На закате встречают рассвет

Кэйа не любил долго находиться в одиночестве, но именно сейчас это было необходимо. Тишина не давила, как бывало обычно, скорее наоборот — давала легкое, но такое нужное, ощущение спокойствия. Рядом никого, можно было услышать, как шуршит трава под ногами, даже едва уловимый шелест листьев придавал некую атмосферу этому месту. В этот момент все ощущалось куда значимее, чем являлось на самом деле. Лишним в этой идиллии только он с гущей негативных мыслей, даже не способный разобраться в собственных чувствах. Пока вокруг был рай, в голове парня не было ничего, что могло бы дополнить эту картину. Хотелось как раньше: дать волю эмоциям, найти во всем этом нечто, что зацепит душу, найдет и вытянет из него все, что не дано найти самому, оставив после себя приятное послевкусие и легкую усталость. Его фотоаппарат висел на шее, ожидая своего звездного часа. Она ужасно болела, но сейчас это не имело никакого значения. Кэйа обязан сегодня сделать хоть что-то стоящее, если не для себя, то хотя бы для людей, которые верят в него. Парень с детства был заинтересован в фотографии. Для него это казалось чем-то необычным: у них есть возможность запечатлеть дорогие моменты, создавать искусство или просто распространять, давая пространство воображению. Для этого не нужна была бумага, только собственное видение прекрасного.Его отец совершенно не поощрял увлечения сына, мол, настоящему мужчине такое не подходит, это всего лишь детские игры. Он никогда ничего не запрещал, но каждый раз, когда Кэйа выбирал пойти на очередную выставку, вместо рыбалки с отцом — во взгляде мужчины можно было физически ощутить легкое разочарование. Мама же, наоборот, была мягкой женщиной. От нее всегда веяло уютом и таким родным теплом, она никогда не осуждала сына за лишние, по мнению отца, эмоции. В ее объятиях Кэйа чувствовал себя дома, в безопасности. Женщина давала сыну свободу и такую необходимую для каждого ребенка поддержку. Чувства мальчика она всегда ставила на первое место и искренне восхищалась его способностями. Женщина даже сохранила самую первую фотографию, сделанную его руками на старый дедушкин фотоаппарат. Под ее взглядом отец смягчался, и сам, немного неумело, хвалил сына за успехи. Позже, Кэйе удалось поступить в престижную академию искусств. Там были совершенно разные направления, но каждая работа вызывала немое восхищение, с замиранием сердца он рассматривал мелкие детали и удивлялся, как подобное вообще могло прийти в голову. Но Кэйа и сам был достаточно способным, чтобы его заметили. Одногруппники пытались общаться с ним как можно больше, приглядывали местечко в кругу близких друзей, просили советы и видели в нём пример для подражания, к которому необходимо стремиться. Преподаватели так и вовсе души не чаяли в мальчике, всегда с гордостью представляли его работы и поголовно говорили, что у него точно большое будущее. Кэйа и сам в это верил, но с недавних пор… У парня произошло выгорание. Совершенно обычное явление, бывало не раз и не два. Казалось, что это стабильность для любой творческой личности, ведь так? Но в этот раз всё было немного иначе. Кэйа не мог найти ничего, что могло бы его зацепить; уже несколько месяцев всё было слишком серым, безликим, неинтересным. Будто в один момент этот мир полностью потерял краски, оставив после себя лишь неприятное послевкусие и невыносимую горечь. Или это сам парень изменился? Хотелось кричать от безысходности, выкинуть всё к чертям и в конце концов просто исчезнуть. Он чувствовал себя жалким, когда в качестве проекта приносил совершенно посредственные фотографии, которые вызывали только недоумение и укол разочарования во взгляде преподавателей. Родителям он и вовсе даже не рассказал про своё состояние, не хотелось их беспокоить. Хотя, иногда казалось, что они и так всё знают, просто предпочитают тактично молчать. Именно поэтому сейчас парень уверено поднимался на утес, с которого можно было увидеть все прелести закатного солнца. Конечно, Кэйа не собирался фотографировать закат, это было бы излишне банально, но место на вершине всегда было его пристанищем спокойствия. Именно тут была сделана его самая первая фотография. Дедушка привел парня сюда и тогда, для маленького Кэйи, это было чем-то невероятным, невозможным, волшебным. То, как небо играло с