Клинок оборотня

Ещё не до конца осознавая, он смутно понял, что такое торжество жизни, что такое смерть, и что означает прощание навсегда. *** Плотник заставил Чан Аня колоть дрова после обеда, называя это «практикой с пилой». Но дрова колют топором — какая, к чёрту, пила? Пусть Чан Ань и был несмышлёнышем, он понимал, что плотник просто использует его как бесплатную рабочую силу. Однако он молчал и колол дрова, как велели, натирая руки до кровавых волдырей. Характер у плотника был скверный, и только после возвращения от Чжэ Яня его отношение к Чан Аню смягчалось, хоть и ненадолго. Лу Кэ был женат на косоглазой женщине. Возможно, из-за её врождённого дефекта мальчику казалось, что она смотрит на него странно. Не раз он замечал, как она холодно усмехается ему вслед. Хотя Лу Кэ ничему его не учил, Чан Ань тоже не спешил учиться. Его не интересовало плотницкое ремесло: ряд ли такие инструменты, как пила и зубило, позволят ему жить мирно и спокойно. Каждый раз, размышляя об этом, Чан Ань расстраивался. Он хотел поговорить с Чжэ Янем, но всякий раз, глядя на него, не мог произнести это вслух. По-видимому, в глазах его приёмного отца плотник был самым уважаемым человеком на свете. Чан Аню казалось, что каждый раз, когда Чжэ Янь провожал его утром, в его глазах читалось благоговение, будто мальчик отправлялся не учиться плотницкому делу, а становиться бессмертным! В тот вечер мальчик не осмелился сразу вернуться домой, опасаясь, что Чжэ Янь устроит переполох, увидев его руки. Вместо этого он незаметно пошёл к реке, обойдя сзади маленькую хижину, и начал собирать стебли травы, которые высохли на жаре. Люди обычно использовали эту необычную траву для ремонта крыш. Она была крепкой и упругой, а также имела острые волоски. Если не быть осторожным, можно было легко оцарапаться. Сидя на берегу реки, ребёнок промыл стебли травы и в абсолютной тишине остриём один за другим протыкал кровавые волдыри на ладонях. Боль — это боль, но Чан Ань привык к трём бедствиям и девяти болезням. Он чувствовал себя сносно. (П/п: 三灾 sānzāi — будд. три бедствия: малые — голод, мор, война; великие — гибель неба, земли и всего сущего). Закончив обрабатывать волдыри, он окунул руку в студёную речную воду, и через некоторое время болезненное жжение пропало, а отёк спал. Пока Чан Ань занимался своими маленькими ладошками, успело стемнеть, и он поднялся, чтобы пойти домой. Но вдруг он обнаружил Чжэ Яня, тихо выходящего через заднюю дверь. Благодаря маленькому росту мальчик хорошо спрятался за большой скалой у реки, другим было сложно обнаружить его. Он не знал, как поступить, и продолжал стоять на месте. Чан Ань наблюдал за лицом полуоборотня, страшным и бледным до синевы, как лицо призрака. Только когда он закашлялся, проявилась непонятная краснота. Чжэ Янь держал охапку трав, завернутых в куски ткани, которые сжёг. Ребёнок был нездоров практически полностью, но его зрение было отличным. Он очень ясно видел, что листья и ткань были испачканы кровью. Возможно, из-за дыма Чжэ Янь громко закашлялся и упал на землю, словно истощённый призрак. Сухие пряди волос свисали, закрывая его лицо, и в сумерках это выглядело особенно жалко. Он всё кашлял, и кровь струйками вытекала между его пальцев. Приступ был таким сильным, что его лицо стало красным, а из глаз лились слёзы. Он безучастно смотрел на медленно разгорающийся огонь, на нём, казалось, отпечаталось дыхание смерти, но выражение лица выражало гнев и несогласие. Чан Ань застыл, парализованный внезапным озарением: «Чжэ Янь умирает?». Никто не объяснял ему, что значит «умереть», но когда один старый охотник племени отправился на охоту, волк вцепился ему в ногу. Он был слишком стар, сыновья считали его обузой. Некому было заботиться о нём, и он вскоре умер. Чан Ань наблюдал, как его выносили из шатра наружу. Его лицо было покрыто странными пятнами, волосы на голове выпали, оба глаза были широко распахнуты, но они были мутными и страшными. Личинки ползали по его телу, распространяя аромат разложения. В этот момент Чан Ань понял, что смерть — это конец, после которого невозможно быть живым. С тех пор он испытывал упрямый страх перед смертью, помня, как в детстве люди говорили, что он не проживёт долго. Чан Ань был прав: Чжэ Янь действительно умирал. Полуоборотень не смог пережить зиму. Та зима выдалась морозной, и казалось, что независимо от того, сколько горело костров, всё равно было так холодно, что кровь превращалась в лёд. Люди на улице были встревожены, потому что ходили слухи о том, что произошло на другой стороне горы. Один из сыновей вождя племени Снежных Волков, полуоборотень, не признавая родства, убил отца, мать и нескольких братьев и стал новым вождём. Этот поступок заставлял людей презирать его и вызывал восхищение одновременно. Когда они говорили об отцеубийстве, то произносили эти слова с презрением и страхом. Но с точки зрения такого наивного ребёнка, как Чан Ань, не имело особого значения, убить отца ножом или оставить его умирать, когда того укусил волк. В любом случае результат один — смерть. Чан Ань не понимал, почему другие хотели смерти своих отцов, а он не хотел. А-Ян, заменившая ему мать, была с ним в тот день и встревоженно смотрела на ребёнка. Чан Ань присел на корточки рядом с циновкой больного, наблюдая за лежащим при смерти Чжэ Янем. В душе царили горечь и тоска. Он прожил в мире менее семи лет, всю свою жизнь он провёл с полуоборотнем, и теперь не мог представить своё будущее без него. Что ему делать? Поэтому с робкой надеждой он впервые в жизни попросил своего приёмного отца: — Чжэ Янь, ты можешь не умирать? А-Ян всхлипнула, а мужчина истратил остаток собственных сил, чтобы посмотреть на него, открыть рот и хрипло выдавить: — Ты… Это слово едва не убило его. Чжэ Янь широко открыл рот, чтобы перевести дух, но не мог сфокусировать взгляд. Казалось, он так и умрёт с широко распахнутыми глазами, не произнеся свои последние слова. Наконец, его блуждающий взгляд чудесным образом остановился на лице Чан Аня. — Ты должен… стать хорошим плотником! Он закричал, в его глазах появился странный свет. Потом он крепко сжал тонкое запястье ребёнка, с силой, о которой никто не подозревал. — Кивни головой, дитя, просто кивни, — А-Ян крепко прижала его к себе, поспешно убеждая его согласиться. «Но я хочу овладеть клинком», — подумал Чан Ань. Ему казалось, что у него всего два желания: чтобы Чжэ Янь не умирал, и чтобы он мог научиться владеть клинком. Но оба казались недостижимыми. Однако Чан Ань не смог произнести вслух эти слова. Он подумал, что если скажет это, то смерть Чжэ Яня будет такой же, как смерть старого охотника, не способного прикрыть свои мёртвые глаза. Разве это не жалко? Маленькое сердце Чан Аня сжалось от боли. Увидев его кивок, Чжэ Янь успокоился. Он сжал запястье Чан Аня и передал его руку А-Ян. — Ах… А-Ян быстро обхватила маленькую ладонь ребёнка своими. Чжэ Янь окинул её взглядом, как будто совершил последнее дело в своей жизни. А потом его голова свесилась набок, и он умер. Та волна печали, что разлилась