Нити лжи

Сеул, 2027 год Дождь разрывал ночь на тысячи стеклянных осколков, тонкими лезвиями скользя по крышам и мостовым. Уличные фонари тонули в мутных бликах, их свет дрожал, как последнее дыхание умирающего. В этой зыбкой пелене спрятался вор — тот, кто сумел перехитрить лучшие системы безопасности, ускользнуть от всех, кто осмелился его искать. Он украл нечто, что могло поставить мир на колени — коды запуска ядерного оружия. Чон Чонгук, ведущий следователь отдела международных преступлений, смотрел в ночное окно, слушая, как город дышит под тяжестью дождя. Он ненавидел такие дела — слишком много политических игр, слишком много людей, мнящих себя богами. Честные убийцы и карманники, которым приходилось воровать, чтобы выжить, — вот с кем он предпочитал иметь дело. Их мотивы были просты, а порой даже понятны. Но сейчас все было иначе. Его единственная зацепка — имя вора: Ким Тэхён. Легенда среди преступников. Призрак, которого никто не видел, но все боялись. Он был неуловим, как порыв ветра в переулках ночного города, и исчезал так же внезапно, как появлялся. Никто не мог сказать, как он выглядит, но все знали, что встреча с ним — знак, что игра началась. И Чонгук знал: у каждой тени есть свет, который ее порождает. Нужно лишь найти его.

***

— Чонгук, думаю, тебе нужен помощник. Голос начальника звучал буднично, но Чонгук уловил в нем что-то большее — скрытый подтекст, тонкую паутину намерений, сплетенную из слов. Он медленно поднял бровь, не удостоив ответом. Вопрос висел в воздухе безмолвной тенью: Зачем? Он работал один. Так было проще. Чище. Никто не мешался под ногами, не лез со своими догадками, не дышал в спину. Никто не мог предать, если ты не подпускаешь к себе слишком близко. — Знаю, о чем ты думаешь, Чонгук, — вздохнул Ким Намджун, впиваясь в него взглядом, тяжёлым, как камень, который невозможно сдвинуть. — Но тебе стоит довериться другим. Ты хороший следователь, возможно, лучший, но у тебя одна проблема: ты не умеешь работать в команде. А это… большая проблема. Чонгук не ответил сразу. Слова Намджуна оседали в сознании, как капли дождя на холодном стекле — медленно, оставляя за собой мокрые следы, которые вскоре исчезнут. Помощник. Глупая затея. Он уже пробовал. Когда-то рядом с ним работал другой человек — Пак Чимин. Умный, наблюдательный, хороший в своем деле. Они раскрывали дела, загоняли преступников в клетки, были партнерами. Он доверял ему. Не просто как напарнику — как человеку. А потом Чимин предал его. Предательство было тонким лезвием, пронзившим его не снаружи, а изнутри. Чонгук не сразу понял, что в его жизни появилась трещина, что его доверие раздавили, превратив в пыль. Но он почувствовал. Тогда он решил: больше никаких помощников. Никогда. — Это не обсуждается, Чонгук, — голос Намджуна стал жестче. — Ты будешь работать с ним. С ним. Чужая тень уже приближалась. Чонгук тяжело выдохнул, откидываясь назад, и оперся затылком о спинку кресла. Мышцы в плечах ныли от усталости, а в висках пульсировало раздражение. Он все еще не хотел видеть кого-то рядом, но его мнение не имело значения. Никто и не спрашивал. Так что он согласился. Но это не значило, что он доверится. Больше — никогда.

***

Прошло два дня. Два тихих, спокойных дня, за которые он почти убедил себя, что начальник передумал. Что, может, это была неудачная шутка. Хотя нет. Намджун не шутит. Он скорее прикажет арестовать тебя, чем позволит себе даже намек на игру. И все же помощника не было. Чонгук принялся за бумаги, машинально пробегая глазами по страницам. Его пальцы сжались на последнем отчете, где в углу стояло знакомое имя: Ким Тэхён. Он перечитывал данные снова и снова, цепляясь за мельчайшие детали, словно мог выловить из текста что-то, что раньше ускользало. И в этот момент кто-то вошел в здание. Он почувствовал это раньше, чем услышал. Тяжелый шаг, но не слишком. Легкий, но не непривычный к нагрузке. Человек двигался уверенно, и Чонгук понял — это он. Подняв взгляд, он увидел, как тот поднимается по лестнице. Лифт был рядом, но новенький выбрал лестницу. Странно. То ли привычка, то ли принцип. Чонгук не знал, но намеревался выяснить. Он не спрашивал себя, откуда знает, что это его помощник. Просто знал. Еще утром Намджун оставил на его столе досье, и теперь лицо, которое он видел с высоты второго этажа, идеально совпадало с фотографией в папке. Ким Вихён. Тот, с кем ему придется работать. Тот, кого он не собирался подпускать близко. Чонгук хмыкнул себе под нос, коротко, почти беззвучно. Ноги сами направили его к кабинету Намджуна — он и без того собирался туда, а теперь у него появилась еще одна причина. Новенький наверняка первым делом пойдет к начальнику. Формальности, приветствия, пустые разговоры о будущем сотрудничестве. А он, как ни крути, его руководитель, значит, должен быть там. Чонгук ускорил шаг, плавно минуя коридор. — Здравствуйте. Голос прозвучал неожиданно близко, насыщенный, низкий, словно капля дорогого виски на холодном стекле. Чонгук едва заметно вздрогнул, не привыкший, чтобы кто-то подбирался так тихо. — Здравствуйте. — Ответ вырвался автоматически, прежде чем он повернулся на звук. Их взгляды встретились. Перед ним стоял Ким Вихён. Живой, настоящий, не плоский образ на фотографии из досье. Он улыбался, но в этой улыбке было что-то странное — то ли вызов, то ли насмешка, то ли оба этих оттенка разом. Вживую Вихён выглядел так, что его можно было бы принять за модель. Безупречно уложенные тёмные волосы, идеальные черты лица, взгляд, в котором плавилась мягкость, но прятался холод. "Слишком красивый для помощника," — пронеслось в голове у Чонгука, но он сразу отбросил эту мысль. Красота — всего лишь ловушка. Некоторые волки носят маски лис. — Вы, вероятно, Ким Вихён, верно? — Чонгук заговорил первым, но не потому, что хотел начать этот разговор. Скорее, чтобы окончательно убедиться. Тэхён снова улыбнулся. Так же — странно, тонко, будто оставляя после себя тень недосказанности. Его взгляд на мгновение задержался на Чонгуке, тёмные глаза блестели под светом ламп, как стекло, отражающее небо перед бурей. — Да, — ответил он спокойно. — Откуда вы меня знаете? Вы Ким Намджун? Голос — низкий, приятный, обволакивающий. Чонгук на мгновение поймал себя на том, что слушать его было почти приятно. Почти. Вихён держал в руках сумку, будто бы невзначай перехватывая ремень пальцами. Обычная деталь, но Чонгук заметил. Он всегда замечал такие вещи. — Нет, — сухо ответил он. — Я Чон Чонгук. Ведущий следователь отдела международных преступлений. Слова повисли в воздухе, будто ожидая реакции. Тэхён не моргнул, не дрогнул, только уголки его губ едва заметно дёрнулись. Как будто он знал это с самого начала. — Приятно познакомиться. Меня зовут Ким Вихён, Чонгук. Он представился, будто это имело хоть какое-то значение. Будто Чонгук не знал, кто он. — Приятного, — коротко ответил следователь. Вежливо, но холодно. Он отвернулся, чтобы избежать лишнего контакта, и постучал в дверь кабинета. Не из-за прошлого опыта. Не потому, что боялся снова обжечься. Просто… что-то в этом человеке было не так. Слишком странный. Слишком ровный голос, слишком лёгкая улыбка, слишком уверенный взгляд. Интуиция Чонгука никогда не ошибалась. — Войдите! — раздался голос Намджуна, вырывая его из мыслей. Чонгук покачал головой, стирая ненужные догадки, и открыл дверь, пропуская вперёд лёгкий порыв воздуха. Вошёл первым, оставив за собой открытую дверь. Теперь игра началась. — Проходите, Чонгук и… Вихён. — Намджун поднялся из-за стола, небрежно указав на два стула перед собой. Чонгук закатил глаза. Гостеприимство Намджуна всегда было непредсказуемым, но сейчас оно казалось особенно неожиданным. Он сел на свое привычное место, скользнув взглядом по Вихёну, который устроился рядом. — Здравствуйте, вы, вероятно, Ким Намджун, верно? — повторил Вихён тот же самый вопрос, который задал минуту назад Чонгуку. Его улыбка по-прежнему оставалась на месте — слишком устойчивая, слишком… раздражающая. — Да, приятно познакомиться, мистер Вихён, — ответил Намджун, улыбнувшись в ответ. Чонгук едва не поморщился. Намджун улыбнулся. Просто так. Он видел его улыбку раз в сто лет, и теперь — пожалуйста. Что-то в этом было неправильно. Намджун протянул руку. Вихён, не отводя от него взгляда, сделал то же самое. Их пальцы сомкнулись в рукопожатии. И в этот момент Чонгуку показалось, что в комнате вдруг стало душно. Как будто с приходом Вихёна воздух стал тяжелее. — Что ж, сначала вы должны пройти собеседование, — голос Намджуна потерял прежнюю теплоту, став ровным, отточенным. — Если справитесь, получите статус стажёра. А затем, если докажете свою ценность, сможете стать полноценным сотрудником. Формальности. Холодные, предсказуемые, как сталь ножа. Чонгук внутренне застонал. Собеседование. Стажировка. К тому же этот человек будет под его контролем. Это затянется на вечность. Но выбора не было. Вдохнув глубже, Чонгук заставил себя сосредоточиться. Он и Намджун задавали вопросы один за другим, проверяя, оценивая, выискивая ложь в словах, несоответствие в деталях. Они спрашивали о его навыках, прошлом опыте, мелочах, которые могли бы выдать, кем он был на самом деле. А Вихён отвечал. Спокойно. Без единой запинки. Его голос оставался таким же низким и уверенным, его улыбка — по-прежнему безупречной. Чонгук наблюдал за ним, и с каждой секундой в его груди росло ощущение, что он смотрит на идеально созданную иллюзию. Иллюзию, которая ещё покажет свою истинную природу.

