Часть 1
18 февраля 2025 г., 12:45
Традиционный арабский мотив льётся из давно треснувшей флейты, что бедный старикан еле как держал всвоих мозолистых руках. По всем обычаям, для самых глупых туристов, под эти звуки должны были кружиться опасные кобры - но вместо этого лишь звучит лёгкий, зазывающий к танцу барабан.
Чан шагает по улицам родного Аграба уверенно, хоть и прячет смуглое от вечно палящего солнца лицо под дырявым капюшоном своего черного плаща. Прячется от всех в округе, хоть и знает, что его, сорванца из бедняковой семьи, уж точнолюбой узнает по одному лишь тембру голоса. По одному лишь взгляду в почти что невинные глаза.
Парень был частым гостем на центральной улице города, сокрытого песчаными дюнами, и всегда впадал в немилость толи у самого бога, толи у всех в округе. Бан почти что вырос на глазах у всех этих продавцов, а теперь нагло смеет воровать у них еду, товар и даже медняки! Это казалось недопустимым, но Бан точно знал, где «позаимствовать»так, чтобы на тебя максимум лишь недобро фыркнули, пнули под зад или потягали за давно обвисшее ухо. Он ведь ребёнок их города.
Все Чана неоспоримо жалели. Бесило это юношу конечно ужасно, особенно когда припоминали в лёгкой связке слов уже давно умерших родителей, но с несправедливостью мира оставалось лишь скрипя зубами мириться. Мириться, приниматьподобие полноценного ужина с нещастным выражением лица и сбегать в свою комнатушку, что скрывалась под крышей уже давно заброшенного храма. Его покинули ровно так же, как и Чана родители, что слегли от непонятной чумы. Никто не скучал по ним, простых швей и торговцев хватает в Аграба с головой, но вот то, что у молодых родителей остался малютка сын, никто так и не смог забыть.
И вот сейчас, минуя укромные и опасные уголки родимого города, ловля лицом лучи палящего пустынного солнца, Чан вновь выходит на охоту за пропитанием. Выискивает среди бесконечных прилавков тот самый фруктовый, которым владела милая тётушка Ахаб, какая-то там дальняя родственница родословной Бан. Она была немногостарой и глупенькой, хотя возможно простомудро притворялась, чтобы Чан хоть иногда ел что-то помимо дешевой похлёбки, подношения храму - к примеру почти свежие фрукты, мясные остатки или даже какие-то каши. Но вот за такое нужно было уже поработать!
- Малыш Чан, какими судьбами? - внезапно слышится сиплый старческий голос откуда-то с правой стороны, от чего парниша в моменте даже теряется, пугается. Бан заметно вздрагивает, натягивает капюшон на глаза сильнее и словно вот-вот попытается сбежать, но внезапно покрытая старостью рука ухватывается за подол черного плаща и тянет к себе ближе негодника.
Бан почти что спотыкается на месте, об ямки оставленные на дороге забитыми провинцией повозками, и всё же нехотя стягивает с себя капюшон, свою единственную защиту от стыда и срама.
Взгляд в то же мгновение утыкается в тётушку. Она улыбается во всё свои тридцать два ненатуральных зуба, от чего и Чан улыбается свой искренней улыбкой, с ямочками на впалых щеках. Неловко до безумия! Всегда встречи с этой старухой были именно такими.
- Да вот на рынок вышел, думал подработать у кого... - лепечет давно заученное вранье парень, подходя к фруктовому прилавку ближе.
Старушка понимающе и задумчиво кивает, хмурится. Осматривает точку своих продаж, ярко-красные яблоки и давно доспевшие дорогущие бананы. Пытливый взгляд словно выискивает какую-либо работку для любимого троюродного племяшки, но Чана на деле это абсолютно не интересовало, даже не цепляло. Он лишь ловким движением рук прячет несколько спелых нектаров по карманах своего старого, поношенного жакета, кое-как подхватив их с самого края большого деревянного ящика. Ахаб очень проницательная старуха, но никогда не могла поймать воришку с поличным. Не хотела, вероятно.
- Не могу придумать... - бормочет она по старчески.
