Хороший финал для злодея

Девятое мая. Как же много боли в этих двух словах. Сколько людей погибло ради того, чтобы сейчас их потомки спокойно жили и праздновали День Победы. Чтобы радостно пели песни тех времён и беззаботно смотрели на парады. Рейх смотрит в окно через полупрозрачный тюль. Он помнит зло войны, всё то, что с ним и многими миллионами людей сделали нацисты, что происходило в те страшные шесть лет. И не злорадствует или завидует, нет, юноша безумно благодарен красной армии за спасение мира от треклятой Нацистской Германии. Немец никогда не поддерживал правительство, но всё равно чувствует себя виноватым. С другой стороны, сейчас Рейн Шварц гражданин России и может спокойно праздновать победу Советского союза и всей антигитлеровской коалиции. До парада остаётся меньше часа, когда юноши выходят из отеля. Эрнесту необходима утренняя доза кофе, поэтому он идёт в незнакомую, но точно дорогую кофейню и тащит за собой друга. Милая официантка приносит два больших капучино и пончик с голубой посыпкой, тонко намекнув на совпадение его цвета с цветом волос Риббентропа. После ухода девушки он мотает головой со взглядом “Боже, спаси”, Рейх смеётся. – Не твой типаж? – мельком спрашивает и пьёт кофе. – Вообще нет, и… я занят, – Эрнест расплывается в улыбке. – А ты? – Есть один на примете, – страна внимательно осматривает улицу и поворачивается обратно. – Хоть бы его не встретить, он в Москве живёт. Голубоволосый понимающе кивает. Они выходят из кофейни и попадают в море москвичей и туристов. Все от мала до велика стоят именно здесь. Немец начинает чувствовать себя некомфортно, люди смотрят на них. Много ветеранов и других людей могут узнать его. Опасно. Риббентроп хватает друга за потную ладонь и проводит прямо в центр толпы. У Рейха начинает кружиться голова от кучи поворотов и мельтешащих вокруг силуэтов. Но Эрнест уверенно приводит их к вип ложам. – Где мы? – интересуется страна, раскачиваясь из стороны в сторону. – Садись давай, – юноша пихает его в какое-то кресло, сам садится рядом и пристально разглядывает толпу. Он вертится ещё минут пять, пока не начинается парад и немец насильно не поворачивает его голову в одну точку. – Хватит елозить. – Ладно… Дёрганный Риббентроп успокаивается, ставит локоть на подлокотник, а подбородок – на ладонь и начинает отстранённо смотреть представление. Шествие так грандиозно, как его описывали старые знакомые Рейха. С годами оно стало даже лучше. Юноша восхищённо наблюдает за процессом, рассматривает форму солдат, даже делает пару зарисовок в свой блокнот. Но когда начинают показывать технику времён ВОВ приходит ад. Перед глазами восстают из пепла пейзажи тех лет. Осознание поражения, боль от ранений, скорбь по умершим, вечные хождения по концлагерям с бесконечно неудачными попытками высвободить хоть кого-то. Немец тогда предал самого себя, однако другого правильного решения не было. Вскоре Эрнест опять начинает дёргаться и искать что-то или кого-то в толпе. – Я скоро вернусь, – обещает другу он и растворяется среди людей. На пару мгновений становится спокойно. Но Рейх чувствует на себе чужой взгляд, будто не просто смотрят, а прожигают в нём дыру. Пытаясь выдохнуть и вести себя нормально, он складывает всё в сумку и уже собирается уйти, как чужая рука ложится на его плечо. Чуть сдавливает ткань пальто и отпускает. Страна покрывается мурашками. Поворачивать голову бесполезно, сзади точно находится Он, здороваться или говорить что-нибудь страшно, с побегами немец завязал. Остаётся ждать и молиться, что Он сделает первый шаг. – Нужно поговорить, – шепчет Союз своим “чёртовым” приятным голосом. – Пойдём. Конечно же, Рейх не может сопротивляться этому красивому, уже чуть загорелому, высокому мужчине. Его алые волосы блестят на солнце, зелёная водолазка облегает мягкие мышцы рук и торса, особенно выделяется