***

Прошла неделя. Собеседование осталось позади, и Чонгук с Намджуном единогласно решили оставить Вихёна на стажировку. Хотя… если быть честным, решение не было таким уж единогласным. Чонгук не хотел. Он не мог объяснить почему, но что-то в этом человеке казалось неправильным. Слишком уверенный, слишком безупречный. Чонгук не раз встречал шпионов, преступников, тех, кто мастерски носил чужие маски. За тридцать пять лет он видел достаточно, чтобы научиться отличать правду от лжи. И всё же Вихён… Он вызывал ощущение чего-то ускользающего, скользкого, будто пытался раствориться среди обыденности. Чонгук не мог понять, кем он был на самом деле, но нутром чувствовал — тот не тот, за кого себя выдаёт. Поэтому он будет наблюдать. Тень не может существовать без света. И рано или поздно Вихён покажет, что скрывается за его идеальной оболочкой. Чонгук медленно крутил ручку между пальцами, глядя в одну точку. Его мысли текли лениво, но не беспорядочно. Стук в дверь. Он даже не вздрогнул. Наверное, Вихён. Сегодня его первый день стажировки. Чонгук надеялся, что всё пройдёт гладко, что его подозрения окажутся беспочвенными. — Войдите, — сказал он ровно, без лишних эмоций. Дверная ручка щёлкнула, и в кабинет вошёл Вихён. Чонгук сразу заметил перемену. В тот день, когда они встретились впервые, на нём был темно-синий костюм, идеально сидящие брюки, волосы аккуратно уложены. Чистая, загорелая кожа, глубокие карие глаза, мягкие розовые губы. Сейчас — всё иначе. Чёрный костюм, подчёркивающий тонкую линию талии и широкие плечи. Чуть небрежно растрёпанные волосы, отчего образ казался одновременно официальным и непринуждённым. Он выглядел… слишком хорошо. Чонгук невольно скользнул по нему взглядом. В другой ситуации, будь он другим человеком, будь его жизнь другой — возможно, он бы даже попробовал подкатить к нему. В конце концов, он был геем. Но сейчас он был следователем. А Вихён — его стажёром. И, возможно, самым опасным человеком, что он встречал. — Здравствуйте, господин Чон, — голос Вихёна был глубоким, спокойным, словно капля чернил, расползающаяся по стеклу. Он коротко поклонился, и Чонгук отметил — в этом движении не было ни капли смущения, только отточенная вежливость. — Добро пожаловать, Вихён, — Чонгук ответил столь же ровно, но в его голосе звучала доля напряжённой учтивости. Он выдержал паузу, затем продолжил: — Поздравляю с успешным собеседованием. Надеюсь, через месяц вы станете полноценным сотрудником. Он поднялся с места, неспешно обойдя стол, и лёгким жестом указал на стол напротив. — Это ваше рабочее место. Пока вы будете под моим руководством, то есть будете моим помощником. Надеюсь, мы сработаемся… Вихён. Чонгук протянул руку, выжидающе глядя на него. — Спасибо, Чонгук-ши. Надеюсь, мы действительно найдём общий язык, — Вихён улыбнулся, беря его ладонь в свою. И Чонгук вздрогнул. От слов. От интонации. От этого проклятого «Чонгук-ши». Так его называл Чимин. Тот, кого он когда-то считал своим напарником. Кем-то больше, чем напарником. Чимин, что всегда стоял рядом, что улыбался своей мягкой, чуть лукавой улыбкой, что оставался даже после окончания стажировки. Чимин, который предал его. Прогнившие воспоминания с тихим скрежетом разрезали сознание. — Чонгук-ши? Голос Вихёна вернул его в реальность. Чонгук моргнул, увидев перед собой тёмные, пристальные глаза. Вихён смотрел на него с лёгким любопытством, чуть склонив голову набок. — Вы в порядке? Тёплая ладонь коснулась его запястья, и Чонгук отдёрнулся. — Всё в порядке, — его голос прозвучал чуть глуше, чем он ожидал. Он прочистил горло, отводя взгляд. — Но не называйте меня «Чонгук-ши». — Тогда как? — улыбка Вихёна осталась прежней, но в глазах мелькнул отблеск интереса. — Либо следователь Чон, либо просто Чонгук. — Хорошо, Чонгук, — произнёс Вихён, словно пробуя его имя на вкус. Чонгук не ответил. Но внутри него что-то неприятно шевельнулось. День проходил удивительно легко. Чонгук даже поймал себя на мысли, что Вихён — не самый худший напарник из всех, что у него были. Он быстро схватывал суть, не задавал глупых вопросов, не терялся в бумагах. Напротив — ловко распутывал даже самые запутанные отчёты, работая с точностью, достойной опытного следователя. Чонгук наблюдал за ним весь день. Было тревожно. Слишком уж этот Вихён идеален. Слишком… удобен. — Чонгук, а вы не собираетесь домой? — голос Вихёна вывел его из раздумий. Тот сидел за компьютером, уверенно перебирая клавиши. — Нет, — коротко бросил он, не отрываясь от бумаг. — Зря, — отозвался Вихён с лёгкой насмешкой. — Я могу вас подбросить, если хотите. Чонгук замер, вскидывая бровь. — Зачем вам это? — голос его был спокоен, но в глазах блеснул скрытый вопрос. — Я всего лишь волнуюсь за вас. Крепкий сон — это святое, Чонгук, — произнёс Вихён, медленно подаваясь вперёд. Его лицо оказалось слишком близко. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Только сжал в пальцах ручку, ловя в темных глазах Вихёна нечто странное — искру веселья? Любопытства? Или что-то большее? — У меня есть машина. Можете идти, — голос его прозвучал ровно, но в груди неприятно сжалось. Вихён усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Какой же вы неприступный, а? Он отстранился, и воздух будто снова обрёл кислород. Чонгук молча вернулся к своим бумагам, но мысль, засевшая в голове, не желала исчезать. Почему этот парень ведёт себя так, словно между ними нет дистанции? Или Вихён не привык к дистанции вовсе? — Увидимся завтра, Чонгук! Голос Вихёна звучал слишком весело. Слишком непринуждённо, будто они не коллеги, а старые приятели, что провели вместе десяток лет. Чонгук смотрел ему вслед, не понимая. Что с этим парнем не так? Его смех — лёгкий, обволакивающий, проскальзывает в сознание, как змея в траве. Его улыбка — открытая, но слишком безмятежная для человека, пришедшего в отдел международных преступлений. Его повадки — одновременно дерзкие и осторожные, словно он ловко балансирует на грани дозволенного. Чонгук всегда полагался на интуицию. И интуиция шептала — будь начеку. Он поднялся, выключил настольную лампу, но прежде чем выйти, взглянул на место Вихёна. Чистый стол. Ни одной лишней бумаги, ни одного оставленного следа. Будто этот парень — просто призрак. И Чонгук не знал, что пугает его больше: эта идеальная безупречность или ощущение, что в комнате всё ещё витает чей-то чужой, тёплый взгляд.