- Тётушка, я сам. Пойду вдоль рынка, там может найду чего. - с искренней и неподдельной улыбкой отмахивается от помощи Чан, сразу же широкими шагами сбегая с места своего маленького преступления, чувствуя как прибавилась тяжесть в карманах поношенной жизнью вещицы. А Ахаб лишь улыбается ему в спину, замечая пропажу нескольких спелых фруктов немного погодя.
- Несносный мальчишка, всегда меня проводит! - слишком уж театрально звучит женщина.
- Сама виновата, карга старая. Он же вор! - фыркает с соседнего прилавка не менее старый мужчина, на что получает женский кулак и грозный взгляд. Умолкает и отворачивается почти что обидчиво.
Солнце заходит за горизонт, остатками лучей освещая пустыню, побитый жизнью божественный храм и дворец самого Султана Ли. Чан за сегодняшний день попал в несколько мелких передряг, послушал крики приезжих торговцев и профессионально улизнул между улиц к своему убежищу, почти что дому. На небольшую доску из карманов вываливаются украденные фрукты Ахаб, недорогие украшения и несколько серебряных монет, что в будущем можно будет обменять на что посытнее, повкуснее и даже умножить, если постараться.
Чану не нравилась такая жизнь. Не нравилась, но он продолжал быть таким - воровать тихонько фрукты, улыбаться лучезарной улыбкой и получать подзатыльник от старшего поколения, якобы он - отвратителен, бездарен и вообще, глупая сирота! Но ничего с этим не поделать. Разве что в один день Чан из безродословного парнишки превратиться в волшебника, что сможет наколдовать тысячи золотых монет и обеспечить себе счастливую жизнь на несколько веков вперед. Завести принцессу жену, заиметь личного тигра, как пафосного питомца, и больше ни о чем не жалеть. Это прям сказка, целая несбывшаяся мечта! В книгах, что детишки иногда любезно давали старшему братику почитать, много говорилось о сокровищах, гробницах пустыни, приключениях... Чан всегда с широко открытыми глазами изучал фальшивые карты на помятых желтоватых страницах, словно это правда был прямой маршрут к счастливой и беззаботной жизни.
Но к сожалению он не в сказке. Мозолистые руки поднимают с укрытого дряхлыми коврами пола книгу, и глаза внимательно изучают обложку древней детской сказки. Эта книга это единственное, что у него вообще осталось...даже грустно, скажите?
Парень усмехается про себя, зажигая восковую свечу и подходя к окну, что скорее напоминало простую дыру в крыше разваливающегося здания. Под ярким светом луны обложка была видна словно лучше, нежели под тусклым светом уже старой свечи, что зажигалась считанные дни за весь пролетающий год.
Пальцы пробегаются по золотистым буквам, что красиво переливались на свете луны, пока губы почти мурлычут название: Алладин и волшебная лампа.
Чан стоял бы так долгие минуты или же даже полноценные часы, пока в одно мгновение за окном не начался бы долгожданный рассвет. Но внезапно взгляд привлекает какое-то движение снаружи, со стороны самой главной улицы Аграба, где чаще всего убивали своё время туристы. Книга мягко откладывается на остатки дубового стула, пока взгляд слегка прищуривается, желая высмотреть, что за движение его так привлекло.
И внезапно посреди пустынной в вечернее время улицы парень замечает незнакомого себе человека. Черный плащ развивается на горячем ветру, из под него выглядывают голубые шелковые одеяния, а человек словно старательно пытается укрыться от чего-то. Капюшон натягивается на глаза, голова методично оборачивается через плечо, желая осмотреться, а после шаг становиться шустрее, почти что превращается в бег.
Бан не знает, почему он вообще обратил на это внимание...но в один момент рука хватает плащ, тело срывается по разбитой лестнице вниз, и он словно самый настоящий шпион следует за незнакомой ранее фигурой. Что движет ним вообще? Нажива? Чан ранее в жизни не нападал на людей вот так, посреди ночи, и скорее всё это лишь его бунтарский интерес.