грудь. Рука крепко держит бледную ладонь, а глаза, пускай немец их не видит, скорее всего, такие же живые, как сто лет назад. Пройдя сквозь толпу, они оказываются в тихом переулке, к счастью, чистом и пустом. Союз проверяет, нет ли за ними хвоста, и поворачивается на старого друга. Взгляд его полон боли и ожидания, будто он сдерживался не один десяток лет. Мужчина резко приближается и крепко обнимает Рейха, чуть отрывая от земли. В этих долгих объятиях запечатлены все чувства, скопившиеся за время разлуки. Сам юноша, однако, пребывает в полном замешательстве. Его не убивают, не бьют, не ругают. Казалось, отлично. Но он без понятия, как реагировать на такую внезапную нежность. – Сов, дышать нечем, – хрипит Рейх и хлопает Союза по плечу. Тот медленно отпускает его и отходит. – О чём поговорить хотел? – Ну, например, о том, где ты пропадал 80 лет, – грубовато отвечает русский. – Ровно 80 лет. – Где-где, по Калининградской области разъезжал, – врёт немец. Говорить правду кажется излишним. Да и нет между ними былого доверия. Пусть в глазах мужчины (по-другому назвать его язык не тянется) напротив пылает доброта и близость, они разделены глубокой пропастью. – И всё? – Да… – Ладно, – Союз ненадолго задумывается, но чуть погодя продолжает иным, строгим, голосом. – Я видел тебя с одной голубоволосой персоной, вы друзья? – Да, типа того, – настороженно говорит Рейх. – А что? С Эрнестом что-то не так? – Как тебе сказать… – Словами через рот, – отрезает юноша и выглядывает на улицу, чтобы хоть немного избежать этот тёплый взгляд, пронзающий душу. – Он из Министерства что ли? – Хуже. – Что может быть хуже? – немец возвращается в темноту переулка и падает, спотыкаясь о ноги Союза. – Чёрт. Мужчина подхватывает его и ставит на ноги и, молча отряхнувшись, открывает секрет. – Он один из кандидатов на должность Всемирного министра международных отношений. – Не верю… Не может он быть им… Всемирный министр международных дел – ночной кошмар всех стран, глава Министерства. Ему дозволено всё: от пыток до массовых казней. Кандидаты на эту роль проходят адскую подготовку, многие ломаются. Остаются самые сильные или те, кто сошёл с ума ещё в самом начале. С одной стороны, это объясняет биполярное расстройство Эрнеста. За время проживания в лагерях подготовки и не такое появится. Да и странную одежду тоже. Министры всегда отличались сумбурным, никому не понятным, но невероятно изящным чувством стиля. Главы Министерства, получив эту роль, больше не смогут вписаться в другое место. Это клеймо на долгую, бессмертную, как у стран, жизнь. С другой, без стражи даже кандидаты редко выходят на улицу, а Эрнест объездил половину России вдвоём с Рейхом. Странно всё это. Весь день безумно странен. Начиная отсутствием плохого отношения к нему со стороны окружающих, заканчивая разговором с Союзом. Немец решает плюнуть на все подозрения и просто плыть по течению. – А у тебя как дела? – интересуется он, поднявшись обратно. – Давно я тебя в классическом шмоте не видел, даже никогда, наверное. – Думаешь, тебя одного война изменила? – загадочно спрашивает Союз вместо ответа, достав пачку сигарет из кармана. Вынимает из другого кармана зажигалку, поджигает тонкую сигарету и делает затяжку. Рейха воротит от запаха дыма. – Если хочешь продолжить разговор, прекращай курить, – ставит ультиматум он. Русский закатывает глаза, но сигарету тушит. В переулке стоит зловещая тишина. Союз подходит к бывшему врагу и кладёт руку ему на бледную, но тёплую щёку. Тот невольно краснеет и отводит взгляд. – Я так и не оправился после тех событий, мне прострелили ногу недалеко от Кёнигсберга, забавно, – грустный смешок. – Ранение смертельное для человека, а для меня стало вечной травмой. Не знаю, как я уже второй день стою нормально. – Сов, я сожалею, правда, сожалею, не знаю, как это выразить… – Рей, не было ещё