***

Чонгук был в замешательстве. Прошло две недели. Две недели с того дня, как Ким Вихён появился в его жизни, и теперь этот парень, этот слишком живой, слишком громкий человек, заполнил собой каждый уголок их отдела. Чонгук никогда не любил разговоры ради разговоров. Болтовня раздражала, мешала думать, нарушала размеренный ритм его жизни. Но Вихён... Тот говорил без умолку. Он мог выдать монолог о вреде полуфабрикатов, а через минуту уже обсуждать, как его загадочный хён в очередной раз забыл закрыть дверь. Он рассказывал обо всём — легко, искренне, будто каждое его слово несло в себе нечто важное. И Чонгуку это нравилось. Он ненавидел бумажную работу, но теперь даже она перестала быть столь мучительной. Теперь рядом был Вихён. И в его голосе звучала жизнь. Но с каждым новым днём, с каждой улыбкой, которую он ловил на своих губах, тревога в груди разрасталась. Он привыкает. Чонгук привыкал к этому странному, слишком болтливому помощнику. Привыкал к его искреннему смеху. К тёплому взгляду, который задерживался на нём дольше, чем следовало. К лёгкому касанию руки, когда Вихён что-то доказывал, наклоняясь ближе, ближе... Чонгук боялся. Потому что не мог. Не мог снова довериться. Не мог позволить себе думать о Вихёне больше. Потому что слишком хорошо знал, каково это — видеть, как рушится то, что ты считал настоящим. — О чём думаешь, Чонгук? Его голос снова звучит слишком близко. Снова без официоза, без дистанции, без того холодного барьера, которым Чонгук так отчаянно пытался отгородиться. Всего две недели. Две недели, чтобы сломать стены. Две недели, чтобы привыкнуть. Чонгук чувствует это всем своим существом — Вихён проникает в его жизнь незаметно, но неизбежно. — Чонгук? Вихён смотрит прямо в него, так пристально, что кажется, будто видит больше, чем должен. Этот взгляд… Глубокий, терпкий, пронизывающий насквозь, цепляющий самые тонкие нити внутри. И Чонгук неосознанно опускает взгляд. На его губы. На эти мягкие, чувственные губы, что шевелятся, будто произнося его имя без звука. Почему именно сейчас он замечает это? Почему именно сейчас его тянет ближе? Нет. Не может быть. Как он может позволить себе такие мысли? Он даже не знает… Вихён… Он?.. Но этот вопрос остаётся не заданным. Потому что Вихён делает шаг вперёд. Потому что Вихён касается его губ. Просто. Нежно. Будто бы это не первый раз. Будто бы это неизбежность. Чонгук не двигается. Не отталкивает. Но и не отвечает. Его разум кричит о том, что нужно разорвать этот поцелуй, сделать шаг назад, вернуть между ними безопасную дистанцию. Но его тело… Его тело предательски замирает, ощущая тепло чужих губ и обжигающую мысль: А если позволить себе ответить? И он отвечает. Без раздумий, без сомнений, без оглядки на прошлое, которое давит на него тяжестью предательства. Они целуются жадно, но не спеша. Будто пробуют друг друга на вкус, впечатывают в память этот момент, чтобы больше никогда не забыть. Чонгук ощущает его — губами, кончиками пальцев, всем своим измученным телом, которое так долго не позволяло себе желать. Значит ли это, что Вихён тоже чувствует? Чонгук не знает. И не хочет знать. Сейчас нет места для вопросов, для тревожных догадок, для привычки ставить между собой и другими непроходимые стены. Он просто позволяет. Позволяет себе отдаться этому касанию, этой близости, этим дрожащим вдохам, срывающимся с губ. Он не помнит, как оказался дома. Но помнит руки Вихёна, горячие и требовательные, скользящие по его телу так, будто он уже принадлежит ему. Будто он всегда принадлежал. Темнота комнаты укрывала их, как заговор, впуская только лунный свет, что ложился серебряными линиями на оголённую кожу. Воздух между ними дрожал — напряжённый, пропитанный нетерпением, жадностью, запретным огнём, который вспыхнул слишком быстро. Вихен смотрел на него так, будто Чонгук — не человек, а стихия, и он хочет раствориться в этом вихре, потерять себя без остатка. Его пальцы, горячие, нетерпеливые, скользнули по ребрам, пробираясь выше, и Чонгук резко втянул воздух. Слишком. Слишком много, слишком мало, слишком жадно. — Ты прекрасен, — голос Вихена — низкий, почти рычащий, и эти слова разрывают Чонгука изнутри. Как он смеет? Как он смеет говорить это так просто? Но потом губы снова находят губы, и уже нет смысла искать ответы. Они сливаются в поцелуе — беспокойном, требовательном, таком, что оставляет следы где-то под кожей. Чонгук ощущает, как пальцы Вихена сминают его бедро, притягивая ближе. Как язык скользит по его губам, требуя большего. Как руки, уже не дрожащие, а уверенные, сжимают его талию, спускаясь ниже. Где-то в углу сознания загорается тревога — он снова теряет контроль, снова позволяет кому-то быть слишком близко. Но Вихен здесь, Вихен настоящий, его дыхание смешивается с его собственным, а значит, ничего больше не имеет значения. Пусть. Пусть это будет ошибкой. Пусть это будет безумием. Сегодня ночью он готов сгореть. Ткань скользнула по коже, как тень по застывшему стеклу. Воздух дрожал между ними, густел, становился вязким, как тёмный мёд. Их тела—обнажённые, обнажённые до мурашек, до дрожи в плоти, до обнажения не только кожи, но и чего-то более хрупкого, уязвимого. Вихён склонился ближе, его губы нашли путь к самому тайному из страстей—тонкой коже уха. Горячее дыхание, наполненное обещанием разрушения, скользнуло по чувствительной поверхности, заставляя Чонгука сжать пальцы, словно он пытался удержаться за что-то несуществующее. — Прекрасен, — голос Вихёна разорвал воздух, пропитанный электричеством желания. Его губы скользнули вниз, оставляя за собой путь из огня, его язык прочертил на шее след, который не исчезнет ни утром, ни, возможно, никогда. Он вгрызся в кожу, словно хотел оставить в ней клеймо, доказательство обладания. Чонгук зажмурился, дыхание сбилось. Завтра на этом месте расцветёт глубокий бордовый след—метка, что он принадлежал этому мгновению. Вихён скользил губами по его коже, оставляя за собой влажные, едва ощутимые следы, словно писал на теле Чонгука слова, которые можно прочесть только прикосновениями. Дыхание горячими волнами разбивалось о чувствительные участки, и когда он добрался до ключиц, Чонгук не смог сдержать низкий, почти стыдливый стон. Но он не был куклой в чужих руках. Его пальцы осторожно двинулись вниз, пока не коснулись соска Вихёна. Едва ощутимое касание — и вот, его дыхание сбивается, плотно сжатые веки дрожат. Чонгук улыбается уголком губ и пробует сильнее, нежнее — сжимает между пальцев, дразнит, вызывая короткие, хриплые звуки, что срываются с чужих губ. Вихён на миг застывает, словно теряя себя в этом вихре ощущений, и Чонгук ловит момент. Его губы находят горячую точку на груди, мягко накрывают, а затем язык очерчивает круг, неспешно, мучительно, оставляя после себя огонь. Вихён вздрагивает, глухой стон прорывается сквозь стиснутые зубы. Чонгук наслаждается этим звуком, продолжает — чуть грубее, чуть настойчивее. Одна рука сжимает второй сосок, повторяя те же ласки пальцами, и теперь Вихён не может