красками, создавая собой неописуемо прекрасную картину, которую хотелось оставить навсегда, присвоить себе и никогда не забывать, так Кэйа и сделал. Это воспоминание греет куда больше, чем кружка чая или теплый плед. В конце концов, это — его история. Кое-как поднявшись, юноша заметил, что на излюбленном месте уже сидит какой-то парень. Глухое раздражение заполнило его с ног до головы. Впервые за долгое время Кэйе наконец-то удается найти силы, чтобы выбраться из своего дома и все напрасно? В любое другой день, он бы, возможно, и рад был компании, но явно не сейчас. Кэйа решил не сдаваться так просто, может ему удастся как-то договориться. Не зря же говорят, что его харизма способна заставить сделать все, что угодно! Сейчас и проверим. Но стоило ему только подойти поближе, как время остановилось, а сам Кэйа чуть не запутался в собственных ногах. Перед ним предстала невообразимая картина: на земле сидел парень, на вид лет двадцати, не больше. Его алые локоны, будто настоящий огонь, были собраны в неаккуратный хвост, словно делали в спешке, но даже так он выглядел прекрасно. Незнакомец был одет в легкую белую рубашку, которая уже успела поймать несколько капель краски. На руках также можно было заметить мазки, но кажется юношу это совершенно не смущало, он продолжал водить кисточкой по маленькому холсту, явно погруженный в свои мысли. Его бледное, утонченное лицо было расслабленным, кажется, он даже не заметил присутствие другого человека. А сам Кэйа не мог поверить, что юноша перед ним реален, ситуацию не делало лучше и то, как падал свет на незнакомца, делая его нереальным сном, злой шуткой собственного сознания. Если это так, то парень категорически не хотел просыпаться. На автомате, даже не думая, Кэйа взял в слегка подрагивающие руки фотоаппарат, кое-как поставил необходимые настройки и в спешке сделал фотографию, ему необходимо как можно скорее убедиться, что все это реально. Раздался щелчок, который привлек внимание сидящего. Художник вздрогнул и резко повернул голову устремляя алый взор прямо на Кэйю. Его брови нахмурились, плечи в момент стали напряжены, а сам он выглядел излишне враждебно. И тогда до Кэйи дошло, что он только что сделал. В один момент захотелось вернуть время вспять и бежать не оглядываясь, не смея тревожить порождение огня. В горле сразу пересохло и он только и мог, что открывать и закрывать рот, словно рыба выброшенная на берег. И где его хваленный словарный запас? Незнакомец не стал ждать, желая убраться отсюда как можно скорее, лишь раздраженно выдохнул и начал собирать вещи. Кэйа не мог позволить уйти ему так просто: — Я.. прости, наверное мне не стоило делать это без предупреждения, просто ты… — он начал делать непонятные движения руками, не зная, как подобрать правильные слова, чтобы описать, что он почувствовал в момент, когда впервые увидел художника. — Если хочешь, я прямо сейчас все удалю! Конечно с моей стороны было совершенно бестактно-.. Парень напротив не выглядел впечатленным, скорее наоборот, даже более уставшим и раздраженным, не давая Кэйе договорить, он перебил его, не став дослушивать его извинения: — Мне от вас ничего не нужно, просто дайте пройти и делайте тут что хотите. Кэйа даже не успел возразить, как парень прошел мимо, даже не взглянув на него. В тот момент сердце юноши разбилось на миллион крошечных осколков. Он так давно не чувствовал себя настолько воодушевленным, мир вмиг приобрел краски и стал куда более ярче, подозрительно отдавая предпочтение оттенкам красного. Было ощущение, словно парень снова взял фотоаппарат и сделал первую фотографию, даже место совпадало! Но только в этот раз, он не чувствовал ту радость от полученных кадров, скорее наоборот: чувство вины и потери чего-то нового, при этом только приобретенного. Стоило ведь просто подойти и попросить разрешения, а не фотографировать втихую. Конечно, нет гарантии, что он бы получил его, а не был обожжен отказом, но Кэйа тогда хотя бы не чувствовал себя так паршиво. С тяжелым камнем на душе, он последний раз взглянул на место, где еще несколько минут назад сидел художник: на траве остались едва заметные остатки красок. Подождав пару минут, надеясь, на только ему понятное чудо, парень коротко вздохнул, развернулся и ушел оттуда как можно скорее. Остатки алого в небе совершенно не помогали.

