My dance teacher is cute

POV: Ханбин | ВЕЧЕР ВОСКРЕСЕНЬЯ Я должен был это закончить. Это уже разрывало меня изнутри, но я не мог позволить этому затягиваться дальше. Чем скорее все закончится, тем лучше для нас обоих. Но увидя Хао таким, дрожащим, с опухшими и красными глазами, было труднее сохранить свою решимость. Он выглядел сломленным, как будто мои слова разбили его вдребезги. Его голос едва долетал до моих ушей, но этого было достаточно, чтобы по спине пробежал холодок. «Я расторгну свой контракт трейни,» — сказал он. Я замер. Что он только что сказал? Он не мог говорить серьезно. Мое сердце бешено колотилось в моих ушах, и на мгновение я потерял дар речи. Неужели он действительно готов выбросить все на ветер из-за этого? Нет. Я не позволю ему этого сделать. «Нет, ты этого не сделаешь,» — рявкнул я, мой голос прорезал тишину резче, чем я намеревался. Выражение лица Хао потемнело, в его глазах появился взгляд, который заставил меня почувствовать себя неловко. «Почему?» — спросил он, его тон был тихим, но опасным, и я почувствовал, как напряжение между нами сгущается. Я сжал кулаки, внутри меня закипало разочарование. «Ты не можешь просто выбросить свое будущее. Разве это не твоя мечта?» — выпалил я слова, едва сдерживая свой гнев. Как он мог быть таким беспечным? Как он мог относиться к этой возможности — той, за которую многие убили бы — как будто она ничего не значит? Может быть, он слишком избалован, чтобы увидеть это. Всегда получая то, что он хотел, никогда не понимая, что значит жертвовать. Он издал горький, безрадостный смех, от которого у меня по спине пробежал холодок. «В этом разница между мной и остальными, Ханбин,» — сказал он, делая шаг ближе. Я почувствовал, как мой пульс участился, несмотря ни на что, мои инстинкты кричали, чтобы я отступил, но я не отступил. Я не мог. Холодный, пустой взгляд Хао остановился на моем, и он остановился всего в нескольких дюймах от меня. «У меня нет мечты,» — прошептал он, его голос был безжизненным. «Я не надеюсь на какое-то лучшее будущее. Я просто выживаю благодаря острым ощущениям и хаосу.» Его слова поразили меня, как удар в живот. Я отступил на шаг, осознание проникало в меня. Дело было не в правилах или бунтарском поведении. Это было глубже — темнее. Ему было все равно на свое будущее, потому что для него не существовало будущего, о котором стоило бы беспокоиться. Как кто-то доходит до этого? Я не знал, что сказать, как даже начать отвечать. Мои мысли мчались вскачь. Если он уйдет, все кончено. Нет сомнений, что он придет за мной, продолжит пытаться втянуть меня обратно в то, что между нами происходит. И я не уверен, что смогу сопротивляться. Но если я позволю ему уйти из-за меня, я никогда себе этого не прощу. Он пожалеет об этом — он должен. Он не может просто выбросить это, как будто это какая-то игра. Мой голос звучал холодно, отстраненно, когда я пытался сохранить контроль. «Неужели ты думаешь, что у меня есть время беспокоиться о тебе? Я сосредоточен на трейни, а не на ком-то, кто решил уйти,» — сказал я, наблюдая, как его лицо темнеет еще больше. Последовавшая тишина была удушающей. Это было похоже на то, что я вбил клин между нами, и все же, в этом был весь смысл, не так ли? Хао отвел взгляд, отступая в сторону, как будто собираясь уйти, но я не мог позволить ему уйти так. Прежде чем я успел остановиться, я схватил его за руку, моя хватка была крепче, чем я намеревался. Он повернулся, наши лица теперь были всего в нескольких дюймах друг от друга, его глаза горели гневом. «Ты остаешься, понял?» — прорычал я, мой голос был тихим, повелительным. Его взгляд был ледяным. «Да, учитель,» — прошипел он, вырывая свою руку из моей хватки и врываясь в здание. Учитель. Это слово