• • •
Шахзаде не было позволено покидать дворец Султана, во избежание трагедий и не желаемых столкновений с разъярённым перед властью народом. Лишь в такие редкие ночи, когда луна была полной, а ветер был менее песочным, без ведома правителя было дозволено сбежать. Пройтись по улицам, босые ноги окунуть в горячий песок и вдохнуть воздух простой жизнь. Без богатства и ряс. Тяжело быть сыном Султана, правда ведь? Вот и Ли Минхо так считает, от чего отчаянно, по-подростковому бунтует и прохладными ночами сбегает, совсем без охраны, имея при себе лишь несколько золотых монет. И каково же было удивления шахзаде, когда третья вылазка за этот календарный месяц внезапно пошла не по плану. В одно мгновение чуткий слух улавливает торопливые шаги, что сразу же заметно притихали, стоило парню лишь на мгновение приостановиться. Паранойя накатила внезапно, словно ведро холодной воды вылилось прямо на голову принца, оставляя его бедным, мокрым и выброшенным детёнышем верблюда. Он в опасности! Собственные шаги становятся шире, увереннее, а при взгляде через плечо, на повороте прямиком в сторону дворца, Минхо замечает мужскую широкую фигуру. От этого становится даже страшнее, адреналин стучит в сердце и разгоняет кровь в жилах, вынуждая перебирать ногами быстрее. Дворец Султана был идеален, без единого явного простому люду изъяна. Регулярно садовник корректировал высаженные в сахарских условиях кусты, что красиво цвели вдоль всего высокого забора по частной территории, но было всё же одно слабое место. Дыра со стороны заднего хода, которую почти не было заметно за листьями, но где можно было на четвереньках пролезть. Именно таким способ Минхо и сбегал, не оставляя после себя и единого следа. И вот он вновь доходит к этой уязвимости, слышит шаги всё ближе и ближе, от чего по кроличьи испугано внезапно ныряет в эту проплешину. Ползет по земле, дерёт плащ об ветки и вскоре вылазит с другой стороны, встаёт босыми ногами на траву. Минхо тяжело дышит, слышит очередные приближающиеся шуршания, и ровно в этот момент взглядом улавливает стражу. Та обеспокоено подбегает, начинает осматривать великого шахзаде, но тот лишь кивает в сторону своего тайного прохода, боясь сказать и слово, чтобы не спугнуть нарушителя своего спокойствия. Звук шуршания слышится чётче, ветки ломаются под явными габаритами и в одно мгновение из темноты показывается парень в тёмных одеяниях. Он сначала даже не замечает, что на него направили свои сабли стражи, но когда голову поднимает вверх, встречается с множеством агрессивно настроенных взглядов. - Ты кто? - внезапно обкушается на Чана суровый голос бородатого мужчины, что был заметно крупнее всех остальных, и который саблей почти что оставлял на шее бедняка шрам. У воришки отчаянно пот выступает на всём теле, на губах мгновенно образовывается неловкая улыбка, а поза на четвереньках так и делают эту ситуацию комичнее. Чану правда смешно, нежели страшно, хотя тут ещё большой вопрос, как быть! - Я? Я тут мимо проходил... - плетет он почти что самоуверенно, желая подняться хотя бы на ноги, но острое лезвие опасно движется ближе. Парень пятится немного назад, взгляд с бугая переводя на того, из-за кого он попался в эту ловушку. И вот происходит столкновение их взглядов, как в самой примитивной сказке о любви. Чан в одно мгновение словно теряет дар речи, видя столь мягкие черты лица и острый взгляд карих глаз, изучающих его во весь рост. Он словно пронзает его изнутри, выворачивает и вынуждает тихонько сидеть...ждать, что будет дальше и покорно склонить голову ниже. Ясно становиться, что перед ним повелитель. - Твое имя? - подаёт второй охранник Бану, от чего тот кусает щеку изнутри. - Карен... - выплевывает он, на что слышит недовольное хмыканье. - А настоящее, красавчик? - спрашивает из чистого любопытство Минхо, вынуждая парня почти сразу же расколоться. Очаровательный мерзавец, черт бы его побрал. - отпущу, если скажешь... - Чан. - слышится тихое, словно это был строжайший секрет. - Как ты посмел врать самому Шахзаде?? Да мы тебя... - почти в унисон кричат охранники, но внезапно руки Минхо их останавливают. Он мягко кивает Чану, негласно разрешая уйти прочь, что он делает в одно лишь мгновение ока. Всего несколько секунд торопливых движений и от парня не остаётся и следа - лишь слегка помятый газон. - Но... - Я дал ему обещание. В любом случае он ничего не успел мне сделать...я просто испугался. - произносит спокойно Ли, чувствуя как сердце колотиться в грудной клетке. Не то слово, как испугался...• • •