***

Красный, алый, багряный. Слишком мало, недостаточно. Все казалось недостаточно идеальным, нужно больше, чтобы впечатлить. Когда-то дедушка обучил Кэйю искусству пирографии, он мог смело назвать это дело одним из его любимых. В детстве парень ужасно боялся огня, казалось, что один неровный шаг — и его сожжет до тла, оставив лишь горстку пепла. Дедушка на это лишь смеялся, показывая, что огонь может не только обжигать, но и согревать. А позже научил внука пирографии, такой вид искусства пришелся Кэйе по вкусу не меньше фотографии. Это было похоже на самое настоящее чудо: алые всполохи могут придавать обычному куску древесины очертания, превращая в полноценную картину. Конечно, парень не был идеален в этом деле. Возможно, если бы дедушка был жив, он бы подсказал как правильно, но в данный момент Кэйа один, в руках у него небольшой овальный кусок древесины, предварительно обработанный, конечно же. Там, слегка неумело, нарисован силуэт художника, которого он встретил, казалось, вечность тому назад. Не было никакой гарантии, что незнакомец будет сидеть там опять, возможно, в этот раз ему не удастся приручить огонь, не то чтобы и в первый попытка была удачной.. Чем выше Кэйа поднимался, тем сильнее к горлу подступало нарастающее волнение. Он даже не понимал: его пугает потенциальное наличие художника на утесе или то, что его там не будет. Парень старался идти как можно тише, почему то казалось, что своим присутствием он может испортить все и даже больше. Было ощущение, что в некоторые моменты он попросту забывал дышать. Но сейчас это было не главной проблемой. Кое-как добравшись до вершины он, предварительно затаив дыхание, глянул на то место, где несколько дней назад сидел незнакомец, но никого не увидел. В горле начал образовываться ком, а в груди был прилив разочарование. Хотя, а чего он ожидал? Что вселенная будет настолько благосклонна, что даст ему возможность искупить свою вину так просто? Как наивно. С самого начала стоило признать, что это глупая затея, не имеющая смысла. Мало кто захочет приходить на то место, где нагло вторглись в твое личное пространство, так еще и не извинились нормально. Наверняка, тут и вдохновения после такой неприятной ситуации не сыщешь, что уж говорить о благоприятной обстановке для работы. Кэйе стоило подумать об этой раньше, сам же творец и прекрасно знает как необходима правильная атмосфера для работы. Что же, по крайней мере он сможет посидеть и подумать в одиночестве, как и хотел этого изначально, отличный план, ничего не скажешь. Но как только парень захотел наконец-то опустить свою тушку на землю, сзади, чуть поодаль, послышался мужской голос: — Я бы на твоем месте туда не садился, краска еще не до конца высохла. Но, если ты предпочитаешь разноцветные пятна на штанах — валяй, я тебя останавливать не буду. Но было уже поздно, Кэйа резко развернулся, а когда увидел, кто стоит оперевшись на ствол дерева — подскочил от неожиданности, его тело подобных выкрутасов не одобрило, и он упал задницей прямо на землю, радует, что не с обрыва конечно, но ситуация все равно неприятная. С той стороны, послышался тихий бархатный смех, а сам художник смотрел на него с плохо скрываемым весельем. Смех этот был не долгий, спустя несколько секунд его губы изогнулись в мягкой усмешке, а сам он решил наконец-то оторваться от дерева и подойти поближе. В этот момент Кэйа подумал, что он готов еще раз десять так опозориться, лишь бы услышать его еще раз. Подумав, что сидя на земле знакомиться совсем не презентабельно, он встал, предпочитая игнорировать испорченные штаны и протянул незнакомцу свое творение. — Прости за прошлый раз. Я сделал этот кулон основываясь на той фотографии, ты, конечно же, можешь отказаться, если захочешь, — на этом моменте его голос слегка дрогнул, но, взяв себя в руки, он продолжил. — в конце концов это твое решение, но надеюсь сегодня мне удалось тебя хоть немного развеселить. На этот раз незнакомец дослушал его до конца и начал осматривать рисунок на древесине. В тот момент Кэйа уже сам пожалел о том, что сделал. Опять. Но, все сомнения ушли, когда художник улыбнулся и заглянул ему прямо в глаза. Сердце пропустило удар, а у самого Кэйи в голове было дикое желание снова достать камеру. Хорошо, что в этот раз он ее не взял. — Спасибо, я принимаю твои извинения. Возможно, в прошлый раз мне также следовало их дослушать...