быть тихим. Его стоны наполняют воздух между ними, пропитывают его теплом и желанием. Они оба дрожали от жара, стоя напротив друг друга, захваченные неутолимой жаждой. Вихён сомкнул пальцы вокруг твёрдой, пульсирующей плоти Чонгука, и тот, подавшись вперёд, прильнул к его груди, горячо касаясь губами чувствительных сосков. Лёгкий, сорвавшийся с его губ стон разорвал тишину. Вихён не стал терять времени. Его пальцы сильнее сжали плоть, уверенно скользя вверх и вниз, исследуя каждую выпирающую жилку, каждым движением заставляя Чонгука выгибаться и судорожно хватать воздух. Вздохи становились всё глубже, прерывистее, губы дрожали от сдерживаемых стонов. Чонгук был красив в этом полузабытьи. Вихён наблюдал, как его ресницы дрожат, как пальцы невольно сжимаются в кулаки, как горячее дыхание срывается с припухших от поцелуев губ. Он хотел большего. Жаждал. Собственное возбуждение давило огненной тяжестью, и он знал, что долго не выдержит. Когда Чонгук зашёлся в резком, захлёбывающемся крике, содрогаясь от переполняющего его наслаждения, Вихён замер, отдёргивая руку. В ответ услышал тихий, полный разочарования стон — но в глазах Чонгука не было укоризны. Только голод. Только требовательный призыв. И Вихён охотно отозвался. Его пальцы дрожали, но Вихён не остановился. Осторожно, с ленивой, почти небрежной нежностью, он сомкнул ладони, соединяя их плоть воедино. Горячая, влажная кожа скользила о кожу, дыхание сбивалось, напряжение пульсировало в крови. Он двигался — сначала осторожно, будто смакуя этот момент, затем быстрее, жёстче, ведомый нарастающим голодом. Чонгук вздрогнул, едва ощутимые мурашки пробежали по его телу, и Вихён почувствовал, как он вновь наливается крепостью, как жизнь возвращается в него под его руками. Его стоны, прерывистые, сдавленные, только подзадоривали Вихёна, заставляя сжимать крепче, двигаться увереннее. Их дыхание смешалось, отрывистые всхлипы, простонанные имена тонули в жарком воздухе комнаты. Тонкая грань между терпением и безумием сломалась почти внезапно. Они содрогнулись одновременно, вырываясь за пределы себя, растворяясь в ощущении, в слепящем, накатывающем волнами удовольствии. Тёплая липкость стекала по пальцам, оставляя едва ощутимый трепет на коже. Дыхание всё ещё неравномерное, в груди пульсирует сладкое, тягучее послевкусие. Чонгук прикрыл глаза, медленно приходя в себя, а Вихён лишь усмехнулся, ощущая, как дрожь всё ещё гуляет под кожей. Наслаждение всё ещё дурманило, лишало сил, но в этом истощении было что-то прекрасное. Что-то, к чему хотелось возвращаться снова и снова. Вихён не сказал ни слова. Молча подошёл, потянул Чонгука ближе, легко сжал его талию, прежде чем повалить на кровать. Лёгкие простыни тут же смялись под его телом. Взгляд Вихёна лениво скользил по обнажённой коже, смакуя каждую линию, задерживаясь на резких изгибах ключиц, на гладкой плоскости живота, на горячей, едва вздрагивающей плоти между бёдер. Его изучающий взгляд был невыносим, пробирал до самой сути. Хотелось спрятаться, уйти от этого прожигающего внимания, но Чонгук не шелохнулся, лишь крепче сжал пальцы в простынях. Медленно, намеренно растягивая мгновения, Вихён наклонился, проводя тёплым дыханием по чувствительной коже. Чонгук наблюдал за ним, почти не дыша, губы приоткрыты, в глазах — напряжение, ожидание, скрытое, но явное нетерпение. Вихён опустился ниже, обхватил ладонью пульсирующую плоть, позволил себе короткую, едва ощутимую паузу — и наконец взял его в рот. Горячо, влажно, плотно. Воздух дрогнул от сдавленного стона. Чонгук выгнулся, судорожно выдохнул, закрыл глаза, позволяя себя поглотить этому ощущению. Вихён знал, что делать. Знал, как довести до предела. И сейчас он не собирался торопиться. Вихён водил языком по чувствительной коже, ласкал, вырисовывал горячие, влажные узоры вокруг тонкой уздечки. Он двигался медленно, почти дразняще, ощущая, как напряжение в теле Чонгука нарастает с каждым новым прикосновением. Затем глубже, ещё глубже, пока головка не упёрлась в горло, и он стиснул мышцы, принимая его полностью. Чонгук застонал. Громко, срываясь, почти жалобно. Его пальцы судорожно сжались в простынях, грудь резко поднималась и опадала в сбивчивом дыхании. Вихён двигался плавно, вперёд-назад, губами лаская, языком вычерчивая линии удовольствия, снова и снова доводя его до дрожи. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком остро. Чонгук не мог удержаться — не сейчас, когда всё тело горело от чувств, когда каждый новый толчок загонял его выше, когда эта тёплая, обволакивающая влажность сводила с ума. Он не сдержался. Судорожно дёрнулся, выгнулся, вскрикнул, теряя себя в этом наэлектризованном удовольствии. Горячее семя коснулось его языка, и Вихён проглотил его, даже не отстраняясь. Когда он поднял голову, встретившись с расширенными от удивления глазами Чонгука, тот всё ещё тяжело дышал, не в силах прийти в себя. — Что… Что это было, Гук-а? — голос Вихёна звучал низко, хрипло, смазанно от пережитого. Он не мог скрыть удовлетворённую усмешку, наблюдая за тем, как Чонгук лежит перед ним, разбитый, разгорячённый, с полураскрытыми, влажными губами. Он выглядел великолепно. — Ты… Почему проглотил? Выплюнь. — Чонгук пытался отдышаться, хватая ртом воздух, будто вытащенный из воды. Тело дрожало от истощения, от перегруженных нервов, от жары, пульсирующей в венах. Три оргазма — а ведь они даже не дошли до главного. Он устал. Не старый, нет, но и не юный. С каждым разом всё труднее, всё медленнее приходил в себя, спасаясь только утренними тренировками, которые уже не давали былой выносливости. — Гук-а. — Голос Вихёна был низким, хриплым, с оттенком того звериного удовлетворения, которое накатывает после разорванной добычи. Улыбался — слишком весело, слишком расслабленно. — Где у вас смазка? Чонгук едва шевельнул головой, прикрывая глаза. Кожа горела. Дыхание сбилось. — Я… Я больше не могу. — Голос сорвался, губы пересохли. Он запустил пальцы в собственные волосы, зарываясь в них, как в спасительную сеть. — Не думаю, что выдержу ещё. — Выдержишь. — Уверенность в голосе Вихёна была абсолютной, не терпящей возражений. Той, которой подчиняются. — Если не веришь, давай проверим. И пальцы сжали его горячий плоть заново — уверенно, сильно, жестко. Заставляя тело предательски отзываться, несмотря на боль в мышцах, несмотря на ломоту. — Нет! — голос сорвался, вырвался в крик, когда Чонгук резко распахнул глаза. Сердце грохотало в груди, пот стекал по вискам. — Я… Я больше не смогу! Но Вихён даже не вздрогнул. — Сможешь. Уверенность в голосе не терпела сомнений. Приказ, а не убеждение. Его пальцы всё ещё сжимали член Чонгука, лениво двигаясь, разгоняя жар. И даже если пару секунд назад он был мягким, теперь тело снова подчинялось, предательски отзываясь на чужие прикосновения. Чонгук дёрнулся, вцепился пальцами в простынь, сдавленно всхлипывая, не понимая, наслаждается он или мучается. Всё тело было слишком чувствительным, слишком податливым. — Я же сказал. Сможешь. — Глухой, полный