вокруг, словно прорвавшаяся плотина, в одно мгновение накрыла Чан Аня, не разбирая, где правда, а где ложь. Ещё не до конца осознавая, он смутно понял, что такое торжество жизни, что такое смерть и что означает прощание навсегда. Ребёнок упирался ногами в землю, словно пустил в неё корни, и был похож на зверька, охраняющего свою территорию. Никакие уговоры А-Ян не имели значения, он стоял на месте, не позволяя вынести Чжэ Яня. Кто бы ни подходил, Чан Ань смотрел на него свирепым взглядом, как будто собирался укусить. Даже вождь был удивлён. Наконец, он со вздохом сказал: — Посмотрите на этого ребёнка, которого подобрал Чжэ Янь. Хоть он и не умеет плакать, но всё же очень предан. Затем он похвалил Чан Аня: — Это хороший ребёнок! В итоге взрослые племени потеряли терпение. Один оборотень поднял Чан Аня за шкирку, словно новорождённого зверёныша, и, сжав тремя пальцами, лишил сознания. Когда ребёнок очнулся, Чжэ Яня уже не было. Его отправили жить к А-Ян. Она была доброй женщиной, мечтавшей, чтобы Чан Ань стал её сыном, но она не могла заменить Чжэ Яня, как один не может заменить другого. Чан Ань следовал нелепой последней воле Чжэ Яня и по утрам продолжал ходить к плотнику. Какое-то время он думал отказаться от своей далёкой мечты овладеть клинком. Только когда плотника не было рядом, у Чан Аня появлялась возможность отдохнуть и отправиться в лес, чтобы посмотреть на тренировку воинов. Как же он этого ждал. Но плотник по-прежнему ничему его не учил, а после смерти Чжэ Яня стал относиться к нему ещё хуже. Всё это Чан Ань теперь скрывал от А-Ян, как раньше скрывал от приёмного отца. А-Ян была ещё более тревожной, чем Чжэ Янь. Она паниковала, когда у него шла носом кровь, и плакала, видя его раны. Чан Ань продержался у плотника ещё полгода. Плотник не учил его, но мальчик тайно наблюдал за каждым движением, подбирал выброшенные инструменты и практиковался. Он обладал природной способностью запоминать движения людей. Хотя ему этого не хотелось, он обещал Чжэ Яню стать хорошим плотником. Тем временем летом Чан Аню исполнилось семь. Он нёс огромное ведро воды, чтобы жена плотника могла помыться. Его заметил дальний родственник плотника, который как раз навещал их. Тот осмотрел его и с любопытством поманил: — Дитя, подойди и дай мне посмотреть на тебя. Чан Ань не хотел его обидеть и медленно подошёл. Родственник плотника посмотрел на него и лениво поинтересовался: — Ты ученик Лу Кэ? Как тебя зовёт? Чан Ань инстинктивно чувствовал, что у того нет благих намерений, поэтому он просто смотрел на мужчину, не произнеся ни слова. Мужчина посмеялся над плотником и сказал: — Похоже, твой ученик немой. — Возвращайся к работе, скорее! — Лу Кэ нетерпеливо замахал на Чан Аня. Но, похоже, он действительно считал, что Чан Ань ничего не понимает. Ребёнок не ушёл далеко, когда Лу Кэ презрительно сообщил родственнику: — Это тот самый мальчишка, которого мне подсунула одна шлюха. Наверное, я был слишком возбуждён, раз согласился, и, в конце концов, взял на себя эту обузу. Он похож на маленькое хилое зерно, не переносит жары, болеет на холоде. Настоящий молодой господин, тьфу! Чан Ань замер, опустив голову. В тени нельзя было разобрать выражение на маленьком лице. Сразу после этих слов он продолжил идти вперёд, как будто ничего не слышал. Затем он повернул за угол и незаметно встал за стеной, намеренно подслушивая их. Родственник плотника многозначительно произнёс, понизив голос: — О! Должно быть, он был невероятен, раз ты был не в состоянии найти Север. (П/п: 