кое-что

Женя не особо держит с ним коннект. Не то чтобы прям близки они были. А текучка в ментовке лютая, со всеми в десна после увольнений и переводов долбиться — щёки сотрёшь. Антон пропадает из отдела, как многие до и после; Женя пережил десятки кадров, он ветеран этой богадельни, — Антон уходит по вынужденным обстоятельствам и из памяти изглаживается как утюгом. С глаз долой и всё такое. По наработанной привычке (только из неё) Женя оставляет его номер в контактах. Спустя месяц Женя не помнит даже лица; только какое-то ассоциативное со словом «косяк»; через полгода Миха Шибанов просит Женю кое-чё сделать. Кое-чё — вытащить кое-кого кое-откуда. Женя ксивой вытаскивает Антона из спецприёмника; приняли с весом. Женя не спрашивает и не удивляется. Откуда стукнули Михе — тоже. До оперчасти Женя четыре весны оттоптал участковым; насмотрелся. Буднично. Котики — да, дрянь, но дрянь вездесущая, неискореняемая; победить нельзя регулировать. Женя сажает Антона к себе в машину и тот запрыгивает неловко, уёбываясь коленкой о торпеду, как будто не проделывал это выученное действо десятки раз. Он прячет руки в карманы парки. Женя догадывается: синяки от наручников; стыдно. Или били. Тоже стыдно. Неудобно. Он спрашивает Антона: «куда тебе?» и, не услышав ответа, выруливает на тупиковую. Вести душеспасительные беседы Женя не собирается. Он не из этих. Вербовать — да, пожалуйста. Из бывших ментов неплохие агенты. Антон согласится. Все соглашаются. Женя крутит сигарету в руках. Ба, он снова начал курить. А ведь был семёру в завяке. Антон, поломавшись, говорит адрес. Неохотно. Там, вытряхнувшись из салона, озирается, ныряет в арку; избегает. Боится. Кого? Жени, засвета? Тю. Женя с ухмылкой сосёт сигарету. Антон смешной. Женя может задемпить его мобилу через Ниночку из наружки на раз. Смешно — Антон-то знает. Как-никак, не совсем чужие ж. Ну, чё с него взять. Дурак. Да нет, кстати, совсем не дурак. Чуток аутист — возможно. Из таких выходят неплохие трасологи, судмеды и жулики; не опера. Антон слишком дезадаптивный. Но умненький. Женя греет его на сотрудничество, не успев придумать, в какую точку приложения этот самородок ввинтить. Подбивать клинья Женя умеет получше многих. Торгуется, как на абхазском рынке. Антона не приходится даже особо умасливать; он, так и не приткнувшись, мается на гражданке и за Женину фигуральную руку хватается, как за спасательный круг. Так Женя становится ему куратором. Антон вынужденно пускает в свою новую жизнь; хотя Женя и в старой-то особо не мелькал. Но щас немного другое. Женя чувствует себя хозяином положения; он сидит у Антона на кухне, не разуваясь. Обои в углу над вытяжкой отходят, обнажая кривую стенку. Антон облокачивается на плиту. Он нервный, стоит в закрытой позе и пространство вокруг комка угловатой тревоги вибрирует, как трасса в плюс сорок два. Женя читает его через щелки смешливо прижмуренных век. Почему-то не жалко. Съёмная третичка в двадцати минутах от лесной — да, это, наверное, дно. Бывает. Говно случается. Женя знает, что Антон прячет кое-что за счётчиками в ванной и закрывает жрущую его изнутри потребность быть полезным вознёй с дворняжками. Что Антон веган. Инфантил. Что за обе команды. Женя думает, что мальчик слишком американизирован. Что афганка выжигает мозги, и это такое свойственное травокурам «за всё хорошее, против всего плохого» — дурь. А Жене нравятся дурочки. Антон в силу своей отгороженности не стесняется при нём переодеваться. У Жени в салоне накурено (денёк выдался заёбный) и Антон после перетёрок в машине первым делом стягивает пропитанную собранием зипку. Под зипкой — нихуя. Ниже груди слева, тем, где под рёбрами шкерится селезёнка, у него свежий партак. Свежий — Женя знает, что не было. Он видел Антона без майки; суточная работа в собачьих условиях подразумевает