Прокатимся?

— Кен-чин, прокатимся? — голос Сано звучит слишком бодро для этого времени суток, почти издевательски. Он лениво поворачивает голову к сонному заместителю, который еле держит глаза открытыми, а выражение лица его — смесь раздражения и отчаянного желания вернуться в мир снов. Рюгуджи, весь взъерошенный, как будто его использовали как орудие убийства или просто выбросили к хуям на помойку, что-то нечленораздельно бурчит, зарываясь носом в рукав. Сначала кажется, что он пытается вернуться в объятия бессознательности, но потом, осознав, что всё равно не удастся проигнорировать этот вопрос, сонно выдыхает: — Майки, блять… — его голос сиплый, будто каждое слово даётся через силу, пропитанный усталостью, с лёгким налётом разочарования. — Тебе, что ли, делать нехер? Люди, между прочим, спят. Ночью. Как нормальные. Он на миг замолкает, свернувшись клубком, пытаясь избежать реальности, но Сано уже и не надеется на другой ответ. Кен устало опирается на стену у входа, буквально сжимая её руками, пытаясь не скатиться вниз и не заснуть прямо на холодном тротуаре. Глаза всё ещё щиплет от недосыпа, и каждый миг, кажется, вытягивает последние силы. В груди тяжёлой плитой лежит усталость, которая не даёт дышать, как будто кто-то положил камень прямо на сердце. В идеальном мире он бы просто развернулся, замкнул дверь и вернулся в своё тёплое убежище, где можно было бы забыться в объятиях сна, а всё остальное исчезло бы. Но это Майки. И идеального мира не существует. Майки, с его бесконечным неудержимым энтузиазмом, который не знает ни времени, ни усталости.  — Я слышал, что прогулки или поездки по ночному городу помогают уснуть, — невозмутимо заявляет тот, лениво покачиваясь на пятках, словно рассуждая вслух. Кен мрачно прищуривается, всё ещё не до конца проснувшись. Голова гудит, веки тяжелые, спать так и тянет. С тяжёлым вздохом он проводит рукой по лицу, безуспешно пытаясь разогнать остатки сна. — Ну так езжай, — бурчит он хрипловатым голосом. — Я-то тебе зачем? Для баланса вселенной? Или боишься без меня влететь в первый же столб? Он устало зевает, лениво почесывает затылок и, косясь на Майки, уже догадывается, что этот мелкий тиран так просто его не отпустит. Сано ухмыляется, прячет руки в карманы и чуть наклоняет голову, будто задумался, но в глазах пляшет откровенный вызов. Он прекрасно знает, как вывести Кена из себя, и, судя по всему, намерен воспользоваться этим сполна. — Ну, если я влечу в столб, кто меня вытаскивать будет? — протягивает он с нарочитой небрежностью, словно обсуждает что-то совсем незначительное. Кен вздыхает, потягиваясь так лениво, будто этот разговор утомляет его сильнее, чем бессонная ночь. Он медленно проводит рукой по затылку, словно всерьёз раздумывает, но ответ звучит всё так же равнодушно: — Хрен его знает, — тянет он, качая головой. — Может, кто-нибудь добрый да подберёт. На секунду между ними воцаряется тишина, но Майки не был бы Майки, если бы просто так сдался. Манджиро усмехается шире, чуть раскачивается на носках. В тёплом свете уличных фонарей его глаза блестят лукавым огоньком. — Ты же знаешь, добрые тут только мы. Кен фыркает, но не спорит. Он мог бы возразить, бросить колкое замечание, ухмыльнуться и сделать вид, что ему всё равно. Но в словах Майки есть правда — неудобная, тяжёлая и до смешного простая. Они слишком много раз вытаскивали друг друга — из драк, из дерьма, с самого дна. Из таких мест, куда другие даже заглядывать не решились бы. Из таких мест, где, кроме них, никого и не было. Сано молча подходит к байку и легко, почти небрежно, опускается на сиденье. Ладонь скользит по холодному металлу, а после задерживается на оставшемся свободном месте позади. Он не глядя дважды хлопает по нему — спокойно, без лишних слов, словно это не просьба, а неизбежность. До сонной дылдовской физиономии не сразу доходит, чего от него хотят. Он моргает, зависает на пару секунд, словно процессор перегрелся, потом наконец соображает. Майки едва заметно вздыхает — не с раздражением, нет, скорее с каким-то усталым пониманием. Всё-таки некоторые вещи не меняются. — А? — Рюгуджи моргает, переводя взгляд с Сано на байк. — Б. Садись, — повторяет Майки, с видом человека, который не принимает возражений. — Прям на одном байке, что ли? — Кен хмурится, медленно осознавая масштаб грядущего кошмара. — А что не так? — Он даже