ужалило сильнее, чем я хотел признать. Он использовал его как оружие, напоминая мне о черте, которую я должен был поддерживать между нами, — черте, которая уже была слишком размытой. Я тяжело выдохнул, проведя рукой по волосам. Во что, черт возьми, я ввязался? POV: Чжан Хао | УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА «Хао, тебе не нужно присоединяться к танцевальной тренировке, если ты плохо себя чувствуешь,» — голос Руи был тихим, но твердым, наполненным беспокойством, когда он положил руку мне на лоб. «Я в порядке,» — пробормотал я, отталкивая его руку и направляясь к своему шкафу. Мое тело болело, моя голова пульсировала, но я не мог просто остаться. Я даже не знал, почему я заставляю себя идти. Не было никакой реальной причины. Может быть, мне просто нужно было что-то — что угодно, — чтобы отвлечься от хаоса в моей голове. «Нет, правда. Ты болен,» — настаивал Руи, вставая передо мной и закрывая шкаф. «Просто отдохни сегодня.» Я вздохнул, снова открывая его, игнорируя тяжелое чувство в моей груди. «Я в порядке,» — повторил я, доставая черную толстовку и подходящие штаны. У меня не было сил на этот разговор. У меня не было аппетита на завтрак ранее, не было сил ни на что другое, но оставаться в постели тоже не было вариантом. Не то чтобы кого-то волновало, буду ли я отставать или вообще не приду. Я натянул толстовку на голову, пытаясь игнорировать дрожь, которая пробежала по мне. Холод поселился глубоко в моих костях, но я не был уверен, была ли это только лихорадка. Я мало спал. Не мог, на самом деле. В моей голове было слишком много всего, тяжесть всего этого навалилась на меня, как и все остальное, что накапливалось с прошлой ночи. Ханбину все равно на меня, это стало ясно прошлой ночью. Осознание обрушилось на меня, как медленная, неизбежная волна, которую я видел приближающейся, но не мог избежать. Всегда так — никому на самом деле нет дела. Я был просто еще одним стажером, еще одним лицом в толпе. Руи держался рядом, когда мы направлялись в танцевальный зал. Когда мы добрались до студии, резкий свет усилил мою головную боль, и я почувствовал себя еще более измученным. Ханбин повернул голову, когда я вошел, но я не встретился с ним взглядом. Какой смысл? Его глаза все равно ничего не значили для меня. «Доброе утр—» начал он, но я прошел прямо мимо него, не удосужившись выслушать остаток его предложения. Его слова были пустыми, как и все остальное между нами сейчас. Я направился к дальнему краю комнаты, отходя от шума и людей. Я начал разминаться, мои мышцы протестовали с каждым движением. В комнате царил переполох, все были сосредоточены на своих собственных танцах для ежемесячной оценки. Некоторые были сгруппированы вместе, другие практиковались в одиночку. Ханбин руководил группами 'Kick It' и 'Fever', а Мэтью работал над своей хореографией поблизости. Я достал свой телефон, пытаясь сосредоточиться на своей собственной практике, но мое тело, казалось, предавало меня. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, мои конечности были вялыми. Моя голова пульсировала, пульсация усиливалась с каждой минутой. Мое тело говорило мне остановиться, но мой разум отказывался слушать. Я продолжал, хотя и не знал, почему. Может быть, если я продолжу двигаться, мне не придется думать обо всем остальном. Танец отнимал больше энергии, чем я мог произвести, и это приводило в бешенство. Мои ноги задрожали подо мной, когда мы прошли часовую отметку, мои мышцы молили об отдыхе. Моя голова пульсировала, мое горло пересохло, но я продолжал. При одном неверном шаге мои ноги подкосились, рухнув подо мной. Я с громким стуком ударился об пол, и комната яростно закружилась вокруг меня. Мое зрение померкло, моя голова плавала в