разбитые на осколки воспоминания
21 ноября 2025 г., 18:00
— Представь, что ты стал призраком. Что бы ты сделал в первую очередь после этого? — мужчина выдержал небольшую паузу.
Он задумался.
— Пошёл бы к своей могиле, — парень меланхолично пожал плечами.
Мори удивился.
— Странно. Я думал, ты пошёл бы кошмарить и доставать Чую.
— А я что сказал?
Парень серьёзно посмотрел в глаза напротив.
Не то чтобы Осаму умел шутить, но… Нет. Он действительно не шутит. И сказ про путь к своей могиле тоже не шутки.
Дазай в целом интересная личность. Вся его жизнь — сплошной хаос безобразной картины, которую нарисовали смешанными грязными красками и смогли изуродовать настолько, что никто уже не был в силах помочь.
Проживать день за днём без смысла существования, в целом, стало уже чем-то обыденным. Ночью он ходит на работу, убивает сотню людей, придумывает гениальные планы и снова возвращается домой. День — это время, когда приходится задумываться о собственной жизни и о том, что пора бы уже что-то с этим делать. Его квартира маленькая — Дазай не думал над тем, какая мебель стоит в его доме, какие обои поклеены в комнате, какой ковёр лежит под ногами. Дазаю дом нужен лишь для того, чтобы прийти в него, скинув обувь почти у гостиной, медленно пройти к разодранному прежними жильцами дивану и рухнуть на него, забывшись во сне. И нет, засыпал Дазай в течение одного часа крайне редко. Кошмары словно преследовали по пятам, прятались вечно в его тени и приходили, лишь когда Осаму впервые засыпал за последние дни. И что бы он не делал — кошмары не уходили.
Работа в мафии была не то чтобы тяжёлая, но довольно изнурительная. Босс то отправит разгромить шайку «мелких сошек», путающихся вечно под ногами; то скажет выпытать у врага все его тайны и секреты. В мафии каждый знает не понаслышке, насколько он умеет развязывать язык. Иногда Босс даже отправляет его на переговоры — Осаму вечно от них тошнит, и чтобы ненароком не выблевать все остатки и без того небольшого количества съеденного накануне обеда, ему приходится усердно трудиться.
Но если бы не мафия, Дазай вряд ли бы сумел связать концы с концами. Его же нашли, когда он хотел умереть. Да причём так жестоко и больно, что если бы Одасаку тогда прошёл мимо… Осаму не знает, что делал бы.
Хотя его наклонность к суициду до сих пор не прошла. Да, Дазай не был самоубийцей в деле, но всегда мечтал когда-нибудь им стать. Видит люстру — мысли о петле сами уже лезут в голову; видит манящую реку — вода так и просит нырнуть в неё с головой; враг прислал ядовитый подарок, думая, что его действительно кто-то надкусит, — если честно, Дазай бы хотел, но вечно находящийся неподалёку Мори-сан никак не даёт ему это сделать. И если бы не Босс… Да, слишком много «ах, если бы…»
Правда, как бы Осаму не хотел свести счёты с жизнью, но таких образом умирать он точно не хотел.
В его доме всегда было слишком неуютно. Старый диван, небольшой кофейный столик со стопками непрочитанных бумаг, пыльный дряхлый телевизор и блёклый свет из оконца плывущего за горизонт весеннего солнца. Нет, Дазай не был грязнулей, но убирать весь этот мусор в комнате ему было слишком тяжело и лень, так что старые журналы и газеты так и продолжали валяться на скрипящем деревянном полу. Убирался он лишь по зову. Лишь когда ему скажет он.
Помнится, придёт как-то Чуя в это захолустье, еле перешагнёт огромную стопку бумаг, почти поскользнувшись, тяжело вздохнёт и осмотрится. Бардак. Ничего не убрано, всё разбросано, в раковине неподалёку уже скопилась большая гора грязной посуды. Впрочем, как и всегда. Как только Чуя переходит порог этой квартиры, его сразу же тянет необъяснимой силой убрать весь этот мусор. Очистить дом от грязи хотя бы на время, пока Дазай снова всё не раскидает.
И Чуя честно не знает, зачем это делал. Просто… это было своеобразным ритуалом. Каждый раз, приходя в гости, для начала нужно было убраться. Чуя пытался по минимуму расчехлить ненужные бумаги, убирал липкий слой от кофе на придиванном столике, мыл всю посуду. В остальное он лезть не хотел. Нет, конечно, ещё как-то помогал, но там уже дело случая.
