nevertheless.

***

Моя жизнь, если она хоть раз действительно принадлежала мне, всегда была наполнена чужими требованиями. "Джисон, ты должен найти себя в искусстве. Тебе просто нужно время. Страсть и эмоции помогут тебе понять его." Но что, если у меня их нет? Откуда у этих людей хоть малейшее представление о моём внутреннем мире? Как он может быть в цветах, если для меня он всегда был другим? На эти вопросы я давно нашёл ответ. Но для других он оставался непонятным. До сих пор. Мой мир…

***

Странные мурашки пробегали по коже после каждого взгляда, каждого касания этого человека—этой субстанции по имени Хван Хенджин. Сначала его прикосновения вызывали во мне ярость. Но меня приручили. Как дикую собаку. Смогли приручить. Теперь эти встречи уже не казались скучными—тем более, что плата была хорошей. Но в этом парне крылось что-то странное, что-то пугающе-загадочное. Хотя, если честно, я человек простой: меньше знаешь—крепче спишь. Я воспринимал его как богатого мажора-психа, и мне спалось лучше. Жизнь моя не была наполнена экстримом. Нет. Она была наполнена всем, чем можно. Мне всё ещё приходилось собирать деньги, копить на свою мечту, на свою независимость. И пусть эта работа казалась мне странной, пусть она вызывала у меня непонятное беспокойство, но… Я всё равно пришёл в студию. И я себе повторял, ради чего я все это делаю. Ради чего. Мне плевать. Я просто зарабатываю деньги. Я всегда могу уйти, если захочу. Свои сладкие слова о музе пусть говорит другому. Я не поведусь на эту ложь. Они такие. Быстро устают от своих объектов воздыхания. Но голову не покидал лишь один вопрос. Почему его касания так горели на коже?

***

– Ты пришёл. Садись. Сегодня задержимся, ты не против? Я нашёл новую технику, хочется протестировать, – воодушевлённо произнёс он. Джисону было тяжело отказать, глядя в эти сверкающие глаза. Он впал в его чары. – Всё нормально, – кивнул он, – но меня покормят? Он ухмыльнулся. Он уже перестал понимать, в какой момент начал открываться этому парню. Это их четвёртая встреча. Лишь четвёртая. Как она могла так сильно их поменять? Или они всегда были такими? Родными?

***

hh.

***

Я не мог заснуть, думая о нём. О его коже. О ресницах. О губах. Он был совершенен. Каждое мгновение рядом с ним сводило меня с ума, проникало в сердце. Я начал представлять его в цветах. Мне было недостаточно просто смотреть на него. Мне хотелось рисовать на нём. Касаться его души. Исказить её. Исследовать. Испробовать. Я сдерживался. Понимал, что ещё слишком рано. Но что-то внутри меня сегодня менялось. Как будто кто-то другой управлял мной. Перед началом работы я сказал ему, что мы задержимся. Прошли часы. Но я не мог сосредоточиться. Я смотрел, как он скучает, как лениво поглядывает в мою сторону. Как ребёнок, которому показали, как работает мир. Я не выдержал. – У меня есть новая идея. Хочешь послушать? – Слушаю, – небрежно бросил Джисон, хрустя яблоком. Я сделал паузу. – А можно я порисую на тебе? Я застал его врасплох. Но не ожидал его ответа. – А что именно? Я улыбнулся. – Цветы. – Есть любимые? – Ромашки. Ответа я уже не слышал. В моей голове он был покрыт белой краской. Я размазывал её пальцами по его телу, ощущая тепло кожи под холодной поверхностью.

***

hj.

***

Я не понимал, зачем я согласился. Но впервые мне показалось это интересным. Каково это — когда на тебе рисуют? Возможно, мысль о том, что нежные ромашки будут рассыпаться по телу, заставляла меня чувствовать себя лучше. Но это безумие. Я бы никогда на такое не согласился. Но это произошло. – Раздевайся. Это нужно для процесса. Я даже не успел осознать, как легко подчинился этому приказу. Хенджин сказал это так просто, будто я всегда должен был так сделать. Я даже не думал. Просто снял одежду. Как будто это было неизбежно. Пока я сидел, размышляя о том, какие цветы я хочу на себе, он бегал по комнате, подготавливая стол, на котором я буду лежать. На котором он будет рисовать. Я впервые почувствовал себя частью искусства. Частью чего-то большего. Но почему-то мне было трудно дышать.