бровью не ведёт, будто вопрос его искренне озадачил. Он скептически осматривает сиденье — узкое, явно не рассчитанное на двоих, — потом самого Майки, который и не думает подвинуться. Конечно, зачем? Будто и так очевидно, кто тут должен приспосабливаться. — Ты издеваешься… — глухо бурчит Кен, но, судя по блеску в глазах Майки, это даже не вопрос. Рюгуджи тяжело вздыхает, закатывает глаза и, наконец, лениво отлипает от стены, двигаясь с видом человека, которого только что окончательно лишили последней надежды на спокойную жизнь. В каждом его движении читается обречённость, словно он шагнул не к байку, а на эшафот. — Ты хоть сдвинься, а? — ворчит он, но Майки даже не думает шелохнуться. Сидит, как влитой, разве что ещё наглее спину выпрямил. — Нормально сядешь, — уверенно заявляет он, даже не удосужившись посмотреть на заместителя. — Ага, конечно… — Кен фыркает, скептически оглядывая и без того узкое сиденье. Судя по всему, придётся втискиваться на честном слове и чуде. Пару секунд он ещё колеблется, словно надеясь, что этот абсурд можно избежать, но, поймав хитрый взгляд Манджиро, понимает — выбора у него не было с самого начала.    Оно кажется ненадёжным, но деваться некуда — с раздражённым вздохом он усаживается позади, стараясь держать дистанцию. Спина напряжена, руки скрещены на груди, а взгляд хмур. Главное — не дышать в затылок этому мелкому тирану, который уже восседает впереди с самодовольным видом. — Если я свалюсь, ты первый под колёса полетишь, понял? — Кен прищуривается, пытаясь хотя бы напугать этого мелкого наглеца, но сомневается, что на Майки вообще возможно давить. — Тогда держись крепче, — равнодушно отвечает тот, даже не поворачивая головы. В голосе ни капли волнения, будто бы это дежурное напоминание вроде «не забудь завязать шнурки». Рюгуджи скрипит зубами, но всё же вцепляется в него, понимая, что сейчас его гордость — последнее, о чём стоит беспокоиться. Майки с дьявольской ухмылкой резко выкручивает газ, и байк срывается с места, оглушая ревом мотора. Переднее колесо вздыбливается, асфальт уходит из-под ног, и Кен, чертыхаясь, инстинктивно вцепляется в него, едва не слетая назад. Ветер свистит в ушах, давит в грудь, забивает дыхание. Сердце с глухим ударом падает куда-то в пятки, а руки судорожно цепляются за ткань чужой куртки — не из страха, конечно, а просто… для равновесия. Он уже мысленно проклинает и этот чёртов байк, и своего безбашенного наездника.     Сано всегда ездил так, как будто каждый раз это его последняя встреча с байком, будто он садится на него в самый последний раз — с безумной решимостью, как если бы именно этот момент решал всё. Его стиль был не только быстрым, но и безрассудно опасным, полным яростной страсти, будто он каждый раз проверял пределы собственных возможностей. Байк становился продолжением его тела, а дорога — ареной для личной битвы с самими собой. Всё остальное исчезало, оставаясь где-то далеко за горизонтом, пока не наступал следующий поворот.  Рюгуджи, наконец, совладал с равновесием, не без помощи, конечно, словно вросшего в сидение тела Манджиро, который, как всегда, сидел слишком уверенно и слишком близко, будто байк был продолжением его собственной сущности. Кен пытался хоть немного расслабиться, но руки по-прежнему сжимали куртку Майки, а в голове крутился отчаянный, бессмысленный вопрос — и как все до этого дошло?  Волосы разносил ветер, свистящий в ушах, а пыль от дороги влетала в глаза, но ни Кен, ни Сано не обращали на это никакого внимания. Машины проезжали по обеим сторонам, мелькая, как размытые тени, но они были словно пустым фоном, мелочью. Внимание было поглощено только дорогой, её скоростью и резкими поворотами, и тем, что двигаться вперед было важнее всего остального.  — Мы куда вообще едем? — осмелился спросить зам, пытаясь перекричать рев мотора и щурясь от ветра, что заливает лицо. — Не знаю. Просто круг по городу… — ответил Майки, не сбавляя скорости и даже не глядя на него, его голос пропитан этим фирменным беззаботным безумием. — Где-то найдём что-то интересное. Кен, хотя и не ожидал другого ответа, все же ощутил, как какая-то искорка беспокойства промелькнула в голове. “Просто круг”? Это звучало слишком легко, но это был Майки — с ним всегда было так. Всё, что казалось случайным и беспорядочным, всегда оборачивалось чем-то неожиданным и по-своему захватывающим.