такого момента, когда я бы ненавидел тебя, не беспокойся. Рейх не знает, что на него нашло, он прижимается к тёплому телу Союза, страны практически одинакового роста, поэтому соприкасаются висками. Дышат в унисон, и лишь очередной вопрос нарушает их тишину. – А Россия где? – Росс с этим грёбанным американцем спелся, – голосом, полным ненависти отвечает Союз, отодвигаясь от немца. – Не дай Ленин, они сейчас где-то за кустами обжимаются. – Настолько сплелись… – усмехается юноша. – А тебя до сих пор не отпустило после Холодной войны, раз даже чувства сына не меняют твоё отношение к США. – Да не из-за этого я его ненавижу… – А за что? – удивлённо спрашивает страна, наблюдая за тем, как быстро меняются эмоции на лице друга. – За это, – Союз касается рукой груди Рейха, где так и не зажил шрам с далёкого 1945-го. – Никогда не прощу его за то, что он сделал с тобой. В ту роковую ночь русский просто стоял в стороне и не мог никак предотвратить эту пытку. С государственной точки зрения он всё делал правильно, но немец был и сейчас является его близким другом, душа разрывалась тогда. Перед глазами предстаёт облик окровавленной груди бездыханного Рейха. Союз снова прижимается к юноше, будто маленький щеночек. Над пропастью, что была между ними, построен мостик, пока что шаткий и опасный, но с каждой секундой он становится всё крепче и крепче. Руки, покрытые шрамами, обвивают чужую талию, сминая пиджак. И больше нет лет разлуки, нет конфликта, нет страха, больше не нужно бежать. Это кажется идеальным финалом, но каким-то несправедливым, неправильным. Русский должен быть на параде главным гостем, Рейх должен быть казнён как представитель нацистов. Однако сейчас они вместе стоят в тихом переулке в паре кварталов от парада Победы. – Сов, тебе не надо на праздник? – спохватывается немец, выбираясь из объятий. – Речь там говорить, всё такое. – Неа, я отошёл от этих дел несколько лет назад, ненавижу это победобесие… – А чего так? – Никто войну вспоминать не любит, из победы просто сделали повод для гордости, большинство солдат, которые были под моим командованием, против этого праздника, мы помним какими ужасными потерями далось нам это… – Сов. – М? – Я скучал, – улыбается Рейх, он не представляет, как всё это время обходился без мудрой красной макушки рядом. – Я тоже, – Союз взлохмачивает длинные волосы друга и уводит разговор в другую сторону. – Так ты всё это время был гражданином России и меня? – Конечно, Рейн Шварц, архитектор, – гордо отвечает немец и даже показывает паспорт. – Погоди, тебе случайно не писал Росс? Он мне жаловался на днях, что написал Калининградскому архитектору, а его послали. – Ха… Да, только отвечает мой менеджер, и я не беру частные заказы. – Всё для народа? – Конечно, у тебя учусь. Оба ярко смеются и продолжают обсуждать личные жизни друг друга на протяжении долгих восьмидесяти лет. Разговор часто уходит куда-то в сторону, сопровождается неловкостью и бесконечным смехом. Единственным, про кого так и не рассказал Рейх, был Серёжа. Пусть он являлся важной ступенью в послевоенной жизни, опорой для нестабильного характера, но сейчас Серёжа – призрак прошлого, не более. Страны не замечают течение времени, прерывает их звонок от Эрнеста. Юноша агрессивно просит немца подойти к какому-то адресу. К счастью, это недалеко, Союз показывает, куда идти, и уже собирается идти, но немец придерживает его за руку и даёт небольшую визитку, где написаны его номер телефона и все соцсети. Русский забирает подарок и напоследок кратко целует друга в щёку. – Прости, я опять убегаю от тебя, – неловко говорит мужчина и уходит в сторону парада. Рейх остаётся в полном шоке. Вспоминается детство, похожая ситуация, но совершенно при других обстоятельствах. Сейчас не время для этих сентиментальных нот. Юноша натягивает маску холодного безразличия и направляется к