После того злополучного дня шли дни, недели, и вот совсем скоро должен был стукнуть ровно месяц. Чан правда не знает, в какой момент начал следить за пролетающими днями, и в какой момент ночами стал выглядывать на улицу всё чаще и чаще, оправдывая всё это желанием неторопливо почитать сказку. Что он желал увидеть кроме размытых букв на старых страницах? Вновь ту фигуру и проследовать за ней во дворец, чтобы всё же лишиться своей головы? Безумие. Но воришка к удивлению на этой неделе был честнее со здешними торговцами, честно у них работал и даже накопил на новый солидный жакет, в замену старому, уже совсем изношенному. И хоть новый был всё ещё старым, но уже не настолько ведь! Радости у парня было просто безумно много, и это даже отвлекло его на несколько мгновений. А теперь он вновь лезет по этим чертовым зарослям, ползёт на ноющих коленях и отодвигает листья от лица рукой. Зачем? Не знает. Просто его тянет вновь взглянуть в то лицо! Хотя бы краем глаза увидеть ранее сокрытого миром шахзаде...нездоровый интерес играл в жилах Чана, двигал им и переступал даже через страх быть пойманным, лишённым головы. Так он и оказался на заднем дворе дворца, щиколотки щекотал высокий газон, а в саду приятно пахло аромамаслами, видимо с открытых на проветривание окон. Но всё это было совсем не интересно, не перехватывающее дух. Главным тут было далёко не всё это, а...он. Юношеское тело облачено в дорогие искусно вышитые шелка, что под светом луны приятно отливались, словно отзеркаливали свет небесного светила и приманивали к себе всё больше внимания. Глаза у парня были прикрыты, длинноватые тёмные волосы струйками падали на оголенные ключицы и плечи, словно перед Чаном была сама Афродита. Бан впервые в жизни встал словно вкопанный, не находя и единого культурного или же суразного слова, чтобы описать то, как красиво изгибы переливались под светом газовой лампы. Волшебство. Словно шахзаде был усыпан пыльцой феи сейчас, дурманя одним лишь своим приближенным к божественности собственным видом. Принцесса из сказки. - Ты всё же пришел... - внезапно слышится мурлыкающий тон, что вынуждает сделать несколько неловких шагов вперед, как в самый первый раз подчиниться и поддаться ближе. Движения Чана слегка заторможены, словно притуплены. Он чувствует как лопается восприятие мира, здравомыслящая оболочка всего происходящего, пока в правой руке шахзаде словно из ниоткуда образовывается сочное, красное яблоко - словно запретный плод из сказаний об Адаме и Еве. Парень слегка обтирает руку об новую одежку, что казалась сейчас такой грязной и ничтожной, после чего тянет её к чистейшей и нежнейшей руке, чтобы взять дар будущего повелителя. Пальцы их соприкасаются секундно, оба парня от этого невольно улыбаются, хотя сердце Чана явна отдаёт стуком в груди сильнее. Орет и кричит о том, как он шокирован, отчаянно разгоняет кровь в замедленном теле и подталкивает двигаться к источнику красоты ближе. Он подтягивает фрукт к себе и почти что видит в нём своё собственное отражение. Чан бы, вероятно, пытался там высмотреть самого себя, но внезапно ладошка шахзаде любовно ударяет по ковру, приглашает присесть на мягкие подушки рядом и поддаться искушению. Побыть на ровне с тем, до кого далеко будет абсолютно всегда. Чан следует негласному приказу мгновенно. Присаживается рядом, слышит носом едва ощутимый аромат лавандового масла и видит нечитаемую улыбку на вишневых губах. В горле застывает вязкая слюну, красный плод падает с руки на мягкий газон, искусственный и явно привезённый откуда-то из далёких стран самими путешественниками, чтобы