nevertheless.

***

hj.

***

– Жду работу до следующей недели, и без никаких задержек, уважаемый господин Хан. – голос профессора звучал ровно, но в глазах было отвращение. Джисон знал этот взгляд. Он знал, что никогда не станет тем, кем его хотят видеть. Природный талант? Он в это не верил. Глина была мягкой, но бездушной. Стоило немного нажать сильнее – и она трескалась. Стоило чуть ослабить хватку – и вся форма рушилась в пальцах. Малейшая ошибка – и работе конец. Это было не искусство, а проклятие. На его потоке все знали, что он ненавидит это. Но он не был единственным. Академия, в которой он учился, была местом для детей, чья судьба была предрешена. Как и его.

***

hh.

***

Впервые он услышал его случайно, когда хотел поспать в забытом богом спортзале Академии. Тяжёлое, рваное дыхание. Хенджин не знал его имени, но этот образ выгравировался в его сознании. Надолго. Он сам не понял, как стал интересоваться им. Сначала он пытался разузнать о нём у знакомых – в отличие от Джисона, Хенджин был социальным человеком. Но всё, что они могли ему сказать, – это его отвращение к искусству и страсть к спорту. А потом он случайно подслушал разговор, который не был для чужих ушей: – Прямо в мастерской, на глазах у всех. – Чертовски жарко, но, видимо, не ему одному, – смешок. – Просто снял рубашку и продолжил работать, будто нас тут не существует. – Как будто он вообще не понимает, что на него смотрят. – Как будто ему плевать. "Как будто ему плевать." Эта мысль засела у него в голове. Как заноза, от которой невозможно избавиться.

***

Хенджин знал, что он мог остановиться лишь на моменте восхищения, мурашек, но что то внутри него говорило, что он хочет большего. А именно, сделать его своей музой, но как? Джисон, который сторонится всех и вся, по его наблюдениям. Как он может стать ближе к такому холодному, но до жути горячему парню? Неделями Хенджин ошивался возле мастерской, спортзала, выхода из Академии. Он пялился. Открыто. Не скрывая своего интереса к новому объекту воздыхания. Он знал что это неправильно, но он не мог себя остановить. Он смотрел на него когда он задерживался в академии, когда ел, когда прогуливал занятия на крыше. Он наблюдал, но до каких пор его хватит? А потом случилось – оно. Он не поверил своим глазам. Это не могло быть реальным. Реальностью. – Так как ваш натурщик заболел внезапно и не предупредил о своём уходе, у нас тут новый волонтёр, – со вздохом произнёс профессор. – Вы его долго просили, я знаю. Проходите, Хан Джисон. Хенджин замер. Даже на мгновение перестал дышать. Его сердце билось громче, чем голос профессора. В мыслях – каша, звон, восторг. То, что он не мог описать. В нём зажглось. Надежда, подкинутая вселенной. "Шанс?" Джисон вошёл в аудиторию. – Куда мне сесть? – сразу же перешёл к делу. Хенджина это взбудоражило. Его угрюмый и недовольный вид – таким он его и представлял в своей голове. Невозмутимым. Это было реальностью. Не мечтой, не сном и не фантазией – он стоял прямо перед ним. Все взгляды были прикованы к нему. Он был объектом десятков глаз. На его лице – ни капли волнения. Как будто ему плевать. Но теперь плевать было уже не ему.

***

Он не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как начал рисовать. Не знал, кто ещё был в комнате. В его глазах был только он. Его взгляд, брошенный мельком, закрепился в его сердце. – На этом всё. Вы свободны, – сказал профессор. Хенджину было недостаточно. Недостаточно времени. Недостаточно линий. Недостаточно его. Хван не мог оторвать взгляд от холста. Он не мог перестать видеть его. Его губы. Его кожу. Сладкую. Он раздевал его на бумаге. Он видел Джисона. А он уже ушёл. Как будто ничего не произошло. Как будто ему плевать. В комнате стало тихо. Хенджин остался один. Погружённый в мысли, чувства. В него. Он никогда этого не забудет.