***

Холодная краска и нежные прикосновения кистью оказались чем-то неприлично интимным для меня. Я вздохнул глубже, чем хотел. Не понимал, почему от каждого его движения по коже пробегали мурашки. Кисть снова прошлась по рёбрам, давая знать, что он ещё не закончил. Но в следующий момент — неожиданно, без предупреждения — вместо прохладных, почти щекочущих мазков я почувствовал тепло. Теперь он размазывал краску пальцами словно играясь. Медленно. Пальцы скользили по телу. Я закрыл глаза. Я чувствовал каждое его движение. Казалось, он не просто рисовал — он изучал меня. И вдруг что-то внутри меня сжалось. Нестерпимое, дикое, необъяснимое желание. Мои пальцы сомкнулись на его запястьях. Мои ноги двинулись сами собой. И прежде чем я успел осознать, что делаю, я уже сел к нему на колени. Я смотрел в его глаза. Такие глубокие, дикие, неизведанные. На секунду мне показалось, что я хочу его сделать своим. Он принадлежит мне. Я потянулся к нему за поцелуем. Он не колебался. Будто знал, что я так сделаю. Будто знал, что так и будет. Его губы—горячие, влажные, требовательные—вдруг прервались. Он не отстранился. Я чувствовал его дыхание на своей коже. Чувствовал, как его пальцы ещё крепче сжались на моей талии. – Не боишься, что цветы на твоей коже, которые я рисовал, испортятся? Его голос был тихим, почти насмешливым. Слишком спокойным для того, как быстро он дышал. Я улыбнулся. – Нарисуешь их снова. Я просто не дал ему ответить. Просто снова притянул его ближе, жадно, грубо, требовательно. Мои пальцы сомкнулись вокруг его шеи, крепко, как будто я боялся. Боялся что он исчезнет. Я ощутил, как он притягивает меня к себе, заставляя прижаться ближе. Тепло его кожи. Запах краски. Давление его ладоней. Я двигался сам, не осознавая, что делаю. Я резко втянул воздух, когда его губы опустились ниже, к моей челюсти, а затем—к шее. Горячий, влажный след. Мои пальцы впились в его плечи, удерживая равновесие. Я больше не знал, кто ведёт, а кто следует. Мой пульс бился слишком быстро. Его губы, его руки, его дыхание — всё вокруг меня. Я чувствовал его тело под пальцами. Тёплое. Напряжённое. Его дыхание обжигало мою шею, тяжёлое, прерывистое. Я вёл руками по его спине, ощущая ткань, чувствуя, как она прилипает к коже, тянется за движением. Мне хотелось её убрать. Я не понимал, откуда во мне это желание, но оно сводило с ума. Я больше не мог терпеть. Мои пальцы зарылись в его рубашку, скомкали ткань. Я потянул её вверх. Он не сопротивлялся. Я чувствовал, как он приподнял руки, позволяя мне снять её. Ткань упала на пол. Я впервые увидел его полностью. Гладкая кожа. Я поймал его взгляд. Он смотрел на меня, изучающе, выжидающе, как будто проверял, что я сделаю дальше. Я знал, чего он ждал. Но теперь он принадлежал мне. Я наклонился ближе, медленно, едва касаясь губами его ключицы, оставляя влажный след. Его мышцы дрогнули под моим языком. Я вёл пальцами по его телу, исследовал, медленно, не отрываясь от его кожи. Каждое движение становилось более уверенным. Я хотел почувствовать его. Хотел почувствовать, как он сжимает мои бёдра, как впивается пальцами в мою спину. Я толкнул его назад, заставляя опуститься на пол. Теперь он был ниже меня. Его взгляд — полный жара. Я знал, что теперь он не отпустит меня. Я не хотел, чтобы он отпускал. Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается он. Я не знал, как это остановить. Я и не хотел.