Эрнесту. Риббентроп стоит под навесом с каким-то мужчиной. Издалека немцу кажется, что это женщина, так как у него кудрявые светлые волосы средней длины и блуза оливкого цвета. Он подходит ближе. Эрнест неодобрительно смотрит на него ледяным, прожигающим взглядом. – Ты был с Союзом? – в лоб спрашивает он, будто уже зная ответ. – Да, а что? – Рейх пытается вести себя расслабленно. – Ты вот тоже кого-то притащил, – указывает на персону рядом, наконец узнав его. – Хотя, это даже не просто кто-то, это Александр Штольц, бывший Министр, но его же арестовали пару лет назад, как он смог выбраться из тюрьмы раньше срока? Пора раскрыть карты, Эрнест Риббентроп. – Ха.. Неужели тебе уже Союз наплёл про меня, – юноша уводит руку в волосы, пытаясь успокоиться. – Не верь ему. – Почему? Мы с ним знакомы на сто пятнадцать лет больше, чем с тобой. – Но большую часть жизни вы не виделись. Он даже не узнал бы тебя среди толпы людей, если бы мы не прошли в вип места. – Эрнест, дорогой, завязывай с враньём, мы должны рассказать Рейху правду, – прекращает их спор Александр. – Да, Рейх, мы изначально знали, кто вы такой, всё, сказанное господином Советским Союзом, является правдой. – Раз уж мы разобрались, кто есть кто, то в чём вообще заключается ваша цель? – интересуется немец, нервно сглатывая. – Самую главную из них мы пока что не можем сказать, но сейчас цель – сотрудничество с вами ради её достижения. Кстати, вы совсем не помните меня? Мы последний раз виделись 9 мая 45-го года, именно благодаря вашему совету я стал Министром… – Конечно помню, Саш, просто со временем воспоминания о тебе заменяются трансляциями по телевизору и статьями из Интернета. Ты и сам больше не тот юнец, переживший Вторую Мировую. Ты сильный и выносливый Министр. – Бывший министр… – Неважно, никто из нас не дожил до сегодняшнего дня таким, каким застал войну. – Даже господин Советский Союз? – Особенно он. В Союзе появилось что-то необычное и несовместимое с его бывшим добрым обликом. Кажется, его сломали тогда. Точнее, ломали долго и мучительно. Союз вышел победителем, то не тем, кем был раньше. – А вы сами как? Обустроились где-нибудь? – У меня были собака, сожитель и куча друзей. Но время забирает всё… – Понимаю, у меня тоже не было никого, потом появился Эрнест. Это стало спасением и погибелью, меня арестовали за романтическую связь с человеком. Поэтому я сейчас помогаю ему стать Министром. Наверное, вам не понять этого, но люди всеми силами пытаются стать бессмертными, забывая свою настоящую сущность… – Народ, оставьте свои философские разговоры, – вклинивается в разговор выпивший лекарства Эрнест. – Сегодня День Победы, давайте наплюём на всё и повеселимся как следует! Немцы переглядываются и смеясь подхватывают идею. Троица отправляется в ВДНХ. Стандартно, но на поиски чего-то другого у них нет времени. Станции метро закрыты, такси не вызвать. Остаётся автобус. С горем пополам юноши вбиваются в м2. С помощью входящих и выходящих их раскидывает по салону. Рейха прижимают к окну. Поручень больно впивается в поясницу, терпимо становится не скоро. Оплатив проезд, он открывает телефон, где высвечивается уведомление о том, что пользователь Советский Союз добавил его в друзья. Немец не медлит и пишет Союзу, что будет на ВДНХ. Небольшая надежда продолжает пылать в его сердце. Хоть бы это была не одноразовая акция. Программа на выставке грандиозная. Можно сходить на концерт в зеленом театре, увидеть театрализованные представления, поучаствовать в мастер-классах. Во временем Эрнест и Саша опять оставляют Рейха одного посреди праздника. Однако он не скучает, участвует во всём, заговаривает с любыми такими же одинокими прохожими. Даже натыкается на нескольких ветеранов, расспрашивает их о войне и не только. В том числе, слушает негативные высказывания о себе. Вечер проходит замечательно. Толпа