Синдром Зависимости

D-DAY. Сегодня состоится релиз альбома Шин "Be real". Новый. Неповторимый. Настоящий. В компании стояла привычная суета перед большим событием. Кто-то таскал стойки с микрофонами, кто-то поправлял баннер с обложкой альбома, кто-то бегал с ноутбуком, сверяя расписание. Свет проверяли в третий раз. Фотографы занимали позиции. До начала пресс-конференции оставалось двадцать минут. На сцене уже сидела Рюджин — в стильном, но сдержанном образе. Её волосы аккуратно уложены, макияж подчёркивал выразительные черты. Всё было идеально. Кроме одного: её мыслей. Она не нервничала. Не волновалась. Сидела спокойно, даже слишком. Слегка наклонившись вперёд, скрестив ноги, она просто наблюдала. Но не за зрителями, не за прессой. А за одним конкретным человеком, что мельтешила у края зала. Йеджи. В костюме в тёмных оттенках, строгая, сосредоточенная, с планшетом в руках. То переговаривается с режиссёром трансляции, то машет ассистентам, то резко уходит отвечать на звонок. Она даже не посмотрела на неё сегодня. Шин пыталась вернуть внимание к происходящему. Вспоминала, какие вопросы ей могут задать, как лучше говорить о песнях. Но каждый раз, едва Йеджи мелькала в поле зрения — мысли сбивались. И вдруг их взгляды пересеклись. На одно мгновение. Йеджи заметила. Остановилась. Мягко улыбнулась — просто, по-доброму. И вышла из зала, приложив телефон к уху. Этого хватило, чтобы Рюджин вскочила с места и пошла за ней. — Э-эй! Куда ты? Уже всё начинается! — бросился к ней один из координаторов. — На пару секунд, — бросила она. — В туалет хочется. Стафф всполошился, но Рюджин не слушала. Она быстро свернула в коридор, не зная точно, куда направиться. Сначала прошла мимо гримёрки. Потом заглянула в пустой холл. И, наконец, дверь уборной приоткрылась. Йеджи стояла у раковины, отключив звонок, и набирала кому-то сообщение. Увидев отражение за спиной — обернулась. — Ты чего? Пресс-конференция вот-вот начнётся, — строго сказала она, но голос был скорее обеспокоенным. Рюджин на секунду замешкалась. Потом подошла ближе. — Я хотела тебя увидеть. Йеджи нахмурилась. — Что-то случилось? — Я больше так не могу, — выдохнула Рюджин. Её голос дрогнул. — У меня в голове слишком много мыслей. Из-за них она скоро… лопнется. Я пыталась игнорировать это, не думать, отмахнуться — но стало только больнее. Йеджи сделала шаг ближе. — Что? У тебя где-то болит? Тебе плохо? Она осторожно положила ладонь на её лоб, затем на щёки. Кожа у Рюджин была холодной, но не лихорадочной. Просто... уязвимой. — Нет, — прошептала та. — Не об этом… Она прикрыла глаза. — Это не физическая боль. Я просто… больше не понимаю, что со мной происходит. Тишина между ними повисла на миг. Снаружи кто-то звал: — Госпожа Шин, вы где? Нам нужно начинать! Рюджин не шевелилась. Йеджи тоже. Она смотрела на неё так, как не смотрела с самой первой встречи. И внутри Рюджин всё дрожало от желания, страха… и неведомого чувства, которое давно назрело, но не получало имени. — Скажи мне, ты встречаешься с тем перфекционистом-индюком? — вдруг спросила Рюджин. Йеджи оторвалась от экрана телефона и растерянно взглянула на неё: — Ты про Ёнджуна?.. Причём тут он? — Просто ответь. — Нет. Я же говорила, мы с ним друзья. — Ладно... Тогда скажи, ты встречаешься с кем-нибудь? Или нравится ли тебе кто-то? — продолжила Рюджин, сжав руки в кулаки. Йеджи опешила. — Что за вопросы?.. Нам нужно вернуться! — её голос стал чуть резче, а в теле появилась нервозность. — Так да или нет? — Рюджин не отступала, стоя прямо перед ней, будто прикованная этой странной, внезапной смелостью. Снаружи снова крикнули: — Госпожа Шин! Госпожа Хван! Нам нужно начинать! Телефон в руках Йеджи завибрировал от очередного звонка. Сучон. — Какая тебе разница?! — вспылила Йеджи. Всё смешалось: звонки, люди за дверью… и глупые, сбивающие с толку вопросы, которые Рюджин почему-то выбрала задать именно сейчас. Но та не сдалась. Она сделала шаг ближе. Её голос стал ниже, тише, но в нём звенела откровенность, которую уже не спрятать: — Потому что мне это до смерти интересно. Я не могу спокойно сидеть на сцене, если не узнаю. Потому