После уборки Чуя обычно оставался у напарника, чтобы в тишине выпить горячий кофе и просто посидеть на небольшом пуфике, который он же когда-то и купил. Не то чтобы они часто ходили к другу другу в гости, но тем не менее эти редкие моменты давали очень немалый эффект.
Чаще всего они просто сидели в тишине и пили горячие напитки. Они понимали друг друга без слов. Если даже Чуя пришёл к Осаму домой без предупреждения — действительно случилось что-то очень серьёзное. Но даже тогда Дазай не будет спрашивать, что же произошло, потому что знает, что Чуя не расскажет. Он не откроется, потому что это и не надо. Осаму сам догадается. А Накахара сам решил свою проблему. Вот и получается немой разговор — они иногда лишь переглядывались, взглядом показывая свои эмоции и чувства. И этого было достаточно. Хозяин проблемы сам её решал, но эта глупая, но действенная поддержка — самое то после рабочего полного дня. Тем более если задания Двойного Чёрного были разными.
Дазай помнит, как однажды Чуя пришёл к нему слишком неожиданно. С порога влетел в квартиру, снял ботинки почти за секунду и даже не пошёл разбирать весь непорядок, с которого обычно начинал свой приход. Сразу пошёл к чайнику, налил себе кипяток и заварил кофе. Что его так встревожило? Честно, Дазай до сих пор не особо понимает. Это было что-то… душевное. То, в чём он не очень разбирается. Он в своей-то душе разобраться не может, а тут ещё и чужая… В той ситуации он был бессилен.
Дальше прыгнул Чуя на дырявый диван, даже ни разу не брезгув, и начал пить свой огненный напиток, почти обжигая себе горло. Зачем? Неясно. Дазай всегда задавался этим вопросом.
Но после Чуя просто… поник. Всей своей душой упал в пропасть. И нет, Накахарк не слабый духом, как могло бы показаться. Нет, он не зол — это явно. Просто… По его выражению лица нельзя было понять, что конкретно у него произошло. Честно, это и пугало Осаму больше всего. В той ситуации он будто был лишний. «Мог бы уже и уйти из комнаты, раз так хочешь», — казалось, именно это и пытался передать Чуя своим глубоким и трудным вздохом.
Но Дазай решил так быстро не сдаваться.
Чуя часто приходил с плохим настроением к нему в гости, и разгневанное или раздражённое выражение лица было не в новинку. Это считалось нормой. Но вот когда он пришёл в дом с печальными глазами… Вот это действительно пугало.
Дазай правда пытался разобраться в этой мимике рыжего. Сжатые губы, часто моргающие глаза, тяжёлое дыхание. Кажется, он ещё и кусал внутреннюю сторону щеки. Ох, беда-беда.
Разбитые часы, лежащие у стены, медленно тикали, разбавляя пустую тишину комнаты. Чуя иногда потягивал свой кофе, пока он совсем не остыл. Прошло, наверное, где-то больше получаса. А он так и не заговорил. Это пугало.
— Ну и? — у Осаму уже лопнуло терпение. — Рассказывай, чего грустный такой.
Дазай безразлично облокотился о спинку дивана. А Чуя слишком злобно посмотрел на него исподлобья.
— Всё в порядке, — он лишь отмахнулся. — Отстань.
Ну да, конечно, на какой ещё разговор надеялся Осаму? Не то чтобы он ожидал большого откровения, но вот историю того, что смогло вывести из равновесия самого Чую Накахару, услышать хотелось.
— Чиби, ты выглядишь слишком уставшим.
— А как бы выглядел ты, если бы тебе пришлось отбиваться от нескольких шаек, полных ублюдков, одновременно? — Чуя сверкнул серьёзными карими глазами.
Дазай даже для приличия решил сделать вид, что думает.
— Но ты ведь расстроен не из-за этого.
— Не из-за этого, — повторил уже тише Накахара, сделав небольшую паузу.
Как открытую книгу прочитал. Словно знал Чую лучше, чем он сам себя. Хотя так и есть.
Накахара снова тяжело вздохнул. Скрывать правду становилось всё сложнее и сложнее. Не скажет же он в лицо Дазаю, что знает про его мысли об уходе из мафии? Не скажет. Это покажется слишком глупым.
Чуя слышал тем днём (совершенно случайно подслушал), как Осаму говорил что-то в кабинете Мори-сана о том, что хочет уйти из мафии куда-нибудь в более мирное место, потому что так ему сказал Одасаку.
Сука, и почему же он ему так верил?
