Синдром Зависимости

Прошло несколько недель. Лето вплотную вступило в свои права — знойное, яркое и сумасшедше быстрое. Spin Entertainment бурлила, как улей. Все — от стилистов до техников — были по уши заняты подготовкой к большому летнему фестивалю, куда впервые пригласили Шин Рюджин как сольную артистку. Это было не просто важное событие — это был новый рубеж, новая сцена, новый масштаб. Рюджин не успевала думать ни о чём другом. Ни о Лие. Ни о воспоминаниях. А Лиа... она тоже не напоминала о себе. Только изредка, тихо, не тревожа. Иногда, по вечерам, она проходила мимо дома Шин, украдкой бросая взгляд на окно или крышу, будто надеясь увидеть тень, силуэт, хоть какую-то частицу той, кого она когда-то потеряла. Йеджи же в свою очередь старалась быть ближе. Не как менеджер. Как человек. Её всё же назначили временным директором, пока не найдётся кто-то достойный. И хоть графики у обеих были плотными до изнеможения, Рюджин находила время — прикасаться, обнимать, даже целовать, словно каждое прикосновение напоминало: ты моя, я тебя не отпущу. В компании об этом никто не знал. Для остальных Йеджи оставалась той же самой — строгой, собранной, профессиональной до невозможности. А Рюджин — своенравной, дерзкой рокершей, которую она должна контролировать. Настал день долгожданного фестиваля . За сценой творилось настоящее безумие: кто-то прокричал в ухо, кто-то пролил воду на кабель, кто-то не мог найти наушники, кто-то кричал, что "вот-вот выходим!". Рюджин стояла у гримёрного зеркала и прищурилась. — Что за фигня с моими губами? — буркнула она, наблюдая, как блеск, который ей нанесли стилисты, переливается глянцем под софитами. — Выглядит так, будто я только что поцеловала говно, а потом меня вырвало... — Хватит капризничать, — оборвала её Йеджи. — Пошли. До выхода одна песня. — Но, Йеджи... — Нет. Довольно. — Хван уже подгоняла её, как школьницу на контрольной. Рюджин бурчала, пыхтела, изображала недовольство и даже издала пару нечленораздельных звуков, но всё равно шла рядом, пока Йеджи почти тащила её за руку. — Ты ведёшь себя как пятилетний ребёнок, — строго прошептала она. — Там, между прочим, тебя ждут сотни фанатов. — Вот именно, — хмыкнула Рюджин. Группа на сцене закончила выступление. Толпа встретила финальные аккорды бурей аплодисментов. Звукоинженер крикнул в рацию: «Шин! Приготовиться!». Но… вместо того чтобы шагнуть вперёд, Рюджин резко схватила Йеджи за руку, и с неожиданной силой притянула к себе, припечатывая её к стене за одной из перегородок за кулисами. Там было пусто. Йеджи не успела ничего сказать. Она только посмотрела в её глаза. — Фанаты подождут меня, — прошептала Рюджин с опасной усмешкой, едва касаясь губ Йеджи. И в следующее мгновение она поцеловала её. Глубокий, страстный, сметающий всё — мысли, правила, реальность. Шин целовала так, будто на сцену уже вышла, и единственная её песня это она — Йеджи. Блеск на её губах моментально размазался — по щеке Йеджи, по её подбородку, даже немного по носу. Шум вокруг, горячее дыхание, бешеное биение сердца — всё слилось в жаркую, безумную секунду. Когда Рюджин наконец отстранилась, её губы блестели, а на лице была ухмылка победительницы. Йеджи замерла, её глаза расширились. — Ты с ума сошла?! Господи... твоё лицо! Она резко развернулась, метаясь в своей сумке в поисках салфеток. Рюджин хмыкнула и провела пальцем по щеке Йеджи, где осталась помада. — Думаю, это шикарно завершает мой образ. Протри своё лицо. — С этими словами она подмигнула и направилась на сцену, ни капли не волнуясь, что её ждёт впереди. Йеджи стояла, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло. Чёрт... Эта девушка. Она — настоящая буря, шторм, торнадо. Но не Рюджин, которого она знала в начале. Рюджин выступала и буквально разжигала сцену. С каждой песней, каждым аккордом, каждым вдохом — она словно взрывала зал. Толпа была в экстазе. Их крики, хлопки, свист и пение создавали гул, проникающий до самой кожи. Звуки ударных вибрировали в груди, прожекторы сменяли цвет, выхватывая лицо Рюджин — то светлое, искренне улыбающееся, то сосредоточенное и погружённое в музыку. Она бегала по сцене, крутилась, махала руками, играла на гитаре, кидала в толпу подмигивания. Она была звездой. Йеджи стояла за кулисами. Где-то рядом метались стафф, кто-то передавал рацию, кто-то ловил ритм, пританцовывая на месте. Но Йеджи не замечала никого. Только её. Только Рюджин. Словно весь этот сумбур был замедленным видео, а Шин — единственная в фокусе. И вдруг рядом кто-то остановился. — Она сияет, — голос прозвучал почти шёпотом и с ноткой гордости. Йеджи чуть вздрогнула и повернулась. Это была Лиа. Такая же спокойная, в светлой