что ты как чёртов вирус, который ворвался в мою голову и не даёт мне думать нормально. Ты сломала все мои щиты защиты. Потому что ты сведёшь меня с ума, Йеджи. Она замолчала, на мгновение отвела взгляд, но затем снова заглянула прямо ей в глаза. — Твоя улыбка цепляет меня — фиг знает куда. Но я будто зависима от неё. Потому что с каждым разом я всё ближе к тому, чтобы рассыпаться как песок, когда чувствую твой запах… или твои прикосновения. Я еле сдерживаю себя, чтобы не броситься в твои объятия. — Рюджин выдохнула, прикрыв глаза. А когда открыла их снова, голос дрогнул. — Думаешь, всё это мне надо? Ни фига. Но я не могу с собой ничего поделать. Потому что я… — …Рюджин, — перебила Йеджи. Она была ошарашена. Сердце било в висках. Её дыхание участилось, ладони вспотели. В голове стоял гул. Она отвела взгляд. — Давай обсудим это позже. Сейчас тебе нужно вернуться. Пресс-конференция начинается. И с этими словами она повернулась и быстро вышла из уборной. Не обернувшись. Не дождавшись. Оставив Рюджин одну. С бешено стучащим сердцем, дрожащими пальцами и взглядом, прикованным к закрывшейся за Йеджи двери. Пресс-конференция началась с лёгкой задержкой, но этого почти никто не заметил — журналисты были слишком заняты оживлённым обсуждением неожиданного для индустрии альбома. Камеры щёлкали, вспышки мигали. В зале собрались не только представители медиа, но и влиятельные блогеры, музыкальные обозреватели и давние поклонники альтернативной сцены. На сцене, в центре внимания, сидела Шин Рюджин — в классическом чёрном пиджаке с металлическими акцентами и белой рубашке, расстёгнутой на один пуговицу больше, чем полагается. Она смотрелась неформально, но уверенно, будто сама стала воплощением собственного жанра. На первый взгляд — спокойна, даже холодна. Но только те, кто был рядом с ней в последние недели, могли заметить, что её взгляд чуть дольше задерживался на проходе сбоку, где стояли стафф и Йеджи. Йеджи появилась чуть позже, заняв место в тени сбоку от сцены. Она не участвовала в пресс-конференции напрямую, но контролировала всё, сверяясь с графиком, жестикулируя коллегам, изредка поглядывая на сцену. Она держалась собранно, хотя внутри ещё гудел сумбур после разговора в уборной. — Шин, — задал первый вопрос репортёр из Dispatch, — ваш новый альбом совсем не похож на предыдущие. Это осознанный поворот в карьере или разовая попытка попробовать себя в новом? Рюджин слегка наклонилась к микрофону. — Это не попытка. Это — я. Просто в этот раз я решила говорить честнее. Без созданной мною образа, без придуманной истории. Я знаю, это звучит странно… но это не альбом, а как будто исповедь. Журналисты переглянулись, кто-то уже начал строчить заголовки. — Вы имеете в виду главную песню “First Loss”? — вмешалась репортёр с K-Media. — Она действительно очень отличается. Говорят, она основана на реальных событиях? Рюджин сдержанно улыбнулась. — Возможно. Но я оставлю слушателям право додумать самим. Думаю, у каждого был свой "первый проигрыш". Йеджи едва заметно выдохнула. Она не была уверена, осмелится ли Рюджин сказать хоть что-то об этой песне. Но та справилась. Пресс-конференция продолжалась: задавали вопросы о концепции, коллаборациях, особенно о песне с Чхве Ёнджуном — реакция на неё была неоднозначной, но интерес явно подогревал внимание к альбому. Рюджин отвечала на всё спокойно, без лишних слов, но в этот раз без надменности. В её тоне чувствовалась зрелость, внутренняя концентрация и, возможно, уязвимость. В самом конце один из журналистов задал неожиданный вопрос: — Вы часто подчёркиваете, что вас не интересует слава, чарты или признание. Тогда что для вас важно в этом альбоме? Рюджин на секунду замолчала. Посмотрела в зал. И ненадолго встретилась взглядом с Йеджи. — Чтобы хотя бы один человек, услышав эти песни, почувствовал, что он не одинок. Если это произойдёт — значит, всё не зря. Это было просто. Искренне. И по-настоящему. После завершения конференции, аплодисменты и вспышки камер продолжались ещё какое-то время. Рюджин поднялась со сцены, а её взгляд почти сразу устремился к выходу, туда, где скрылась Йеджи.