удовлетворения голос. Улыбка — дерзкая, победная. — Где… смазка? — Вихён говорил медленно, растягивая слова, тёмные глаза приковывали, не давали сбежать. — Ту-тумбочка… — выдохнул Чонгук, судорожно глотая воздух, когда пальцы Вихёна вдруг оторвались от него, оставляя в напряжении, на грани, но не давая разрядки. Чонгук застонал от разочарования, едва не дёрнувшись за его рукой, но Вихён лишь усмехнулся, наблюдая за ним, разбитым, горячим, дрожащим. И знал — тот всё равно сдастся. — Перевернись на живот, Гук-а. Вихён говорил лениво, тягуче, но в его голосе уже сквозило нетерпение. Глаза горели, взгляд приковывался к телу перед ним. Чонгук, разбитый, задыхающийся, с ещё дрожащими от перенапряжения мышцами, выглядел слишком красиво. Тот не стал спорить. Просто подчинился. Вихён сглотнул, пытаясь не сорваться слишком быстро. Подошёл ближе, провёл ладонью по изгибу спины, опускаясь ниже. Упругие ягодицы, гладкая кожа, тепло. Пальцы сжались сами по себе, сжали, помяли, проверили податливость. Чонгук вздрогнул, шумно втянул воздух, чуть дёрнулся бёдрами. — Нетерпеливый. — Вихён усмехнулся, наклонившись ближе. — Хочешь, чтобы я растянул тебя? Голос звучал низко, почти рычанием. Чонгук сжал пальцы в простыне, глухо застонал, поборов стыд. — Д-да… Конечно, да. Он видел эти пальцы — длинные, ловкие, сильные. Видел, как они бегают по листу бумаги, как работают с компьютером. Представлял, что они могут сделать с ним. Как глубоко достанут. Вихён усмехнулся. — Тогда расслабься. И вжал пальцы в его кожу, продолжая мять, ласкать, но не торопясь. Пусть извивается. Пусть просит. Он, наконец, перестал мучительно дразнить его. Взял смазку, выдавил её в ладонь, тщательно покрывая пальцы, прежде чем вылить ещё немного на его дрожащую дырочку. Лёгкий холодок пробежался по коже, заставляя его вздрогнуть. Без предупреждения первый палец раздвинул его, пробираясь внутрь настойчиво, но без спешки. Горячее дыхание коснулось его уха, пока он содрогался от неожиданного, но жадно принятого вторжения. Громкий стон сорвался с его губ, наполненный смесью боли, желания и предвкушения. Вихен медленно двигает пальцем, наблюдая, как Чонгук вздрагивает под ним, привыкая к вторжению. Узкие стенки жадно сжимаются вокруг, горячие, дрожащие. Он добавляет второй палец, неторопливо растягивая, наслаждаясь каждым малейшим движением. — Ох… мм… — Чонгук стонет, выгибаясь навстречу, его тело горит, пульсирует, требует большего. Вихен усмехается, ощущая власть над каждым его вздохом. Пальцы движутся глубже, нетерпеливо раздвигая, пока он не касается того, что заставляет Чонгука вскрикнуть. Голос ломается, срывается в прерывистый стон. — Вот он… — шепчет Вихен, глядя на Чонгука с хищной улыбкой. В его глазах вспыхивает возбуждение, в пальцах — твердое намерение. Он знает, что делать, чтобы превратить это в сладкую пытку. Чонгук тяжело дышал, его тело дрожало от разливающегося жара, но Вихен не спешил. Он ждал, пока тот привыкнет, а затем без предупреждения добавил третий палец, раздвигая его ещё сильнее. Чонгук вздрогнул, сквозь стон проскользнула тень боли. И это всего лишь пальцы. Всего три. А он ведь видел размер Вихена… длинный, толще его запястья. Мысль о том, что этого будет недостаточно, заставила его внутренности сжаться в тревоге. Вихен заметил перемену в его лице — напряжение, вспышку сомнения. Улыбка тронула его губы. Он не собирался оставлять Чонгука в страхе. Напротив. Он собирался сделать так, чтобы страх растворился в наслаждении. Одной рукой он обхватил его пульсирующую плоть, пальцы медленно, мучительно двинулись вверх-вниз. Чонгук ахнул, его тело дёрнулось, дыхание сбилось в неровный ритм. Он не был готов к такому. Гортанный всхлип сорвался с губ, он кашлянул, захлёбываясь собственными стонами. А Вихен лишь усмехнулся, двигая пальцами глубже, нажимая на простату, разрывая его пополам между болью и наслаждением. Всё смешалось в раскалённом тумане. Чонгук не знал, что чувствовать, куда деться — от этого хотелось либо сбежать, либо раствориться в полном подчинении. И Вихен это знал. Вихен наблюдал, как Чонгук почти достиг грани, как его тело напряглось, готовое сорваться в наслаждении. Но именно в этот момент он отпустил его член. Чонгук застонал — низко, срываясь на возмущённый всхлип. Вихен не обратил внимания, лишь усмехнулся, наслаждаясь отчаянием, затуманившим его взгляд. Когда три пальца двигались внутри уже свободно, он добавил четвёртый. Чонгук ахнул, судорожно втянув воздух, его глаза распахнулись в панике. Это было… слишком. Вихен двигался медленно, осторожно, растягивая его, привыкал к тесному, пульсирующему теплу. Чонгук содрогался под ним, выгибался, но не отстранялся. Боль переплеталась с острым наслаждением, и он это знал. Вихен не прикасался к его члену, оставляя его в агонии нерешённого желания, но пальцами второй руки сжал сосок, скользнув ногтями по чувствительной коже. Он сжимал, выкручивал, наблюдая, как Чонгук извивается, задыхаясь. — Ах… — тот не смог сдержать стон. Слабая боль внутри превращалась в нечто большее, затягивала, ломала. И Вихен не собирался давать ему передышку. Растяжка длилась ещё несколько мучительно долгих минут, и Вихен, сгорая от нетерпения, всё же решился спросить: — Я... Можно мне? Гук-а... Чонгук, тяжело дыша, закусил губу, прежде чем выдохнуть в ответ: — Да... Сделай это. Он ждал. Он хотел этого. Ощутить нечто большее, чем просто пальцы — горячий, твёрдый, пульсирующий член Вихена, который сведёт с ума, вытянет из него последние остатки терпения. И то, что Вихен сам спросил, только разжигало внутри что-то жадное, отчаянное. Вихен не сказал больше ни слова. Просто вытащил пальцы, и по комнате разнёсся тихий, полубезумный стон Чонгука — хриплый, недовольный, тянущий. Пустота внутри была нестерпима. Он хотел большего. Хотел, чтобы его заполнили до края. И Вихен, чёрт возьми, собирался дать ему это. Он взял презерватив, брошенный на кровать рядом с бутылкой смазки, сорвал упаковку зубами и натянул его на себя, не отводя взгляда от Чонгука. Тот лежал на животе, повернув голову в его сторону, и смотрел, как зачарованный. Адамово яблоко дернулось, когда он судорожно сглотнул. — Повернись на спину, Гук-а. — Голос Вихена прозвучал низко, почти с хрипотцой. Чонгук вздрогнул, будто только что вспомнил, как дышать. Дрожащими руками он уперся в матрас, подбирая под себя ноги, пытаясь устроиться так, как хотел Вихен. Едва ли не рухнул обратно, но все же перевернулся, встречаясь с ним взглядом. Боже. Вихен скользнул языком по пересохшим губам, прикусывая их. Вот оно — зрелище, от которого у него сводило все внутри. Чонгук — растрепанный, с влажными прядями, прилипшими к лбу, с распахнутыми, полными ожидания глазами, — выглядел таким уязвимым, таким прекрасным, что у Вихена перехватило дыхание. Он двинулся вперед, нависая над ним, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Они смотрели друг на друга. Тянули мгновение. Или, может, это мгновение тянуло их за собой, как затягивающая