Обезображенное

      Руки в крови. Алая. Она искусно огибает фалангу каждого пальца, из раза в раз разбиваясь о землю. Лицо неимоверно жжёт, но он не слышит вой боли, только разгорающийся по грудной клетке огонь. И это чувство собственной слабости вынуждает бездну внутри пробудиться.        Она, которая вырвала часть души, заменив собой, мерзко заползает в каждую мышцу, эфемерно обволакивает кости и скоро добирается до разума. И, раскинув когтистые лапы, разламывает его, сжирая после.       Челюсти, ранее с силою сжатые, размыкаются, благодаря чему кровь, скопившаяся во рту, оказывается на рваных штанах. Бездна кричит, взрывается о том, как же он жалок! А тот безмолвно соглашается, оказавшись вытолкнутым за пределы сознания.        В его глазах непримиримые волны больше не разбиваются о скалы, взывая к цунами. Штиль. Безумные ветра перестают существовать, столкнувшись с обезличенным спокойствием. Изуродованным ужасом.       И Чайлду впервые за долгие годы становится страшно.       Но бездна беспощадна. Она не упускает бреши измученного разума от битвы, властвуя над телом юноши, словно марионеткой, не имеющей присущей людям морали.        Ему холодно. Нет, не в месте, где тело его, обезображено корчась в агонии, будто кости не были переломаны, содрогалось в судорогах. Внутри. Там, где сердце отстукивает темп жизни тише и медленнее. Словно окутывает зимним морозом Снежной. Критически замедляется.       И он с ужасом понимает, что умирает. Слышит собственный обесчеловеченный хрип в вакууме, коконе, лишённого дыхания внешнего мира. У него отнимают даже боль.       В лёгкие забивается бурая жидкость.       Бездна резко начинает движение, материализуя водные клинки, с кривым оскалом рассекая плоть тех, кто находится поблизости. Она питается человеческим кошмаром, обгладывая изувеченные души. И сейчас наслаждается, разрывая мышцы похитителей сокровищ с извращенным удовольствием.        Пыль из-под сапог поднимается выше, окутав поле сражения. Аяксу кажется, что почти к небу, к сияющим одиноким звёздам. А после — рухнет тяжёлыми, напитанными человеческой кровью глыбами к дремлющим на дне затонувшим кораблям.        Если такова его, Тартальи, судьба, дарованная всесильными Богами, то он вовсе не против оставить свой последний вздох здесь, тем, кем он является сейчас: герой, защищающий Родину. Однако Чайлд видит пелену лжи, наложенную своими же словами. Он не является героем из тех историй отца, рассказанных на рыбалке. Аякс трус, самый настоящий, сдавшийся внутреннему чудовищу, что жаждал мяса. Предал идеалы, семью и Царицу — глаз Бога призывно пульсировал.       Предвестник совершенно не заметил, как сам стал уродливым кошмаром и кривым пятном на плаще хладной Богини.       Холодный небосвод разрушен.       Единственное отличие между ним и бездной — любовь. Ей неизвестно это вечное чувство. Посему Чайлд, обращая мольбы к собственной силе, перепишет судьбу, вырвет её из лапищ безобразного.       И встанет своими ногами на пропитанную кровью почву, оттирая застывшую с губ. Почувствует вновь боль и безумно рассмеётся, рассматривая изуродованные тела. Поднимет глаз порчи с земли, чтоб поплестись в ближайшую деревню залечивать раны.       И вернуться к братям да сёстрам своим.        Клетка вновь захлопнулась. Однако Бездна не наелась…