отдать дань Султану. Чан чувствует себя грязным рядом с этим прекрасным цветком. Самая настоящая пустынная роза сейчас сидит перед ним, смотрит пытливо и прикрывает оголённые длинные ноги молочным одеянием. Что-то вроде того плаща, в коем Чан видел его в прошлый раз. - Меня гнетет твоё молчание, воришка Чан. - подаёт первым голос сын Султана, руки мягко в замок складывая на оголённых коленях. Чан наконец приходит в себя - сглатывает, шуршит подушками и опирается на свою руку, что почти что непринужденно упирается в дорогущий ковёр. - Вы не давали разрешение, шахзаде. - подаёт смело голос Бан, словно разница статусов сейчас ничего не значила, не имела и малейшего веса при столь интимном разговоре под полной луной. Минхо это, кажется, даже нравиться: он слегка голову в бок клонит, глаза по лисьи щурит и тянет улыбку. Кошачью, грациозную... Чан почти что видит в ней хищный блеск, что расплывается в темени этой ночи, совсем неподходяще под описание легендарной пустынной розы. - откуда Вам известно моё имя? - Не мог же я не узнать, кто охотился за мной ночью... - бросает небрежно, врёт бесстыдно повелитель и носом даже не ведёт. Порхает густыми ресницами лишь невинно, показывает белоснежные зубы и сменяет положение головы. - Насколько я знаю, то шахзаде не дозволено покидать замок...так что мы квиты. - Ты совсем глуп, паренёк? - в одно мгновение меняется в лице Ли, руку свою элегантную в кулак сжимает и тянет к плечу простолюдина, безболезненно его толкая. Хмурит тонкие брови, забавный. Этого мимолетного касания хватает, чтобы Чан заметно притих, наиграно испугался настигнувшей его кары. Чтобы на губах застыла та глупая деревенская улыбка, взгляд застрял на карих глазах, что в моменте не выдерживают образовавшейся из ниоткуда забавной близости. Глаза шахзаде опускаются ниже первее, очерчивают большой греческий нос и бесстыдно утыкаются в пухлые, обветренные ветрами пустыни губы. Немыслимо! Не позволено сыну Султана прикасаться к чему-то столь бедному, отвратному... Но Чан считает иначе. Парень движем собственным желанием - клонится ближе, мягко соприкасается с лавандовым запахом губами и едва слышно вдыхает прохладный воздух Аграба, прямо перед трепетным прикосновением самого сокровенного, мягких губ. И шахзаде застывает...долгие секунды не движется, словно вот-вот на него нападет песчаная буря, сметёт без остатка. Но потом сдаётся. Льнет ближе, клонит голову немного в бок и позволяет своему первому поцелую исчезнуть под светом сегодняшней луны, в торопливом прикосновении незнакомого воришки, коего желало сердце весь этот месяц. В лёгком поцелуе больше чувств, чем в словах. Чан и Минхо словно раскрывают свои души и сердца, приглашают друг друга заглянуть внутрь и вкусить счастье, восторг и запретный грех - желание. Они оба желают, тянутся отчаянно ближе, движут сухими губами неловко, по-юношески, и искренне наслаждаются. Открываются друг другу. Но любовные касания внезапно прерывает шум со стороны султанского дворца. Чан отрывается от желанных губ в одно мгновение, взглядом убегает к большим окнам, пока слышится отчетливый старческий мужской голос. Руки шахзаде несдержанно касаются слегка колючих щек, тянут ближе к очередному желанному поцелую, но Чан тормозит первым. Пальцем останавливает губы в нескольких сантиметрах от себя, считанные секунды осматривает опешившего Минхо и указывает взглядом в сторону дворца. - Я пойду, тебя ищут. - Приходи вновь, прошу. - шепчет на грани интима Минхо, отпуская теплые щеки из своих ладоней и взглядом указывая Чану в сторону недоделанного пробела в кустах. Парень мгновенно кивает, на последок осматривает свою первую любовь, спонтанную и такую яркую, после чего уходит. Оставляет после себя лёгкий аромат рынка, самого духа Аграба и ощущение сладости персика на губах. - Вас ищет султан, шахзаде! - подаёт со стороны окнаохранник, насторожено осматривающий повелителя. Минхо влюбленно глядит в темноту, сжимает в пальцах плащ и едва заметно кивает. Чувствует, как горят щеки влюбленностью. Солнце сменилось луной с того дня