трясина. Чонгук был весь горящий, губы алели, приоткрытые, в ожидании. Вихен не мог больше ждать. Он склонился и поцеловал его. Поцелуй был глубоким, насыщенным, пронзительным. Они целовали друг друга жадно, как будто в этих прикосновениях прятались слова, которые невозможно произнести вслух. Как будто могли передать одно — я не могу без тебя. Первым отстранился Чонгук. Его грудь вздымалась в отчаянной попытке наполнить легкие воздухом. Губы покраснели, влажные, припухшие. Вихен тоже дышал тяжело, выравнивая дыхание, но взгляд не отрывал. — Давай… Ты… можешь… — Голос Чонгука сорвался. Он смущенно отвел глаза, но все равно указал взглядом вниз. Он просил. Просил войти. Просил стать частью его. Вихен сжал пальцы на его бедрах, чуть дрогнул. А потом взял его ноги, развел их шире и уверенно занял место между ними. Взяв в руку свой горячий, напряжённый член, Вихен приблизил его к узкому входу Чонгука. Головка упёрлась в сжатое кольцо мышц, и Чонгук невольно задержал дыхание, ощущая жар, от которого пробежала дрожь. Вихен медленно, помогая себе рукой, начал проникать, позволяя телу Чонгука привыкнуть к новому ощущению. Чонгук распахнул глаза, его губы дрожали, едва не размыкаясь в беззвучном стоне.Член Вихена был больше, чем он ожидал, и даже после подготовки натяжение казалось почти невыносимым. Он судорожно вцепился в простыню, мышцы спины напряглись, а грудь вздымалась в прерывистом дыхании. Вихен ждал. Его тёплая ладонь скользнула по бедру Чонгука, затем выше — по напряжённому животу, ласково поглаживая кожу, чтобы помочь ему расслабиться. Несколько долгих секунд, за которые Чонгук попытался привыкнуть, а затем, с трудом сглотнув, медленно приподнял бёдра, поддаваясь. Этого хватило. Вихен сделал первый толчок, погружаясь в него до конца. Чонгук вскрикнул, его пальцы сжались в кулаки, но через мгновение он разжал их, хватаясь за Вихена. Боль уступала место тянущему, глубокому ощущению заполненности. Он шумно выдохнул, а по щеке скатилась одна-единственная слезинка. Его губы приоткрылись, выпуская дрожащий стон, когда тело начинало подстраиваться, привыкая к новому размеру и давлению внутри. Вихен замер, тяжело дыша, позволяя Чонгуку освоиться, и провёл ладонью по его бедру, чуть сжимая. — Можешь… двигаться. Я… я готов, — хрипло выдохнул Чонгук, наконец привыкнув к размеру Вихена. Возбуждение дурманило обоих, заставляя терять контроль. Чонгук с трудом удерживал себя в руках — ему безумно хотелось кончить. Когда Вихен готовил его, растягивая пальцами и одновременно лаская его член, он был на грани. И теперь жажда довести это до конца сводила с ума. Вихен и сам уже едва сдерживался. Слова Чонгука окончательно сорвали у него тормоза. Он сжал его талию крепче, почти вышел из него и резко, грубо толкнулся обратно. — Ах! — громко простонал Чонгук, выгибаясь. Член Вихена тут же ударил по его простате, и по телу разлилось жаркое, лихорадочное наслаждение, смешанное с острой, пронзительной болью. Дыхание Чонгука сбилось, пальцы вцепились в простыню, а по спине пробежала дрожь. Вихен стиснул зубы, тяжело дыша, наслаждаясь ощущением узкого, горячего тела, сжимающего его так, что он с трудом сохранял контроль. Но долго терпеть он уже не мог… Громкие стоны и звонкие шлепки разносились по комнате, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Вихен двигался жёстко, безудержно, вбиваясь в горячее, пульсирующее внутри Чонгука тепло. Каждый толчок был мощным, точным, заставляя того извиваться и задыхаться от переполняющих ощущений. Внезапно Вихен скользнул ладонью вниз, сжимая пульсирующий, твёрдый член Чонгука. Он не стал медлить — пальцы тут же начали двигаться быстро, грубо, доводя его до грани, пока сам продолжал вбиваться в его дрожащее тело. — Ах!… Я… сейчас! — простонал Чонгук, почти рыдая от переизбытка ощущений, от безжалостной стимуляции сразу с двух сторон. Всё внутри сжалось в сладкой агонии, тело тряслось, приближаясь к неизбежному. — Давай… Я тоже, — хрипло выдохнул Вихен, наклоняясь ближе, чувствуя, как его собственная разрядка уже накрывает с головой. Уже через несколько толчков и быстрых движений рукой Чонгук содрогнулся, выгибаясь в спазмах оргазма. Он кончил прямо в ладонь Вихена, распахнув слезящиеся глаза. Всё тело дрожало, мышцы сокращались, а губы разомкнулись в беззвучном стоне наслаждения. Вихен сжал его талию крепче, сделав ещё пару резких толчков, прежде чем сам достиг предела. Горячие стенки Чонгука плотно сжались вокруг него, и это окончательно добило. — Ах… — простонал он, наклоняя голову назад, позволяя оргазму полностью поглотить его. Ещё несколько секунд он просто тяжело дышал, ощущая пульсирующее послевкусие удовольствия. Затем, чуть медленнее, чем прежде, он осторожно вышел из Чонгука. Его теперь уже мягкий член скользнул наружу, оставляя после себя ощущение пустоты. Сняв презерватив, он ловко завязал его и выбросил в ведро у кровати. Тишина в комнате заполнилась лишь их сбившимся дыханием. — Нам надо в душ, — наконец выдохнул Вихен, переводя дыхание. Он взглянул на Чонгука, который явно не разделял его энтузиазма — тот даже не пытался пошевелиться. — Нет… — голос Чонгука был хриплым от громких стонов, поэтому он прокашлялся, прежде чем продолжить: — Я слишком устал. Можешь идти сам. С трудом поднявшись с кровати на дрожащие ноги, он открыл тумбочку и достал оттуда пачку салфеток. — Я вытрусь этим, — добавил он, отрывая несколько штук. Вихен молча наблюдал за ним, затем устало вздохнул и тоже поднялся. — Хорошо… Но где ванная? — Рядом со спальней, — ответил Чонгук, вытирая сперму и что-то ещё, бросая на него мимолётный взгляд. Вихен не стал больше ничего говорить — просто развернулся и направился в ванную, покинув спальню. Вихён, окутанный паром, медленно вытянул руку к вешалке, пальцы скользнули по ткани чужого полотенца. Нехорошо, конечно, пользоваться вещами, что ему не принадлежат, но спрашивать было поздно — вода уже стекала каплями по коже, а ответа всё равно не последовало бы. Он вытер волосы неторопливо, словно продлевая момент, когда придётся выйти из укрытия ванной. Но шагнуть за порог всё же пришлось. И Вихён замер. Чонгук спал — тихо, безмятежно, почти неправдоподобно. Светлая полоса луны прорезала комнату, падая на его лицо, обнажая едва заметное подрагивание ресниц во сне. Вихён, ведомый чем-то большим, чем разум, сделал шаг. Ещё один. Вот он — совсем близко. Так близко, что слышно ровное дыхание. Так близко, что тень от его собственной руки, поднятой в нерешительности, скользнула по скуле Чонгука. Улыбка вспыхнула на губах Вихёна, мягкая, почти беззащитная. Он наклонился и поцеловал лоб спящего — осторожно, как если бы касался лепестка цветка, который может рассыпаться от одного прикосновения. Ох, Вихён. Что же ты делаешь? Ты впускаешь в сердце тепло, что сожжёт тебя дотла. Ты украл мгновение, за которое расплатишься болью. И когда-нибудь, оглядываясь на эту ночь, ты прошепчешь сквозь стиснутые зубы: «Я знал. Знал, чем всё кончится. Но всё равно сделал шаг к краю.»