— Ну же, Чуя, расскажи мне свой секрет.
Тот лишь раздражённо отмахнулся, показывая всем своим видом, что на разговор явно не настроен. Дазай разочарованно цокнул в сторону.
Чуе надоело сидеть без дела, поэтому он встал, подошёл к старому телевизору и вручную включил его. Плотно закрыл большие оконные шторки и нашёл где-то в куче вещей тёплый плед. Нет, Чуя был не из мерзлявых. Но мысль о том, что в скором времени его напарник может покинуть его, ничего не сказав, леденела душу и тело. Проходила по самой крови, стучала под кожей и билась в разрядах внутри. От этого осознавания некуда было деться. Бесполезно. Не сбежишь. И если Осаму всё же захочет уйти… Никто и ничто его не остановит. И беда ещё в том, что Накахара никак не может на это повлиять.
Тот день был странным. Кофе был холодным. Пол был скрипучим. Диван был слишком жёстким. Чуя был ужасно печальным. Казалось, всё шло против системы. Даже сам Осаму.
Дазай не хотел умирать. Нет, конечно, совершить суицид он хотел сотни раз, знал разные способы в мельчайших подробностях и истреблял себя как только мог. Но всё же умирать сейчас он не хотел. Не в его интересах бросать всё на полпути.
Однако судьба — странная штука.
— Может, я вовсе и не хотел становиться призраком?
Дазай не хотел умирать таким способом и в такое время.
Честно говоря, он не особо понимал, как умер. Казалось, он пил обычный кофе самым обычным днём. Даже запах и цвет напитка не намекали на то, что там что-то не так. Может, конечно, Осаму в тот день и был немного подвыпившим, но что бы настолько, что даже не заметил яд… Это было действительно странно.
Он выпил кофе. Ничего не почувствовал. Обжигающий напиток рывком прошёлся по всему организму. Может, даже побежали мурашки. Но ничего подозрительного не было. Это даже не напрягало. Тело вмиг расслабилось. Веки отяжелели. А грудь… тихо сжалась.
Да. Дазай помнил, что просто уснул. Закрыл глаза, а там уже… больше никогда не открывал. Это необъяснимо. Чтобы Осаму, да сам уснул холодным могильным сном… Это нужно постараться.
Виновника найти не удалось.
Осаму не знал, кто нашёл его тело. Да, он будто слышал далёкий звонкий голос какого-то парня, но кто это был — разобрать так и не смог. Он уже был мёртв. Поэтому знать было и необязательно. Смысла всё равно уже не имело.
— Может, я не хотел умирать?
Да. Не хотел. Именно поэтому после того, как очнулся уже в виде призрака, он сразу направился к себе на могилу. Откуда он знал, где она находится? Да кто его понимает вообще. Это же Дазай. Он может догадаться просто по одной незначительной зацепке. Поэтому и местоположение, вероятно, вычислил тем же путём.
Осаму знал, что увидит, когда придёт на кладбище. Мог предсказать всё: и вид своей могилы, и цветы, которые ему положат в знак уважения, и даже людей, что придут его навестить. Правда, сейчас из людей там был всего один человек. И это непременно был он.
Дазай догадывался, что Чуя может прийти туда один. Без посторонних глаз. Без посторонних звуков… Да, знал, и всё же… Видеть поникшего и потрёпанного жизнью Чую как-то не особо представлялось возможным. Тёмные круги под глазами, спутанные кончики волос, отсутствие бликов в зрачках. Это казалось нереальным. Осаму задавал себе вопрос: «Какого чёрта?», но, честно, ответа на него так и нашёл.
Чуя сидел перед могилой покойного напарника, сняв шляпу с красной полосой и прислонив её к груди. На лице читалась печаль, такая несвойственная ему. Глаза то и дело дёргались из стороны в стороны, всё ниже и ниже, а потом бегали к началу надписи и читали всё заново.
«Дазай Осаму. 19.06.2000-15.09.2018»
И так по кругу.
Дазай стоит около ограды, не в силах помочь бывшего напарнику. Конечно, теперь их ничего не связывает. Накануне своей смерти Осаму всё же принял решение и ушёл из Портовой Мафии. Думал отдохнуть дома, выкинуть дурные мысли из головы, запив их алкоголем. Думал, что сможет заставить сердце не болеть. Но умер. Да, действительно. Сердце больше не болит.