— Кэйа в ту же секунду попытался возразить, но ему не дали этого сделать.—...В любом случае, я благодарен тебе за подарок. Ту фотографию можешь оставить себе, но в следующий раз лучше предупреждай о чем-то подобном. В следующий раз? Это означает, что Кэйа прощен, правильно? На душе стало так легко, словно все заботы вмиг пропали и осталось лишь нечто большое и пушистое где-то внутри. Теперь Кэйа с чистым сердцем мог уйти и забыть обо всех этих недоразумениях, но...Чисто теоретически теперь он мог бы попытаться познакомиться с этим парнем, верно? По сути звучит вполне логично. Хотелось бы верить, что у него есть на это все шансы. Возможно, им даже удастся стать друзьями, но так далеко парень решил пока не заглядывать. Пока Кэйа витал в облаках, незнакомец уже успел сесть на привычное место и разложить все самое необходимое вокруг себя. Теперь Кэйа предоставилась возможность рассмотреть картину над которой он работал. Она была не закончена, но идея была легка и понятна, но от того не менее прекрасна. Сверху холста было бескрайнее ночное небо, усыпанное россыпью звезд, но чем ниже ты смотришь, тем больше появляются проблески солнечного света, в центре композиции находится тот самый закат, в который художник вложил всю душу. В ней не было ничего лишнего, каждая деталь находилась на своем месте. Картина поражает до глубины души, хоть и видно, что она все еще не до конца закончена. В правом нижнем углу, Кэйа заметил до смешного простую подпись: «Д.» — Д? В этом какой-то скрытый смысл, который мне, к огромному сожалению, не дано понять или.. Кэйа даже не успел предположить, а незнакомец не стал дожидаться: — Дилюк. Это мое имя. Простая подпись, никаких скрытых смыслов или псевдонимов, а ты получается? — художник говорил спокойно, голос был тихим, но при этом слушать его было одним удовольствием. Он медленно водил по холсту кистью, все еще слегка напряженный от чужого присутствия, но в этот раз от него не исходила такая сильная аура враждебности. В голосе читался легкий интерес, парню искренне хотелось верить, что он не принимает желанное за действительность, в любом случае, теперь сдавать позиции он не собирался. — Кэйа. Не представляешь насколько рад знакомству, Дилюк.

***

— Ты в самом деле обжег себе все пальцы, пока делал этот кулон? Кэйа, кто вообще в своем уме занимается таким без надлежащего оборудования!? — казалось, что Дилюк сейчас самолично будет устраивать ему казнь на костре, настолько он был зол. Но вместо этого, парень обошелся легким подзатыльником, сопровождая все это бурчанием о безответственности и то, что у такого придурка вообще нет инстинкта самосохранения. Кэйа на это лишь смеялся, а после и вовсе уткнулся парню в плечо, говоря, что в детстве и похуже было, а это так, просто царапины. А если говорить уж совсем откровенно, то парень считал, что это ничтожно малая цена за появление такого сокровища в его жизни. В самом деле, он часто задумывался о том, что же такого сделал, что судьба подарила ему шанс встретиться с этим невообразимым человеком. В то время он даже не мог представить насколько Дилюк станет важной частью его жизни. Сейчас, вспоминая тот самый день, он даже поверить не может, что с их знакомства прошло чуть больше года. В голове крутились лишь две мысли: «Как быстро летит время» и «Как я жил без него раньше». Их знакомство шло медленно, но от того так сладко было растягивать это удовольствие. Номерами они обменялись в тот же день, но встречи никогда не назначали. Все происходило само, словно судьба намерено пыталась их свести в одном месте. В глубине души у обоих парней каждый раз теплилась надежда встретить друг друга на утесе. Кэйа искренне восхищался работами Дилюка, но свои показывать не спешил. Боялся. Да и, справедливости ради, нечего