***

Чонгук чувствует, как его внутренний мир трескается, словно тонкий лёд под тяжестью слишком позднего осознания. Он наблюдает за Вихеном — за его лёгкой улыбкой, за тем, как пальцы привычно касаются краёв бумаги, за его голосом, который кажется таким же живым, как всегда. Но что-то изменилось. Теперь каждая тень на его лице кажется Чонгуку обманом. Их ночь преследует его. Запах кожи, вкус чужого дыхания, горячее, пульсирующее напряжение, которое заполнило каждый уголок этой комнаты. Вихен сжимал его бедро так же, как сейчас сжимает край стола, с тем же самым неуловимым дрожанием в пальцах. А потом— морщится, когда тянется за ручкой. Едва заметно, но Чонгук замечает. Вчера. Вчера в отчёте говорилось о раненом преступнике. О Ким Тэхёне. И вчера Вихена не было. Нет, это должно быть совпадение. Должно быть. Но стоит ли верить в совпадения, когда сердце уже разорвало грудную клетку, крича о предательстве? Чонгук молчит. Наблюдает. Он всегда доверял интуиции, но сейчас так хочется ошибаться. Потому что если он прав... Он снова обожжётся. И этот огонь окажется смертельным.

***

Чонгук наблюдает. Выжидает. Вихен. Тот сидит за своим столом, угрюмо склоняя голову над бумагами, слишком сосредоточенный, слишком молчаливый. Сегодня весь отдел гудит, будто растревоженный улей, но он... Он будто растворяется в этой суете, старается стать незаметным. И это — уже подозрительно. Вчера в руки врага утекли важные документы. Разведка на ушах, проверяют каждого, ставят под сомнение даже тех, кто десятилетиями преданно служил системе. Намджун бегает по коридорам, рвёт на себе волосы, пытается найти крота. А Вихен... Вихен — тень, проскальзывающая по краю зрения, не издающая ни звука. Чонгук чувствует это нутром. Интуиция, годами закалённая в предательствах, в крови на собственных руках, в ошибках, которые стоили жизней. Он был тем, кто доверял слишком легко. Тем, кого обманывали, кому лгали в лицо, пока в спину вонзали ножи. Чимин научил его не верить никому. — Чёрт возьми! — голос Намджуна, полный отчаяния, разрывает пространство. — Ещё один документ слит! Чонгук закрывает глаза, вдыхая сквозь зубы. Ким Тэхён. Он изматывает их, как кошка с измученной мышью, заставляя бегать кругами, ломая их планы и жизни с ледяной, почти механической точностью. — Ладно, не злись. — Чонгук встаёт, кладёт ладонь на плечо друга, пытаясь хоть немного его успокоить. Намджун лишь нервно кивает, уткнувшись взглядом в стены. Чонгук выходит в коридор, захлопывая за собой дверь. Он уже знает, что делать. Если Вихен — это Тэхён, он попадётся. И пусть боги будут свидетелями — Чонгук молит, чтобы ошибиться. Потому что если он прав... Он снова влюбился в предателя. Чонгук заходит в кабинет и закрывает дверь, прислоняясь к ней спиной, словно пытаясь удержать реальность по ту сторону. Он должен убедиться. Должен разорвать эту тень сомнения, которая уже вплелась в его мысли, как ядовитый плющ. Вихен сидит за своим столом, по-прежнему молчаливый. Кисть легко скользит по бумаге, но взгляд... Его взгляд снова где-то в другом месте. — Вихен. — Голос Чонгука звучит ровно, но внутри все будто выворачивается наизнанку. Тот поднимает голову, его карие глаза спокойны, но Чонгук видит нечто большее. Что-то колеблющееся, едва уловимое. — Да? — Можешь помочь мне с кое-чем? Он не даёт времени на вопросы — просто достаёт папку и кладёт на стол перед Вихеном. Тот мельком бросает взгляд на документы, небрежно пролистывает страницы. И вот оно. Вихен замирает на одном из листов. Едва-едва, но этого достаточно. Чонгук следит за каждым его движением, каждым мелким жестом, словно охотник за своей добычей. — Ты в порядке? Вихен моргает, поднимает взгляд. В его глазах что-то промелькнуло — слишком быстро, слишком незаметно, чтобы поймать. — Конечно. Просто... Устал, наверное. — Понимаю. — Чонгук улыбается. Ложь льётся так же легко, как кровь по венам. Если Вихен — это Тэхён, то он уже попался. И Чонгук знает, что это правда. Только вот отчаянно хочет ошибаться.