головокружительном тумане. Звук музыки, шорох шагов — все ушло на задний план, и мое дрожащее дыхание стало единственным, что я мог слышать. Я схватился за голову, пытаясь успокоиться, но вращение не прекращалось. Медленно я сел, когда пара рук внезапно схватила меня за плечи, и на секунду я прижался к теплу, нуждаясь в какой-то опоре. Но затем меня поразил знакомый запах, и я замер. «Ты в порядке?» — Голос Ханбина прорезал туман, но я отказался встречаться с ним взглядом. Его присутствие бесило меня больше всего. Почему он притворяется, что заботится? Я оттолкнул его руки от себя, заставляя себя встать, несмотря на подавляющее головокружение. Мои ноги закачались подо мной, но мне удалось встать без его помощи. Я не хотел этого. Мне это было не нужно. Он мог оставить себе свою лживую заботу. Слегка спотыкаясь, я подошел к своему телефону, избегая его глаз, пока он стоял там, наблюдая. Моя грудь сжалась от подавленных эмоций, и я быстро моргнул, чтобы удержать слезы. Я достаточно наплакался прошлой ночью. Я не мог доставить ему удовольствие, увидев, как я снова ломаюсь. Через несколько мгновений я глубоко вздохнул и вернулся к хореографии, игнорируя острую боль, пульсирующую в моем черепе. Комната гудела от активности, но я едва это замечал. Все остальные сейчас отдыхали, но я заставлял себя продолжать двигаться, чтобы блокировать все мысли. Движения казались небрежными, слабыми, но мне нужно было отвлечься. Когда я спотыкался по ходу рутины, Ханбин снова подошел ко мне, его голос был тихим и спокойным, но я не пропустил тяжесть в его словах. «Тебе нужна помощь?» — спросил он. Я покачал головой, даже не глядя на него. Я не хотел его жалости. Он вздохнул. «Покажи мне свой прогресс на данный момент,» — сказал он, поднимая мой телефон с пола и включая песню с самого начала. Я слышал ожидание в его голосе и молчаливое давление. Прекрасно. Я начал танцевать, подталкивая свое тело за пределы его возможностей, заставляя себя двигаться сквозь боль и усталость. Моя грудь сжалась, мое дыхание затруднилось, но я отказался останавливаться. К тому времени, как я закончил припев, я задыхался, мои ноги едва могли меня держать. Глаза Ханбина были на мне, изучая каждый недостаток. «Ты сегодня не в форме. Твои линии нечеткие, и все выглядит слабым,» — заметил он. Он не ошибался — я чувствовал себя слабым, — но слышать это от него было все равно, что получить пощечину. Я кивнул, проводя рукой по своим влажным волосам, пока комната снова кружилась. Мое тело слегка покачнулось, и как только я потерял равновесие, я почувствовал его руки вокруг своей талии, поддерживающие меня. Его заметки и ручка упали на пол, но, казалось, ему было все равно. Наши лица внезапно оказались в нескольких дюймах друг от друга, и близость послала шок по всему моему телу. Это было слишком близко. Слишком знакомо. Это вернуло все, что я так отчаянно пытался похоронить с прошлой ночи. Я быстро посмотрел вниз, мое сердце бешено колотилось, моя грудь сжалась, когда воспоминания хлынули против моей воли. Ком в моем горле рос, и я чувствовал, как слезы угрожают появиться. Я сильно прикусил губу, отчаянно пытаясь удержать все это в себе, пытаясь сохранить контроль. Я не хотел, чтобы он это видел. Я не хотел, чтобы он видел, как сильно его присутствие — его прикосновение — разрушало меня. «Хао?» — Его голос был тихим, почти нерешительным, как будто он не был уверен, стоит ли тянуться дальше или отступить. Я не мог это остановить. Моя голова упала вперед, опираясь о его грудь, когда слезы вырвались на свободу. Они выливались из меня безудержно, пропитывая его рубашку. Мое тело дрожало от беззвучных рыданий, эмоции, которые я отчаянно пытался подавить, наконец прорвались. Может быть, это