий пинок под зад.  *** справедливости ради, начинается всё будто бы даже благопристойно. почти безобидно. почти по-детсадовски. просто попытавшись заварить себе кофе следующим утром, вокс обнаруживает в закрученной намертво жестяной банке целое семейство симпатичненьких рыжих тараканчиков. банка, кофе, тараканы и личностное достоинство вокса оказываются на полу, и их падение сопровождается истерическим визгом. позже на его немой вопрос аластор только жмёт плечами. вокс смиренно подметает за собой и молча заводит единоличную банку для кофе, которую прячет под кроватью. ещё через пару дней он в душе выливает на себя полбутылки подсолнечного масла, непостижимым образом оказавшегося на месте его шампуня с экстрактом мяты. полторы недели он весь чешется и не может нормально отмыть голову – та всё равно выглядит жирной. эти и все последующие подобные измывательства, вроде того раза, когда результат двух проведённых за вордовским документом бессонных недель сам собой утопился в унитазе, вокс вытерпел с завидной стойкостью, но, когда его тетраодон по прозвищу «дантист» встретил его из университета, плавая над водой брюхом кверху, его последняя нервная клетка сунула голову в петлю окей вокс тоже иногда забывал его кормить но это же преднамеренное убийство ебаный ты маньяк. поэтому да, тот факт, что у них всё абсолютно точно да я очко ставлю не прекрасно, был прозрачен сродни тому голимому спирту, которым хаск заливает свою незавидную участь байронического героя, обречённого умереть молодым. драматизатор хренов. неудивительно, что они с аластором спелись. этот доморощенный цицерон мог часами разглагольствовать о какой-то малозначительной чуши вроде способов завоевания мирового господства, но в разговоры о чувствах не умел совершенно. выражать недовольство или дискомфорт аластор привык взглядами, микромимикой и нечленораздельными звуками, поэтому за время их знакомства вокс наловчился различать около семнадцати разновидностей его улыбки и двенадцати тонов хмыканья, цыканья, фырканья и тому подобной театральной мишуры. его фаворит с конца: дежурная улыбочка швейцара, не снимая которой верный слуга воткнёт столовый нож хозяину между лопаток; приветливая, располагающая и насквозь фальшивая; такую улыбку аластор дарит профессорам, поставившим ему что-то ниже отлично с товарищеским похлопыванием по плечу, дарит незнакомцам, рискнувшим вступить с ним в спор, дарит папаше чарли на перламутрово-жемчужном порше в конце концов, а вот теперь – ещё и воксу. и из всего его арсенала пыточных орудий это – самое болезненное. вокс решает поговорить об этом с единственным человеком, которому готов доверить свои проблемы. единственным, кто не аластор. вельвет потягивает клубничный милкшейк из высокого стакана с жирными следами чужих пальцев. они заглянули в дешёвое бистро в паре улиц от университета, вокс заказал сет из картошки фри с крылышками и колу зеро, вельвет обошлась коктейлем и жвачной одноразкой – у неё опять какая-то новая диета.  — ну, выкладывай, — несмотря на не слишком пышущие энтузиазмом выражение лица, вельвет откладывает телефон экраном вниз и обращает всё своё внимание на вокса. это редкость. вокс ей за это благодарен. но он всё равно мнётся, сам не зная почему. — если вкратце, аластор хочет меня выселить, — он склоняется над столом и вгрызается в истекающее жирным соком крылышко: так ему не обязательно смотреть в её прищуренные рентгеновские глаза, — точнее, хочет, чтобы я выселился сам. вельвет затягивается и выпускает пар ему в лицо. — отлично. а я тут причём? — проблема в том, что я не хочу выселяться, — вокс облизывает губы и обмакивает пару картофельных палочек в чесночный соус, — я хочу, чтобы у нас всё было как раньше. но он наотрез отказывается со мной об этом говорить. — а как раньше — это как?  — это как когда не было вас. и.., — вокс морщится, как будто вместо чесночного ему в соусницу бахнули васаби, — …чарли. как когда не было чарли. вельвет улыбается. в отличие от аластора, она улыбается довольно редко и почти всегда — искренне. это ещё одна черта, которая воксу в ней особенно нравится.  — признаюсь, мне нечасто приходилось иметь дело с настолько непонятливыми добаёбами, — говорит она, отправляя в рот консервированную вишенку, украшавшую её коктейль, — просто поебитесь уже. шутит вельвет тоже редко, и вокс посоветовал бы ей так и продолжать, потому что это блять вообще не смешно. — я не гей, — отрезает вокс, и, поразмыслив, добавляет, — а аластор тем более. я вообще не уверен, что его сексуально привлекает хоть что-то, кроме насекомьих трупов.  — разумеется ты не гей. ни одному нормальному гею даже в самом жутком трипе не пришла бы в голову мысль трахнуть аластора. спроси валентино. и, кстати о нём, не говори мне, что вы ни разу не дрочили друг другу.  — это другое, — отмахивается вокс. в конце концов, не так уж много было частей тела, которыми валентино бы больше напоминал мужчину, чем женщину, — аластор он... типо как привычка. моя зона комфорта.  вельвет вздыхает, отодвинув от себя недопитый коктейль. она кажется до странного серьёзной, когда наклоняется к воксу через стол и увещевательно говорит: — аластор — это не твоя привычка, детка. это твоя ебаная зависимость. и это блять очевидно даже слепому. опять же, спроси валентино. так что ты либо слезаешь с него с концами, либо… либо готовься сдохнуть молодым. потому что однажды он тебя придушит. в акте экзистенциального срастания. те полчаса, что они на трамвае добираются до общежития, вокс ещё пытается что-то там отрицать. лелея слабую надежду, он решает всё-таки привлечь третье лицо и отправляет голосовое сообщение валентино, на что получает исчерпывающий ответ: «зай да вы походите на друзей ровно настолько же насколько на них походим я и моя анальная пробка» и в конце дня, оказавшись в комнате, провонявшей насквозь влажной землёй и чужим брусничным одеколоном, где он сидит в воксовском компьютерном кресле с книгой и притопывает в такт туберкулезно-чвакующему на фоне радио, вокс понимает,  что лучше бы это блять был мефедрон.