потихоньку редеет, а музыка становится громче. Немец сидит на скамейке недалеко от главного скопления людей. Сбоку подходит кто-то и садится рядом. Рейх закидывает своё чёрное пальто на его подрагивающие плечи. – Сейчас бы… – начинает Союз, прижимаясь к тёплому телу рядом. – …потанцевать? – заканчивает за него юноша. Оркестр играет медленную мелодию, напоминающую вальс. Отцы бы их убили прямо сейчас, но немец подаёт руку русскому, и они идут прямо в центр толпы. Тело до сих пор помнит шаги и положение кистей, наклон предплечий. Сердце полностью отдано человеку напротив. Начать мешает простая неуверенность ни в чём. Внезапно Союз меняет позу, подходит ближе и делает этим танец гораздо интимнее. Они сливаются в движениях, растворяются в музыке и в своих же чувствах друг к другу. Зелёные глаза загораются, смотря в пыльно-серые, на лице поблескивает нежная улыбка. Забывается весь груз новой информации, полученной за сегодня. Важен момент, важен танец, важна любовь. Всепоглощающая и ненасытная любовь. Музыка стихает, Союз уводит друга подальше от толпы, берёт им на ужин бургеры из какого-то фуд трака. Всё это очень напоминает свидание. – Кто мы друг для друга? – между делом спрашивает Рейх. – Мне нравится называть нас старыми знакомыми… – Разве старые знакомые так танцуют? – Разве страны должны давать своим отношениям названия? Тогда мы враги. Немец усмехается и проверяет телефон. – Если нас снова прервёт Эрнест, я за себя не отвечаю. – Сов… – Ладно-ладно, молчу. Однако Эрнест всё-таки пишет практически доброе сообщение. Союз понимающе кивает, когда Рейх собирается уходить, даже не целует на прощание. *** Риббентроп приглашает немца на прогулку по ночной Москве. Вдвоём они гуляют по Тверской улице, доходят до отеля Четыре Сезона, оставляют в своём номере все лишние вещи, страна берёт фотоаппарат. Направляются в кофейню, менее дорогую, чем утром, и снова протискиваются сквозь толпу. – Я так горжусь нами, – признаётся Эрнест, смотря на небо. – Нами?... – Рейх непонимающе пялится на него, отпивая кофе. – Почему? – Нас обоих ненавидит весь мир. Но мы оба стоим на Красной площади, ожидая салюта в честь 80-летия твоего поражения. Мало кто ещё не может себе это позволить. – Правда, как интересно получилось, – он улыбается и видит, что Риббентроп тоже в прекрасном расположении духа, наверное, принял таблетки. – Я сейчас настоящий я, без таблеток, не надумывай себе. Эрнест пугает, пора уже привыкнуть к его выходкам. Пусть он и не самый прекрасный ангел, зато с ним чувствуется свобода. Тем более, здраво оценивая его положение, можно понять, что дружить с ним очень выгодно. Риббентроп никогда не скажет о готовности помочь в любую минуту, не признается в своей доброте, способности любить, он холодный таинственный человек, находящийся на волоске от полного контроля всего мира. Поэтому в некоторой степени Рейх рад своему участию в данном приключении, каким бы опасным оно ни было. – Ты сам выбрал стать министром? – Мм.. Скорее да, я с детства мечтал о власти, поэтому когда пришло приглашение, долго не думал. А ты? Мечтал о чём-нибудь, или вы таким не страдаете? – В детстве мечтал, но это было век назад, не вспомню уже. Сейчас мечтаю быть человеком. Люди не несут ответственность за действия миллионов солдат и властей, вы не ограничены в выборе профессии, можете менять свою внешность. А если вдруг у вас появится враг, то это не катастрофа международного масштаба… Эрнест молчит, не зная, что ответить. Гремит салют, люди радуются, фотографируют всё и снимает на видео. Рейх тоже делает пару снимков, затем просит прохожего запечатлеть их с Риббентропом вместе. Вскоре почему-то приходит полиция и расталкивает всех. Юноши возвращаются в номер, уставшие и полностью вымотанные. У Рейха на душе волшебно, но что-то в самой глубине неприятно отзывается странным предчувствием.