уже около трёх раз. От воспоминаний о том сказочном поцелуе у Чана сердце постоянно разливалось трепетом и желанием проникнуть во дворец вновь, рискнуть всем и прикоснуться к лакомым губам, но желание выглядеть презентабельнее для принцессы своего сердца было куда выше, важнее и по-глупому приоритетнее. Парень активно работал эти дни у бабушки Ахаб, кровью и потом заработал несколько медняков и прикупил себе солидное одеяние - почти султанское, от проезжающих мимо Аграба купцов, что за красивые глаза отдали одеяние в пол цены! Только ткань всё равно не шибко уж приятная, да и цвет примитивный - грязно бежевый, но даже этим Чан глупо гордился. Керуемый любовью и желанием быть достойным, он сдвинулся с мертвой точки. С бесконечного повторения одного и того же два десятилетия. Жаль только, что когда Чан вновь посетил человека, которого желал, вновь в кустах почти полностью разодрал всё свои старания. - Так ты ради этого не приходил ко мне этими днями? - восторженно задаётся Минхо. В этот раз в саду не было ни ковра, ни лампы...ничего из той волшебной ночи - лишь стоящий в шелках Минхо, с едва розоватыми щеками, словно совсем недавно он принимал горячую ванную и только-только из неё вылез. Его кожа мягко блестела под светом луны, а глаза отдавали едва заметным изучающим интересом. Чан даже невольно покрасовался перед ним: покрутился, поиграл мышцами и поулыбался во все зубы. Ли почти что хихикал. - Да, хотел быть подобающим любовником... - проговаривает весело Бан, подходя после всего этого спектакля ближе к своей любви. Чувствует привычный запах лаванды, почти что ощущает собственной кожей жар исходящий от Ли и видит в его глазах нотки желания. Нотки искреннего восхищения с неописуемым чувством любви. - В следующий раз приходи голым. - шепчут вишневые губы, когда рука хватает рукав бежевого балдахина и внезапно тянет негодяя за собой. - Шахзаде? Мы куда? - задаётся сразу же Чан, почти что спотыкается, но всё же следует за Ли. Доверяет его обворожительной, но такой коварной улыбке. В покоях шахзаде из источников света лишь ароматные свечи, отдающие приятным запахом чего-то совсем сладкого и будоражащего. Царская постель небрежно расправлена и буквально приглашает в себя лечь, окунуться лицом и уснуть совсем сладким сном - парень явно готовился ко сну, но видимо решил за минуту до этого все же сходить в сад, понадеясь встретить наглого воришку на том же самом месте. Чан воистину очарован расслабленной атмосферой и искренне не понимает своего присутствия в столь сокрытом от чужих глаз месте, да и смеет ли он вообще садиться на шелковую постель? Но руки Минхо уверенно его подталкивают вперёд, практически насильно усаживают на мягкий матрас, а после на коленях приятно ощущается вес чужого тела, придавливает к мягкой поверхности. Кровать совсем тихонечко скрипит, длинные волосы почти что щекочут шею Чана, пока Минхо над ним нависает. Парень утыкается руками в могучие плечи, льнет как можно ближе и смотрит прямо в карие глаза - любовно, желанно...поддается почти что женственными бедрами ближе, радуется внезапному ощущению мускулистых рук на бедрах и едва слышимо выдыхает, мурлычет. Чан дивуется с происходящего, ошарашено хлопает глазами и ловит мурашки по всему своему телу. Нравится. - Воришка, я скучал. - признается одними лишь губами, почти что трётся ними об чужие и опаляет их горячим дыханием. Чан судорожно хватает остатки воздуха лёгкими, подтягивает податливое тело ближе и сам себе не верит: он трогает самого сына Султана! Да за это ему обеспечена смертная казнь, не меньше. Эти мысли мгновенно пробираются в мозг, пока горячее дыхание опаляет, пока бедра приятно елозят и Ли заметно ликует своей небольшой победе. - Подожди, мы не можем. - шепчет с опаской. - Я приказываю. - пользуется полномочиями Минхо, по-кошачьи поддаётся ближе и насильно утыкает лицо Чана в свою ароматную шею. Даёт ощутить запах масел, даёт ощутить нежность кожи сухими губами...