блузке, с немного грустной улыбкой на губах. Она смотрела на сцену с чем-то, что сложно было назвать одним словом. Смесь нежности, сожаления… и, возможно, тепла. — Ты пришла, — тихо сказала Йеджи, немного растерянно. Лиа кивнула. — Я не была уверена, стоит ли. Но… я хотела видеть её такой. — Она перевела взгляд на Йеджи. — Если честно, я завидую. Тебе. Всем, кто рядом с ней. Несколько секунд они молчали. Звуки сцены, крики фанатов, музыка — всё было как на другом уровне. В их маленьком островке царила тишина. — Иногда мне хочется быть частью этого. Но... боюсь, уже поздно. Я вернулась — и поняла, что у меня никого нет. Ни друзей. Ни... ничего. — Она усмехнулась, но глазах была грусть. — Всё, что у меня есть сейчас — пустая квартира в Каннаме. И немного сожалений. Йеджи посмотрела на неё и мягко улыбнулась. — Это не так. Она указала пальцем на себя: — Поздравляю. С сегодняшнего дня у тебя есть одна подруга. Лиа чуть не рассмеялась, не зная, как реагировать на такую неожиданную доброту. — Нет, их две, — раздался знакомый голос сзади. Они обернулись. Это была Юна. — Я… хочу извиниться, — немного неловко сказала она. — Я плохо о тебе думала. Не зная всей правды конечно. Но теперь… — Она посмотрела прямо в глаза Лие и кивнула. — Ты не одна. Лиа замерла, но затем кивнула. — Спасибо. — Не переживай. Теперь у тебя целых две подруги, — Юна легонько толкнула её локтем, и в этот момент глаза Лии засверкали от слёз. — Или три, — появилась Чэрён, как будто материализовалась из воздуха, с мороженым в руках. — Друзья Йеджи — мои друзья тоже по умолчанию, — пожала плечами она. — Так что, приятно познакомиться. Они все рассмеялись. Словно были старыми друзьями, которые встретились спустя долгие годы. — А ты чего тут? — спросила Йеджи. — Угадай кто спонсор этого фестиваля? — она указала на постер за её спиной. — Наша компания. Пришлось умолять коллегу меняться с местами.. Промахну я отчёт, но зато не пропущу легенду на сцене, — Чэрён подмигнула. — А я притащила маму, сказала Юна, перекатываясь с пятки на пятку. — Она так хотела увидеть Рюджин, поэтому забрала её из больницы. Ненадолго, конечно. Но она сейчас там, в зале, хлопает как сумасшедшая. И они снова рассмеялись Пока за кулисами шёл тёплый разговор, Рюджин уже исполнила пять песен. Публика пела с ней, кричала, зажигала свет телефонов, танцевала — зал дышал ею. Она танцевала, прыгала, играла на гитаре, перекидывалась репликами с фанатами, будто родилась для этого. И вот, когда она должна была уйти, Шин подняла микрофон: — Спасибо всем, кто поддерживал меня с самого начала… и поддерживает сейчас. — Она сделала паузу. — Я буду стараться ещё больше! Толпа снова взорвалась аплодисментами. — Но перед тем, как я уйду, — она широко улыбнулась, — я бы хотела поделиться с новой песней. Весь зал загудел. Стафф в замешательстве переглядывался. Это не было в плане. — Песня ещё сырая. Но я обещаю — я её допишу. — Она улыбнулась. — Она описывает мои нынешние чувства. Моё состояние. И сегодня — вы первые, кто её услышит. Она обернулась — и её взгляд нашёл Йеджи. Потом — Чэрён, Юну... и Лию. На мгновение в глазах Шин мелькнуло нечто… непонятное. Словно эмоции смешались, как краски на холсте. Но, вопреки страху, она широко улыбнулась. Каждой. В том числе и Лие, будто потверждая, что она всё ещё является её подругой. Шин положила руки на гитару. — Представляю вам… “Синдром зависимости”. Прозвучали первые аккорды – слегка хрипловатые, но искренние. Группа позади на секунду замерла, но быстро подхватила тон. Им не нужно было много — они чувствовали её. Зрители замолкли. Атмосфера сразу поменялась — из дикого драйва в внимание и тишину. Мелодия шла как исповедь, как внутренняя боль, завернутая в силу и музыку. Песня была не про первую любовь, не о Лие, ни о ком другом. Она была о Йеджи. О том, как однажды кто-то стал нужен, опасен, необъясним. О том, как привязанность становится болью. И как, несмотря на всё, ты больше не можешь без неё. Йеджи слушала. И понимала. ~Ты преследуешь молча, как призрак в дождях, Твоя тень — прикосновение в моих снах. Пыталась стереть, но ты — в моей крови, Каждый вдох, каждый стук — ты во мне живи. Зову это безумием, но, может, судьба — Нет лекарства, лишь любовь, что душит меня. Это не любовь — это риск и жара, Я снова сгораю, не зная зачем и когда. Ты — лихорадка, что я не снесу, Сладкая боль на каждом шагу. Зависимость — твоё имя во мне, Но винить я могу лишь себя вполне.~ Рюджин пела, будто впервые позволила себе не сдерживаться. И зал слушал, замирая, будто каждый из них знал — они стали свидетелями рождения чего-то большего, и с этого момента — началом новой жизни, без обид, без сожалений.