была болезнь, изнеможение или тяжесть всего, что обрушилось сразу. Я больше ничего не знал. Все, что я знал, это то, что я больше не мог держаться, не перед ним, не сейчас. Его руки слегка сжали меня, заземляя меня в этот момент слабости, и на кратчайшее мгновение я позволил себе прижаться к комфорту. Я ненавидел это. Я ненавидел то, как сильно мне это нужно, как сильно мне нужен он, даже несмотря на то, что я продолжал говорить себе, что ему все равно. «Я отведу тебя в твою комнату,» — прошептал Ханбин мне на ухо, его дыхание было теплым на моей коже. Я кивнул, чувствуя себя побежденным, лишенным всякой борьбы. Больше не было смысла притворяться. Мое тело уже предало меня. Он вывел меня из танцевального зала, его рука все еще крепко обнимала мою талию, поддерживая меня на каждом шагу. Тишина между нами была густой, словно пропитанная тяжестью невысказанных слов. Мой разум лихорадочно перебирал одни и те же мрачные мысли, те же сомнения, что преследовали меня так долго. Ему нет до тебя дела, Хао. Нет. Никому нет дела. И никогда не будет. Голоса в моей голове были неумолимы, с каждым шагом звучали все громче. Я шмыгнул носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони, сгорая от стыда, что разваливаюсь вот так у него на глазах. Я не хотел, чтобы он видел меня таким — слабым, уязвимым, — но не мог остановиться. Было слишком поздно. Когда мы добрались до моей комнаты, он, наконец, отпустил меня, и я тут же направился к кровати, даже не удосужившись взглянуть на него. Я залез под одеяло, натянув его на голову, словно щит, пытаясь отгородиться от мира. Я не хотел видеть его лица, не хотел видеть жалость или равнодушие в его глазах. «Мне нужно идти,» — тихо сказал Ханбин, и я услышал щелчок закрывающейся двери. Вот и все. Он просто оставил меня. Конечно, он так и сделал. Чего еще я ожидал? Утешения? Поддержки? Кого-то, кому действительно не все равно? Какой же я дурак. «Соберись, Хао,» — горько подумал я, вдавливая основания ладоней в глаза, пока головная боль все сильнее пульсировала в висках. Голоса вернулись, громче, чем прежде, и я почувствовал, как тону в них. Я снова заплакал, сильнее на этот раз, рыдания сотрясали все мое тело. Я закрыл уши руками, пытаясь заглушить шум в собственной голове, но это не помогало. Ничего не помогало. Я разваливался на части, и рядом не было никого, кто бы это видел. Никого, кому бы это было не все равно. «Хао…» Мое тело замерло от звука голоса Ханбина, мягкого и совсем рядом. Как это возможно? Я думал, он ушел. Как долго он здесь стоял? Медленно я почувствовал, как его рука нежно касается моего плеча, теплая и уверенная, даже сквозь слои ткани. Он больше ничего не сказал. Ему и не нужно было. Одеяло казалось невидимой стеной между нами, барьером, который я воздвиг, чтобы защитить себя. Но каким-то образом его прикосновение пробилось сквозь него, его присутствие заземлило меня так, как я не мог объяснить. Он остался там, его рука мягко двигалась по моему плечу, затем к моей голове, поглаживая меня сквозь одеяло. Я не мог остановить слезы, но что-то внутри меня начало успокаиваться, мое дыхание замедлялось, скованность в груди немного ослабевала. Я не понимал, как он оказывает на меня такое влияние. Я не хотел этого. Но тот факт, что он остался после всего — заставил слезы прекратиться, заставил хаос в моей голове утихнуть. Я закрыл глаза, измученный тяжестью всего этого, моя голова больше не пульсировала, как раньше. Напряжение в моем теле растаяло, и впервые за долгое время я почувствовал себя в безопасности. Я не был один. Он не ушел. Сон овладел мной так быстро, прежде, чем я смог что-либо еще осознать. Я провалился в дрему, и последняя мысль в моей голове горько задержалась. Ханбин, ты лжец.