от этого мурашки бегут по телу обоих, у Чана в особенности. Они собираются комом где-то ниже пояса, вынуждают почти что замурлыкать, издать непристойно высокий звук и подтолкнуться поближе, прижаться плотнее и охватить мужественными руками нежное тело сильнее. И Бан правда повинуется приказу будущего Султана, мягко касется его кожи губами и оставляет первый любовный поцелуй. Прикасается словно к самому нежному цветку, поцелуями скользит ниже, пока руки заползают под шелка, проходясь по изгибам широкими желанными мазками. Кожа у Минхо приятная на ощупь. Мягкая, почти что волшебная и нереальная...Чан вдыхает её аромат ненасытно, сжимает в мозолистых пальцах несдержанно и едва ли целует, прикасается словно бабочка нежно вновь. Позволяет себе в моменте быть сильнее, прикусить нагло острое плечо, от чего принц ощутимо дрожит и сладостно, любовно мычит: тянется руками к голове своего недотёпы воришки, стягивает бессмысленный головной убор и откидывает его в сторону пола. Сомнения отпадают окончательно. Чан царапает острыми зубами нежнейшую кожу, метит алыми следами и дурманиться всё сильнее и сильнее, ведомый искренним желанием насытиться хоть чу чуть. В широких штанах впервые ощущается теснота, бедра чужие прижимаются всё ближе, и шахзаде лакомо, неконтролируемо ерзает под прикосновениями. Почти что стонет, извивается и желает прикосновений тайного любовника в разы больше. Так мало. Руки Минхо надавливают на плечи внезапно, оттягивают Чана от истязания шеи и укладывают на спину, подталкивают свалиться и полностью отдать контроль... юноша удивленно ресничками хлопает, рот слегка приоткрывает и смотрит на трудно дышащего Ли. Он на грани, мелко дрожит и движется чуточку выше - усаживается своими ягодицами прямо на заметный бугорок и едва мягко по нему проерзывает вперед. Чан задыхается. Чувства обостряются в одно мгновение, мелкие ногти впиваются в молочные бедра, что неповинно слегка движутся вперед и назад, не поддаются никаким уговорам и приятной боли от будущих розоватых полумесяцев. Они бесстыдно проходят по самым сокровенным местам, вынуждают придушено вздыхать и почти что скулить, желать и мечтать. Чан закидывает голову назад от невообразимых ощущений, чувствует неконтролируемое кружение в своей голове и подтягивает Минхо за бедра чуть выше. Направляет в потираниях, собственные бедра разводит шире и сгибает ноги в коленях, чтобы подтолкнуть шахзаде повыше, освободить себя от сладкой неги хоть на мгновение. Но планы у Ли совсем другие. - Снимай эти тряпки. - приказывает в уже почти что привычной манере Минхо, слегка приподнимая собственное слегка дрожащее тело на коленях, освобождая Чана от пыток. Взгляд плывет, руки движутся быстро, лишь бы принц не успел передумать - тряпье стягивается неловко к коленям, оголяет уязвимое место и вынуждает по-девственному покраснеть. Даже Минхо заметно напрягается, стягивает с плеч одеяние и почти что оголяет свою молочную грудь, розоватые бусинки. Смотрит невинным взглядом вниз, прямо себе между ног, отползает по-глупому на коленках назад и засматривается на налитый кровью член. Почти что охает, что-то прикидывает в голове заметно и после взгляд поднимает на стопорившего Чана. Он кажется таким забавным, когда ничегошеньки не понимает...вероятно только девчушек и трогал за всю свою жизнь? Минхо мысленно обещает себе подарить этому воришке незабываемую ночь, утро и всю жизнь. - Я сделаю все сам. Тебе крайне повезло, что я был готов... - шепчет едва ощутимо Ли, что Чан слышит словно сквозь призму воды. Парень приходит в себя долгие минуты, пока в одно мгновение не просыпается ото сна. Ровно тогда, когда тонкая рука мягко проходиться от самой головки органа вниз, до основания, и размазывает густую естественную смазку по всей длине. Минхо ликует, повторяет методичные движения несколько раз, выбывая из груди парня удивлённые охи и лёгкую дрожь в накаченных бедрах. Чан впервые ощущает себя настолько хорошо, настолько любимо и желанно. Рука задерживается на головке, растирает чувствительную уздечку и вынуждает мучительно выгнуться, толкнуться в ладонь и услышать едва слышимый смешок. - Готов? Шахзаде... - Минхо. Говори