душ через две рекреации и запас шмоток в рабочем шкафу. И — Женя видел Антона голым. Лет сто назад, кажется. Один раз и по пьяни, когда между ними случилось кое-что; осадочек был смешанным. Чуялось не неправильное, но сомнительное, как выпуск плейбоя к стыковке аполлона в пятьдесят девятом. Поэтому закончилось так же, как началось; тогда реально так было лучше. Женя понимал, что проще в это всё не влезать. В то, что происходит, в общем-то, тоже не стоило. Сомнительность авантюры Женя сознаёт, когда начинается нездоровый движ. Первая ласточка; Женя подвозит Антона с питомника. Женя после летучки на нервяке (его взъебали), он курит и Антон говорит, типа, хочу попробовать твои сиги. Женя лезет в пачку. Антон сводит губу: «да не надо, мне так, на затяжку». Женя раздражённо протягивает ему бычок, зажатый в двух пальцах. То ли со злости, то ли случайно слишком размашисто; пальцы прижимаются к чужим губам. Губы сухие. Горячие. Женя почему-то не убирает руку. Антон затягивается через его пальцы. Женя отнимает ладонь прежде, чем дышать станет тяжело и в животе заворочается электрический скат; Женя понимает, что он испытывает и что происходит. В этом вся хуйня. Антон подкидывает неплохие наводки и удобно мимикрует. Женя разыгрывает эту карту в модных местах, где ему уже не по возрасту; у Антона перед ним есть как минимум два преимущества — молодость и джинсы-трубы. С одной из таких вылазок Женя ждёт его, воткнувшись через два перекрёстка от Думской. Антон чуть позже заявленного времени падает на пассажирское; от него сладко тянет коноплёй и дайкири. Он выкладывает Жене нарытое по тз, разворачиваясь и придвигаясь всё ближе, и в какой-то момент продолжает пиздеть, уже уперевшись ладошками Жене в коленки. Лицом к лицу. Женя чувствует его сбивчивое дыхание подбородком. Чувствует, как подрубаются нейроны; от Антона пахнет спиртом, анашой и клубникой. Женя думает, что надо схватить его за грудки и встряхнуть. Антон облизывает сухие губы. Жене нравится его мидриаз. Женя хочет, чтоб Антон перелез к нему на колени. Эта мысль настолько дурная, что от неё голове больно, и домой Женя приезжает смятый и, не зажигая свет, долго сидит на диване в куртке. Это один из вечеров, когда он рад, что жена с дочкой в гостях у тёщи. Жене постыдно то, как его мылит; как практиканта. А не мальчик уже давно и не одна левая юбка за плечами, и Женя работал под прикрытием от нарков, когда нужен был незасвеченный кадр, и был трипсеттером, и ничего сексуального в приколенных девочках-мальчиках не было, но — Антон закидывает руки за голову и выгибается; он похож на большую сиамскую кошку. Что-то идёт не так, когда Женя забирает его из центра. Неприметный фокус плывёт по питерским сумеркам в сторону кушелевской. В одном из дворов Антон вдруг говорит: «останови тут». Женя сруливает в параллельную у помойки. Глушит пихло. Антон говорит: «слушай» и перегибается через бардачок; у Жени мелькает: «чёто хочет шепнуть». И, пока не успевает промелькнуть логично вытекающее «а нахуя?», Антон кусает его за ухо. Женя лезет к нему в джинсы. Хз зачем. Рука не находит резинку трусов и скользит по лобку в еле ощутимой щетине; Женя позже выясняет, что Антон не носит бельё. И что на трезвую он ни-ни. Женя, к сожалению, недостаточно высокоморален. Он ебёт Антона вмазанного, нагнув над кухонным столом. Ножки стола елозят по паркету с блядским визгом; в блат-хате всё дышит на ладан. Женя знает, что это всё временно. Что от собачьего взгляда скоро перестанет сводить в паху. Переболеет. Перебесится. Антон распахивает и без того большие глазищи перед тем, как кончить, и Женя некстати думает, что вот он, миндалевидный разрез глаз, про который читал в школе у Джованьоли. От удивлённо вскинутых бровей и приоткрытого рта Антон во время секса кажется беззащитным; хочется быть понежнее. Антон