было показывать. В один момент он напрямую спросил у художника, как тот справляется с выгоранием. Тот от такого вопроса опешил, но четкого ответа ему дать не удалось. — У каждого свои способы, Кэй. Я не в состоянии помочь тебе. — он говорил это с нотками грусти, даже не зная насколько сильно ошибался. После каждой встречи с Дилюком, парень чувствовал себя счастливо, конечно, спустя нескольких часов сидения на земле все тело ломило, но эту боль заглушали приятные воспоминания. Кэйа говорил много, рассказывал о себе, о собственных увлечениях, о дедушке, с которыми их связывает огромное количество незамысловатых, но от того не менее веселых историй. О матери с отцом, которые, казалось, настолько друг другу не подходят, что волосы дыбом встают, но при этом их любовь всегда была нежной и чистой, не заставляющей усомниться в их искренности. Дилюк тоже не оставался в стороне. Как оказалось, рисование было лишь его хобби, благодаря которому он может расслабиться и забыть о бытовых делах. Учиться парень в сфере бизнеса, хотя в один день признался, что не особо любит эту профессию и раньше хотел стать полицейским, но его отец не одобрил это желание, говоря, что Дилюк прямой наследник их бизнеса, а работа в полиции не оставит ему времени для этого. На это откровение Кэйа лишь сочувствующе прикусил губу и положил руку на плечо, выражая немую поддержку. Для него было очень знакомо какого это, когда твои увлечения не принимают. В один день они заговорили о фотографии, Дилюк был искренне удивлен, когда узнал, что Кэйа не просто любитель, а настоящий фотограф, который дышит своим делом, но не настаивал, когда тот отказал ему показывать свои работы. Уж слишком тогда был грустный взгляд в единственном зрачке звездочке. Единственным он тоже был недолго, спустя несколько месяцев, Кэйа перестал стесняться Дилюка окончательно и начал перед ним спокойно ходить без повязки. Как оказалось у парня была гетерохромия, что совершенно не смутило художника, даже наоборот, он спросил: — Ты не будешь против, если я нарисую твой портрет? Тебе необязательно сидеть тут несколько часов, просто.. посиди некоторое время на одном месте, чтобы я мог сделать набросок, остальное уже постараюсь по памяти. Стоит ли говорить, что в тот момент Кэйа окончательно пропал? Дилюк не просто не удивился его изъяну — он посчитал это красивым и захотел запечатлеть. Это было удивительно, волшебно. Кэйа был готов прямо там вырвать свое сердце из груди и отдать в руки Дилюка, да что там сердце — он был готов отдать себя целиком, без остатка. В тот момент у него хватило сил только кивнуть, остальное ушло на то, чтобы не наброситься на Дилюка с объятиями прям тут. Нельзя. Все это происходило уже в самой студии Дилюка, которая позже плавно начала перетекать в их общую. Учитывая, что она находилась в квартире художника, это было весьма комично. Сначала Кэйа просто приходил туда, чтобы расслабиться в его компании, вместе попить чай, пообщаться или просто понаблюдать за его работой. Потом он начал оставаться на ночевку в гостиной за просмотром какого-то фильма. Дилюк совершенно не возражал, казалось, что он был даже рад подобному. И в какой-то момент, смотря за работой художника, у него самого начали появляться новые, креативные идеи. Они появлялись внезапно, на несколько мгновений. Слишком мало, недостаточно для полной картины. Но даже это для парня было праздником. Он поделился этими мыслями с Дилюком и они оба начали придумывать план, как совместить эти идеи или развить. И, о боже мой, это помогло. Он снова начал творить, жить, его фотографии приобрели второе дыхание и сам Кэйа начал выглядеть намного счастливее. Конечно, теперь это была не только арт-студия, но и фото-студия. В конце концов, никто на этот счет никогда не возражал. И сейчас, смотря на такого родного, перепачканного в краске, недовольного Дилюка, Кэйа не был уверен до конца, чего ему хочется больше поцеловать или сфотографировать его. Но в этот раз он не совершит одну ошибку дважды. Придвинувшись ближе, Кэйа тихо спросил прямо в губы: — Можно? — Нужно.