Минхо, воришка. - отвечает Хо, когда нетерпеливо приподнимается на коленях повыше. Чан впервые замечает, что под шёлковой накидкой у парня ни черта и не было - его член, едва ли меньше Чаново, слегка дёргается в желании и жмется к собственному животу, пачкая его. От этого зрелища слюна скапливается во рту Бана мгновенно, глаза слегка мутнеют, а в голове с опаской шепчет что-то собственное нутро. Взять его. - Минхо, подожди... - шепчет Чан, сжимает бедра шахзаде и хочет его потянуть хоть куда-то, но внезапно горячая головка утыкается в аппетитно сжимающееся колечко мышц. Там так влажно и желанно податливо, что головка проникает внутрь почти сама по себе. Бедняк от этого хрипло и удушено стонет, скорее даже приглушенно мычит и внезапно подталкивает собственные бедра выше. Действует инстинктивно, входит чуточку глубже и выбивает с уст принца жалобный всхлип. Он почти что разрывается от чувств, горящего под кожей желания сделать хоть что-нибудь. Минхо рассыпается перед таким любовником, лакомо упирается руками в его накаченную грудь и дуреет. Сильнее, чем от какого-либо кальяна. - Не так быстро...глупый... - шепчет он, дрожит словно лист бумаги во время песчаной бури и сам, противореча своим же собственным словам, насаживается ниже. Ли в погоне за желаемым насаживается почти полностью. В одно мгновение проваливается вниз, колени разъезжаются, а приятный шлепок кожи об кожу пробуждает, вынуждает закинуть голову и в унисон с парнем снизу простонать, проскулить и заёрзать на месте. Чан в желании выгибается на встречу, словно желает протолкнуться глубже, сильнее. Минхо дразняще приподнимается в этот момент, вынуждает почти что зарычать, а после с силой опускается ниже, создавая первый, такой желанный и подталкивающий к будущим свершениям толчок. Показывает как нужно, повторяет данное действие ещё несколько раз в отрезвляющем желании получить всё, что было недозволенно ранее. Минхо руководит процессом, поднимается и после опускается вновь, полностью погружает член внутрь себя и от этого взвизгивает на пол тона выше. Ему правда хорошо, правда приятно чувствовать крепкие руки на бедрах, приятно ладонью прикрывать свой же рот, чтобы сдержать стоны удовольствия. Потому что нужно быть тише, серьезнее...не быть пубертатными подростками, что так шумно занимаются любовью ночью в ароматной комнате, с приоткрытым навстречу свежему воздуху окном. Просто Минхо хорошо. Он впервые не принц, а любовник, которому дозволено всё. - Чан...Чан.. - шепчет в одно мгновение Ли, движется бедрами активнее и мягко кусает свои пухлые истерзанные губы. Чан чувствует, как сжимают его внутри, рукой интуитивно движет с исцарапанного бедра на член Ли и мягко его сжимает у головки. Проводит по всей длине кулаком, ровно в так поддающимся ввысь собственным бедрам. Доводит до точки эйфории, в погоне за собственным удовольствием растягивает мучительный процесс окончания.Заканчивает спустя считанные секунды следом, когда губы сталкиваются в поцелуе, что длился, как казалось, до самого рассвета палящего солнца. Солнце своими лучами освещает два обнаженных тела, что отчаянно жались друг к дружке в сладкой неге. Сон пришел к парням почти что мгновенно, сладкие поцелуи усыпили и вынудили отоспаться до утра. Шахзаде привык спать до обеда, а вот простолюдин поднимался при первых лучах солнца. Даже сейчас, когда безмятежность казалась самой настоящей реальностью, вместо сна Чан неторопливо оглаживал мягкие чёрные волосы. Расчесывал их пальцами, жался губами к макушке и вслушивался в мирное посапывание. - Моя принцесса... - шепчет он задумчиво, ощущая щекочущее дыхание на собственной шее. - я буду ходить сюда каждую ночь. Их поймали с поличным спустя месяц активных свиданий , что в один миг из ночных нежностей превратились в побеги при высоко поднятом на небе солнце. Но поскольку всё это лишь ненастоящая сказка, то конец тут привычно счастливый - в будущем Аграба правили два Султана, любовь которых была сильнее песчаных бурь и невзгод. И пусть в этой сказке не было волшебной лампы и джина, но тут была любовь.