找不着北 zhǎobùzháoběi — “не в состоянии найти север”, китайская идиома, которая означает: потерять голову, быть в замешательстве, быть в растерянности). — Мужчина, красивый, но не особо впечатляющий. Внизу уже всё растянуто… но стонал он весьма развратно, — равнодушно ответил плотник. — На мой взгляд, давно пора бросить эту косоглазую и жениться на другой. Тебе не пришлось бы искать дешёвого полуоборотня, — рассмеялся мужчина. Лу Кэ тяжело вздохнул и понизил голос: — Не упоминай эту суку, я, правда, хочу найти способ убить её. У меня мурашки по коже от того, как она смотрит на людей. Она всё время ищет повод устроить сцену. Скажу так: я однажды видел, как Чжэ Янь кашлял кровью. Пурпурной кровью. Точно так же умер брат этой суки… не представляю, как она подмешала яд. Услышав это, Чан Ань снова поднял деревянную бадью и тайно ушёл. Он холодно подумал, что плотник и его жена убили Чжэ Яня. В тот вечер, закончив свою работу, после того как плотник отпустил его, он не вернулся в дом А-Ян. Ребёнок взобрался на большое дерево неподалёку от дома плотника и спрятался в густой кроне. Он подождал до темноты, наблюдая, как гаснут лампы в доме и стихают голоса. Затем он спустился с дерева, тайно приоткрыл ворота и проник во двор. Чан Ань нашёл древесную смолу, которую обычно использовал плотник. Говорят, она была изготовлена из особого «жирного дерева», и если прилипала к пальцам, то снять её можно было только с человеческой кожей. Не издавая ни звука, словно кошка, он взял щётку и ведро со смолой и начал затирать её во все щели в дверных и оконных проёмах. Он чрезвычайно терпеливо проделал эту работу: за первым слоем шёл следующий, всего их было около семи. Чан Ань израсходовал целую бочку смолы. Затем он сел и немного отдохнул. Всё его тело было покрыто потом. Ребёнку понадобилось много времени, чтобы отдышаться и подняться с земли. Затем он спокойно взял кремень из кухни, собрал деревяшки и разложил вокруг дома плотника, поджигая одну за другой. Закончив с этим, Чан Ань не стал убегать. Он, не паникуя, забрался на дерево и принялся ждать развития событий. Богатые жители племени жили в каменных домах, сверху покрытых брезентом или шкурами. Закрывались они тяжёлыми пологами. Такие строения назывались шатрами, например, как дом вождя. Бедняки строили хижины из тростника, чтобы укрыться от дождя и ветра, такой дом был у А-Ян. Только плотник был слишком высокого о себе мнения, и водрузил своё знамя, построив дом из дерева. Конечно, когда он будет гореть, то сможет выделиться из толпы. (П/п: 独树一帜 dú shù yī zhì — водрузить своё знамя (обр. в знач.: оригинальный, самобытный, стоящий особняком). Двери и окна дома Лу Кэ были запечатаны. В его семье были только женщины и полуоборотни, у которых было недостаточно сил, чтобы выломать стену или дверь. В ту ночь плач распространился на две ли, и всё племя было в ужасе. Однако, когда люди бросились на помощь, огонь уже поднялся, и спасать кого-либо было слишком поздно. Они могли только наблюдать, как вся семья сгорела заживо. Чан Ань наконец-то почувствовал облегчение и соскользнул с дерева, чтобы тихо покинуть это место и направиться к дому. Плотник плохо обращался с ним, был злобным, имел тайную постыдную связь с Чжэ Янем и даже стал причиной его смерти. Чан Ань думал, что Чжэ Янь вырастил его, поэтому отомстить за него — дело само собой разумеющееся. В сердце ребёнка не было никакой вины. Он даже чувствовал, что проделал прекрасную работу. Единственное, что беспокоило… Как ему теперь стать плотником?