***

И он не ошибся. Вихен попался. Нет. Тэхён попался. Это случилось ночью, когда тьма сгущалась в окнах мрачными пятнами, а город, усталый и пустой, затаил дыхание. Чонгук не спал — не мог, не имел права. Сидел в темноте, опустив локти на стол, вглядывался в экран, где хаотично сменялись строчки кода, данные, засекреченные файлы. Он знал, что делает. В его руках была тишина — терпеливая, выжидающая, с привкусом яда на кончике языка. Он оставил следы в компьютере Вихена, невидимые, искусно спрятанные, как капкан, замаскированный под мягкий мох. Тэхён не должен был заметить. Не мог. Но попался. Засветился ночью, когда никто не должен был видеть. Когда, казалось, весь мир спит, растворившись в безмятежности. Но Чонгук не спал. На экране отразились координаты. Доступ к файлам, которые Вихен — нет, Тэхён — не имел права даже открывать. Все карты раскрыты. Вся ложь разлита на пиксели, рассыпана, словно зеркальные осколки, которыми так легко порезаться. Чонгук смотрел. И чувствовал, как что-то внутри него рушится. Глупый. Снова. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, но он даже не почувствовал боли. Что ж, значит, всё это было ложью. Чонгук не заметил, как его дыхание стало прерывистым, как дрожь пробежала по кончикам пальцев, цепляясь за кожу, разрывая её изнутри. Он не моргал, не двигался — лишь смотрел. Тэхён. Не Вихен. Не тот болтливый, раздражающе жизнерадостный стажёр, к которому он позволил себе привыкнуть. Нет. Перед ним — имя, прошитое страхом, пропитанное кровью. Ким Тэхён. Чонгук закрыл глаза, выдыхая медленно, будто хотел раствориться в темноте вместе с этой правдой. Он всегда был хорош в расследованиях, всегда чувствовал людей, подмечал мелочи, от которых зависели жизни. Как же он мог не заметить? Он позволил себе быть обманутым. Он позволил себе чувствовать. Всё внутри него протестовало, кричало, рвалось на части — но он не дал себе права сломаться. Не сейчас. Не перед ним. Чонгук резко встал, стул скрипнул, отодвигаясь назад. За окном было тихо. Город дышал медленно, ни о чём не подозревая. Но он знал. Он знал. Он знал, и всё же позволил ему подойти ближе. Позволил себе утонуть в этих глазах, позволил губам помнить вкус его кожи. Проклятье. Чонгук провёл рукой по лицу, тяжело дыша. Нужно было действовать. Он сделал шаг к двери, но замер, когда услышал тихий, почти неслышный звук за спиной. — Чонгук. Голос. Низкий, тягучий, чуть охрипший. Чонгук медленно повернулся. Тэхён стоял в полумраке комнаты, опираясь на косяк, его взгляд — тёмный, непроницаемый, но Чонгук видел. Он видел, что тот тоже знает. Воздух между ними натянулся, как леска, готовая лопнуть от малейшего движения. — Ты ведь уже догадался, да? — усмешка Тэхёна была тонкой, почти печальной. Чонгук не ответил. Потому что всё было уже сказано. — Почему? Глупый вопрос. Бесполезный. Как выпущенная в пустоту пуля — уже зная, что не попадёт в цель. Тэхён не ответил сразу. Он просто смотрел. Слишком долго, слишком пристально, будто внутри него что-то треснуло. Чонгук видел эту трещину. — Я… Прошу… — голос сорванный, будто выбитый из груди вместе с кислородом. И Чонгука колотило. Неприятно, мелкой дрожью, как от предчувствия боли. Тэхён стоял перед ним — его враг, его предатель. Но сейчас… он был просто человеком. Человеком, которого Чонгук слишком сильно захотел понять. — Я… Всё объясню, — Тэхён сделал к нему шаг, в глазах — лихорадочная мольба. — Ты только послушай. Чонгук… Гук-а… Чонгук вздрогнул. Имя сорвалось с его губ так легко, так привычно, будто между ними никогда не было этой бездны. Будто не было ножа в спине. Будто не было предательства. Но было. Было. Тогда почему он всё ещё хочет слушать? — Говори. Слово вырвалось коротко, безжизненно. Глухо ударилось о стены кабинета, осело между ними, как пыль от рухнувших надежд. Чонгук стоял, опершись о стол, в глазах пустота, которая никак не хотела заполняться. Тэхён — напротив, в полуразбитой тени тусклого света, весь сотканный из печали и чего-то ещё. Отчаяния, быть может. Или лжи. — Я… — Тэхён запнулся, нервно сглотнул. Пальцы судорожно сомкнулись в кулак, но тут же разжались. — Я работаю на террористов… Хотя ты уже знаешь, да? Чонгук смотрел прямо в эти глаза, в этот до жути знакомый карий омут, что прежде вызывал дрожь — не от страха, а от другого, запретного, сладкого. Теперь же он был лишь бездной. — Да. Он кивнул. Подтвердил. Убил ещё одну иллюзию. — Но… — Тэхён выдохнул, будто нырнул с головой в омут. — Я не совсем работаю на них. Чонгук невольно поднял брови, впервые за долгое время не скрывая растерянности. — Я работаю на обе стороны, — Тэхён шагнул ближе, медленно, будто боялся вспугнуть. — И на них, и на вас. Я пытаюсь их остановить. Я не плохой, правда. Я… Шаг. — Поверь, я… Ещё шаг. — Я… Тэхён говорил, подходил ближе, а Чонгук вдруг поймал себя на мысли, что не может двинуться. — Подожди, — его рука поднялась сама, останавливая, и взгляд замер на чужом лице, полном искренности. Или… её тени. — Объясни. Подробно. Он хочет понять. Или, скорее, хочет убедиться, что это очередной мираж. Тэхён объяснял долго. Слова лились бесконечной рекой, вязли в воздухе, цеплялись за сознание Чонгука, оставляя за собой тяжелый осадок. Он слушал. Впитывал каждую деталь, каждую нить этой сложной истории, пока его собственные мысли не превратились в хаос. Он догадывался. Где-то глубоко внутри он уже чувствовал, что Вихён и Тэхён — одно и то же лицо, но никогда… никогда не думал, что тот играет сразу за обе стороны. Что, рискуя собственной шкурой, собирает имена, факты, доказательства, чтобы в нужный момент передать все это властям… а потом исчезнуть. Исчезнуть. — Подожди… — голос сам вырвался, сорвался на хрип. — Значит, теперь ты собираешься уйти? Сердце неприятно сжалось. Тэхён моргнул, словно сам не ожидал этого вопроса, и медленно кивнул. — Я… — его голос дрогнул, в глазах скользнуло что-то похожее на вину. — Я не хочу садиться в тюрьму. Я… Он запнулся, и Чонгук понял. Он спрашивает. Не вслух, но спрашивает. Сдаст ли он его? Секунды тянулись мучительно долго. — Я… — губы едва шевельнулись, но ответа так и не последовало. Потому что он, черт возьми, не знает. — Всё хорошо… Я сдамся, если… ты хочешь этого. Тихий голос разрезал пространство между ними, оседая на коже ледяным ожогом. Нет. Чонгук уже знал свой ответ. Он не мог. Не мог представить, как Тэхёна закуют в холодный металл наручников, загонят в серые стены камеры, сотрут с лица земли, оставив лишь номер в архиве. Он знает, как это бывает. — Нет… — его собственный голос дрогнул, но он заговорил быстрее, словно пытаясь заглушить себя. — Можешь уйти… Тебе нужно бежать, как можно дальше. Я не сдам тебя, не скажу никому, кто ты. Но они все равно узнают. Поэтому уходи. Губы пересохли, дыхание сбилось. Он должен отпустить. — Уходи сейчас. Тэхён не двигается. Смотрит. Глаза глубокие, как бездонные колодцы, полные сожаления и чего-то еще… Чего-то, от чего у Чонгука сводит сердце. — Спасибо… Я… — Не важно, Тэхён. Уходи. Шаг. Еще один. И Чонгук чувствует тепло, обжигающее его губы. Поцелуй — горький, пронзительный, затянутый в отчаянную мягкость. Вкус прощания. Вкус того, что больше никогда не повторится. И Чонгук знает. Тэхён уходит. — Прощай, Чонгук. Если нам удастся, мы увидимся. Тэхён улыбается. Печально, как закат, что тонет в горизонте, зная, что завтра его уже не будет. А потом он уходит. Шаги замирают в коридоре, исчезают, растворяются в тишине. Чонгук остается. Стоит неподвижно, слушая, как внутри что-то ломается, трескается, разваливается на осколки. И он знает. Тэхён не вернется. Его уже нет.