Однако смотреть на то, как молится Чуя, сидя перед могилой и то и дело поправляя чуть завядшие цветочки, выше сил Осаму. Шляпа лежит на коленях Накахары и даже не падает, пока хозяин дрожит, как осиновый лист, но всячески пытается это скрыть. И Дазаю страшно подходить ближе. Страшно видеть то, что он пытался обходить стороной все эти годы. Но что-то подталкивает его (символично, не правда ли?), и он шагает вперёд и становится рядом с Чуей.
О-о. Горем убитые глаза так и просят позволить им пустить хрустальные слёзы. Интересно, отчего же Чуя сдерживается? Никого рядом нет. Нет лишних глаз. Никто не смотрит. Никто не интересуется тем, что же делает Накахара Чуя. Кроме Дазая Осаму, разумеется.
— Сволочь, — ругается Чуя, глядя на портрет ушедшего напарника, что так и маячит перед глазами всё это время. — Говнюк. Идиот. Ушёл, даже не предупредив… — он шмыгает носом и трётся рукавом рубашки о него, скрывая потрескавшиеся губы. — Говорил, что покончит с собой. Хотел же сам уйти на тот свет. А в итоге!.. — Чуя чуть затихает. — А в итоге теперь разлагается в одиночестве в этой сраной холодной земле и даже слова сказать мне против не может. И кто теперь из нас лузер? — он хмыкает. По странному так. Как сумасшедший. Словно сам не свой. — Хотя кому я говорю. Ты же мёртв. А я сижу тут как дурак на могиле твоих костей.
Осаму впервые стало грустно из-за чьих-то слов. Конечно, призраки не могут ощущать что-то, но печаль словно сама окутала энергию Дазая. И так обидно теперь. Обидно, что действительно умер так глупо. Просто не проверил кофе. Просто поверил в себя. Просто немного перепил. Просто так случилось. А теперь просто гниёт под землёй. Что ещё может быть хуже этого?
Чуя говорит так искренне, что Дазаю даже не верится в это. От него порой и слова не дождёшься, а тут вот как стелет. Что становится грустно. И Накахара сильный мальчик. Хоть и говорить непросто, но он это делает, потому что знает — больше выговориться ему некому. Единственное место, где он мог поболтать и о чём-то рассказать — это дом Осаму. То самое грязное, но по-своему уютное место, где можно было быть самим собой.
Чуя берёт в руку шляпу и кланяется могиле, стоя на одном колене. Отдавая уважение бывшему напарнику. Высказывая то, что никогда бы не посмел сказать при жизни. И поклон — это знак того, что Накахара действительно скорбит об утрате, но просто боится признаться себе в этом.
Осаму не выдерживает. И хоть он знает, что умер и является сейчас призраком, не ушедшей на небо оболочкой, всё равно касается ладонью плеча напарника, смотря на него слишком грустными глазами. Увидел бы сейчас кто его, точно не поверил бы, что это Дазай Осаму.
Чую передёргивает. В плечо отдаётся холод, а в сердце словно попадают пулей. Становится настолько больно, что Накахара прикусывает щёку изнутри. Словно всё почувствовал. Словно он всё понял. Словно он был рад.
Осаму убирает руку, осознавая, что творит. И Чуя трясёт плечами, будто пытаясь с них что-то скинуть. Надевает опять шляпу и встаёт. Лишь устало в последний раз смотрит на памятник и разворачивается. Уходит с кладбища вон. И не то чтобы Дазаю интересно, что будет делать Чуя дальше, но… Да. Любопытство берёт верх, и он отправляется следом.
Кто такой Осаму Дазай, чтобы не поиздеваться над Накахарой Чуей?
— Может, я не хотел покидать его?
Он идёт неспеша. Аккуратными и коротными шагами. Плавными, как грациозный кот. Способность отключил. Идёт так, как никогда не ходил. Обычно его ход быстрый, обычно он парит над землёй и летит. Но не сейчас. Просто не сегодня.
И Дазай всё гадает: куда же направляется Чуя? Куда решит пойти после того, как сходил на кладбище? Небось, снова побежит работать. Это же Чуя. Ему должно быть плевать на остальных.
Лишь когда перед силуэтом Осаму оказывается входная дверь его собственного дома, все его задумки и планы рушатся, как карточный домик на ветру. У Чуи есть вторые ключи от этой квартиры. И Чуя сам не понимает, почему вообще пришёл сюда.