просит ебать лучше и всхлипывает, прижимая к щеке ладошку. Женя знает смешные, инфантильные шрамы на худой ляжке. Что Антону пиздец как хорошо, когда трахают грубо, с матами и зажимая рот, и что потом он всхлипывает в душе, думая, что за шумом воды не слышно. Женя знает хорошее слово «стигма». Он замечает кое-что ещё, подталкивающее к мысли, мол, по-хорошему тут — кащенко или ребуха. Мнительность, укорочение реплик. У Антона невнятные серые глаза. Он сутками не выходит на связь и чуток замыкается. Жене нравится шрам под правым. Жене нравится взгляд волчонка-дичка исподлобья. Скандированные рваные жесты, проступающие ярче и ярче; или это акцентуация, — Женя не прям разбирается. Он считает это всё сексуальным. Что-то внутри закипает и опадает барашками пероксидной пены, когда холодная ладошка хватается за портупею. Женя поддевает собачку ногтем. От стен отлетает сухой щелчок предохранителя. Женя трахает Антона, приставив ствол ему под угол подбородка. Антон испуганно и возбуждённо хватается за Женину спину. После разъёбанной однушки Женя всегда по часу стоит под душем. Спина, благодаря футболке, у него целая, но в черепушке фоном, не притесняя рабочих стриктур и планов, зияет раскол; жена уже давно вернулась и пока молчит, аккумулируя силы для гала-скандала; Жене проще соврать про командировочную блядь-следачку, чем объяснить, почему от него несёт планом и дайкири. Женя сам не уверен, что знает. Горячая вода вымывает мысли с бедовой башки и всю налипшую за рабочие сутки грязь. Женя выкручивает красную шишечку на кране до упора; старые трубы недовольно гудят. На работе привычные побегушки. Сверху спускают аврал. Жене не дают уши, сажают сидеть долбоёбом под окнами, и Женя не удивляется — никогда нихуя нет, пора привыкнуть. Миха рассеянно трёт висок и, давясь шавой, между делом вспоминает: «чё там, как этот… бля, как его…» — Миха щёлкает пальцами, ловя вылетевшее слово. Женя сразу понимает, про кого он. Женя пожимает плечами: «да хрен знает, нормально, вроде». Нормально; в общих чертах правда нормально же. Кое-что Женя, может, и опускает, но к вопросу это не относится. Он чаще, слишком часто курит и тошноту от курятины гасит черным кофе; когда обжигает пищевод, давящий грудь комочек проваливается куда-то вглубь. Антон носит свитера из секондов и джинсы левайс в рассрочку. Американского в нём больше, чем во всём Бостоне. Женю будоражит его непрозрачность; Антон болтает, потом затыкается и долго молчит, циклит движения. То, как он выученно движется в позе наездницы, очень похоже на шоковую стереотипию; Женя тащится. Женю прёт по девиациям. Он держит Антона за шею и слегка сдавливает. В ладонь упирается надгортанник. Антон сглатывает. Он, подмятый к дивану, смотрит испуганно и бешено; Женя чувствует, как вибрирует под ним плечо в тёмных веснушках. В профессиональной плоскости с Антоном становится всё труднее. У Жени пропадает кошелёк. Табельное. Антон смотрит святой невинностью. Женя хочет дать ему в ебло. Дёрнуть за волосы, проволочь мордой по брюкам, ткнуть в ширинку. Весь конструктив стирается об губу с трещинкой. Жене больше ни на чё Антона не заряжает; пересекаться реже не получается. Антон бьёт новый партак. На ляжке слева, в самом верху. Женя тискает его на заднем; в фонарном свете плёнка поверх чёрного контура жирно блестит. У Жени пустая кобура, новый ствол и за проёб старого его будут дрочить до испанской пасхи. Антон прижимается к нему всем телом. Он избегает сосаться и в рандомный момент щемится в угол; Женя знает его тело наизусть и локтевые сгибы с пахом, лодыжками и прочими точками приложения у Антона чистые. Тут что-то ещё. Кое-что — что-то неясное, возбуждающее, — хрен знает, что. Профайлер из Жени такой же, как моралист. Поэтому Женя расстёгивает ремень. На текущий момент есть кое-что поважнее брейнштормов.