Открыв дверь, он видит всё тот же бесконечный беспорядок: грязная посуда, которую так и не помыли, стопки листов на полу, разбросанные пары обуви у входа. Всё осталось так, словно Осаму ещё живой. И Чуе это дико не нравится. Он скидывает ботинки, аккуратно, как и всегда, поставив их у двери, вновь переступает через журналы и книги, глядя на кофейный столик. Всё тот же чайник и та же красная кружка. Её когда-то подарил Чуя. А Дазай всегда пил из неё кофе по утрам, вечерам и ночам. Просто потому что нравилась. Просто ему хотелось посмеяться над Чуей, что так тщательно выбирал напарнику подарок на новый год, что даже случайно разбил несколько вблизи лежащих на полке стаканов.
И в этой кружке до сих пор стынут остатки того самого кофе. Странно, что его весь не забрали на экспертизу. Это же опасно. Вдруг кто случайно выпьет. Хотя кроме Чуи никому нет дела до Дазая Осаму. И кроме Чуи никто не смог бы зайти в эту квартиру.
Накахара включает электрический чайник, налив туда воды из-под крана, и плюхается на пуфик, скинув шляпу на диван. На место, где когда-то сидел Дазай. Чуя прямо мастер по попаданиям в цель. Задумывается о чем-то, пока Осаму садится рядом со шляпой. Чуя смотрит куда угодно, но только не на диван. Закатывает вверх глаза, поворачивает в сторону голову, пытаясь даже оказаться в темноте своего сознания. Но неприятный звук закипевшего чайника больно бьёт по ушам, что приходится встать и налить кипяток в красную кружку. Закинуть растворимый кофе, размешать ложечкой, включить на фон старый телевизор и снова уютно разместиться на пуфике. Идёт какая-то научная передача, но, если честно, как-то всё равно.
Чуя всё равно не слушает. Включил просто для того, чтобы не оставаться наедине с собой. Чтобы не слышать эту гробовую тишину. Чтобы не сойти с ума.
И Чуя не пьёт кофе. Греет о него руки, но не пьёт. Только находит силы для того, чтобы поднять наконец-то глаза. Посмотреть на то место, где сидел всегда Дазай. И снова увидеть его.
Осаму смотрит в ответ. Также, как и всегда. Загадочно. Таинственно. Непредсказуемо. Чуе всегда нравились эти глаза. Он сейчас смотрит и словно ощущает на себе тот пристальный взгляд тёмных глаз товарища. Но не видит. Он представляет образ, рисует в голове картину, как Дазай снова с ним. Снова слушает его не перебивая. Снова пьёт рядом кофе. Снова он живой. И Чуе нравится эта глупая фантазия.
— Чертов Дазай умер, выпив кофе из этой кружки. Как иронично, — говорит Накахара, улыбаясь и смотря вниз, на кофе. — Тот, кто хотел покончить с жизнью с какой-нибудь красавицей, вдруг умирает из-за гнилого яда. А тот, кто это сделал, гуляет на свободе. А, точно, — Чуя цокает в сторону. — Я же его сегодня убил.
Осаму даже не сомневался в этом. Чуя не смог бы не найти убийцу. Не смог бы отпустить это дело. Не смог бы убить того негодяя лёгким путём. Дазай даже представляет, что Накахара делал с преступником, и сожалеет, что не смог этого увидеть.
— Интересно, сможет ли он услышать меня на том свете. Или он уже варится в кипящей воде в аду, — Чуя усмехается, оглядывая диван.
«Да, Чуя. Я слишком хорошо тебя слышу».
— Сурова жизнь. Забирает сильнейших.
Чуя пожимает плечами и делает первый глоток. Второй. Третий. Пьёт, наслаждаясь приятным вкусом сладкой ванили. Обычно он пьёт только горький чёрный кофе. Но сегодня, похоже, исключение.
Осаму смотрит на Чую. На то, как он допивает напиток. Он всё понял. Догадался уже давно. Даже немного грустно стало.
Чуя смотрит в ответ. Они переглядываются. Улыбаются друг другу. Словно видят друг друга. Словно и не расставались.
Чуя держит кружку в руке, опущенной на колени. Чуя держит глаза открытыми. Чуя понимает, что натворил.
Двойной Чёрный не может существовать в одиночку. Он просто неполноценный. Так нельзя. Двойной Чёрный не должен существовать вообще.
Вспоминая приятные моменты их битв, Чуя закрывает глаза. Чуе уже нестрашно. Чуя уже не боится. Быстро бьющееся сердце замирает, дыхание улетает последним вздохом.
И вместе с этим навсегда умирает Двойной Чёрный дуэт, заставляя ледяные капли дождя, упавшие на мутное стекло окна, умереть вместе с ним.
