Mister gardener

Вся шутка состояла в том, что Азирафель быть геем. И даже это, в сущности, было не смешно. До своих тридцати двух лет он жил порядочную жизнь английского джентльмена со скромными доходами от занятия преподаванием английской литературы и этикета. Его нанимали обеспокоенные мамы для своих сыновей, не доверяющие интернатам и озабоченные идеей частных учителей. Азирафель жил у них в поместье и работал с их детьми, пока господа не решали, что учитель им больше был не нужен и не ссылали его прочь с заплаченным на два месяца вперед жалованием. Так что, думаю, будет легко понять, что из-за своего рода деятельности и частых, порой незапланированных переездов, он не мог обзавестись собственным постоянным жильем. Не то чтобы у него вообще были на это сбережения. Азирафель последние пять лет снимал комнаты у милой пожилой дамы в Оксфордшире. Знакомство с ней началось еще когда он был молодым учителем и только начал преподавать в католическом интернате для мальчиков в этой же губернии, и оказалось полезным лишь спустя года. Мадам Трейси — женщина с отличным характером, всегда соглашается придержать для него снимаемое им жилье, пока Азирафель отправлялся на очередную бессрочную командировку. Но сейчас лето, пора затишья, активный спрос на учителей английской литературы начнется ближе к концу августа, непосредственно перед стартом нового учебного года. Так что Азирафель решил передохнуть от суеты своей непостоянной жизни и наконец ответить на письма Анафемы, своей давней подруги и в прошлом тоже преподавательницы такой загадочно науки, как химия. После удачного замужества она обзавелась фамилией Пульцифер и в придачу огромным состоянием своего мужа, сейчас находящимся в её полном распоряжении. Но она не забывала своего старого доброго друга Азирафеля и продолжала писать ему на квартиру мадам Трейси с поразительной настойчивостью, даже если Азирафель не всегда получал её письма вовремя и не успевал на них ответить, находясь в разъездах. Ему был неловко, что впредь столь знатная дама хотела продолжать с ним дружеское общение даже после того, как их статусы резко изменились, но Азирафель и не мог отрицать, что, когда о тебе помнят и заботятся о твоем благополучии, даже находясь за сотни миль, бывает приятно. Уже около двух сезонов Анафема продолжала звать его посетить свое поместье, ведь Азирафель не был там ни разу, а после свадьбы друзья совершенно перестали видеться. И в это лето Азирафель решает, что пора. И также было бы подло с его стороны отказывать даме в третий раз. *** Взяв билет на поезд эконом-класса, а потом перехватив кучера, что любезно согласился довезти его до ближайшей деревни, Азирафель оказался в губернии Беркшир. В деревне он решил перекусить с дороги и разузнать насчет расположения Тадфилд-менора, чей адрес Анафема написала ему в своем последнем письме. К счастью, его быстро направили по нужной дороге. Он не брал много вещей, быть мобильным стало привычкой, ведь велик шанс, что он с его давней подругой могли измениться в характерах за столько лет и не сойтись, и тогда Азирафелю придется в срочном порядке уехать. Ситуация не из приятных, но он не хотел неожиданных сюрпризов, поэтому взял лишь пару сменной одежды и несколько книг. Анафема встретила его в саду и совершенно не ожидала, что он приедет так скоро, но не сделала это неловким и не дала Азирафелю смутиться тем, что он приехал без предупреждения. Её муж, барон Ньют, был на конной прогулке с соседями, так что встретятся они только за ужином. Распивая душистый чай с листьями розы в живописной беседке, полной вьющихся цветов, Азирафель был невероятно рад, что Анафема ни капельки не изменилась. Всё такая же открытая, честная и прямолинейная, способная ввести в ступор одной своей фразой. Она могла читать людей и всегда получать от них то, что ей было нужно. Но Азирафель приглянулся ей сразу своей простодушностью и искренней любовью к книгам, которую они оба разделяли, поэтому она с легкостью окрестила его своим другом, хотя никогда раньше не подпускала к себе близко посторонних людей. Обменявшись традиционными приветствиями и избитыми фразами о погоде, оба посмеялись и перестали поддерживать разговор в рамках их статусов. Анафема так соскучилась по своей работе, которую пришлось бросить, чтобы переехать к мужу, и оттого выпытывала у Азирафеля все курьезные ситуации, в которые он успел попасть в обучении своих учеников и, конечно, о сплетнях, что ему удалось увидеть или подслушать в домах богатых людей. Азирафель, конечно, не рассказывал ей всех подробностей, потому что это могло подставить его карьеру наемного учителя, если это попадет не в те уши, но девушка была довольно и этим. В ответ она делилась тем, как проходит её жизнь среди светского общества. — Такое чувство, что все только и делают, что гуляют, пьют и ездят друг к другу в гости, — она отпивает чай и вежливо подталкивает к Азирафелю вазочку с печеньtм, на которое он посматривал, но стеснялся брать, не желая перебивать её. Но от прямого угощения он не отказался. Сладкая выпечка всегда была его маленькой слабостью. Муж Анафемы — Ньют Пульцифер оказался приятным молодым человеком, на вид рассеянным и бесконечно влюбленным в свою жену. Совершенно без гонора и бахвальства, коим отличается изрядная доля титулованных мужчин, он тихо сидел вместе с ними за столом во время ужина, но с охотной отвечал на любые вопросы Азирафеля о его работе. Ньют, помимо доли финансовых дел своей семьи, любил составлять карты местности, а потому часто отправлялся в экспедиции. Анафема составляла ему компанию. Азирафель видел, как при упоминании их совместного любимого дела супруги переглянулись и, судя по всему, держались за руки под столом, проникновенно смотря друг на друга, и тихо радовался за их счастье. *** Ко второй неделе пребывания в Тадфилд-меноре Азирафель сполна начал понимать Анафему в том, как скучно бывает светскому обществу. Когда все окрестности были исхожены, а темы обсуждены, друзья не знали, чем себя занять. В городе было полно занятий, но чем заниматься в деревне? Всё свое лето Азирафель проводил в своих комнатах за чтением новой учебной литературы и составлял планы занятий для свои будущих учеников, к которым должен был либо вернуться, либо искать новых с наступлением сентября. Сейчас же он не взял совершенно никакой литературы, его скромный багаж ограничивался несколькими романами, которые он любил читать для собственного удовольствия и боялся признаться в этом кому-то ещё. Вся библиотека Пульциферов ограничивалась научными трудами в области химии и картографии, которые Азирафелю были не интересны. — Ты обязательно должен посетить со мной летнюю вечеринку в Ист-холле. Объявляет неожиданно Анафема за утренним чаем, пока пролистывала присланную почту, едва вчитываясь в адресатов и попеременно морщась. Положение обязывало её вести переписку с несколькими баронессами и даже графинями для поддержания статуса, но это не значит, что ей это нравилось. Ей улыбалась идея хоть как-то разнообразить знойные летние месяцы, пока не наступила осень и не началось активное движение в поместье — сбор урожая и необходимый ремонт на зиму, а также долгожданная поездка с Ньютом в северную губернию для расширения их карты. — Её проводит герцог Энтони Кроули, слышал о таком? — девушка поднимает на друга взгляд над очками. Азирафель не знает никакого сэра Кроули. Несмотря на свой внушительный трудовой опыт, он видел лишь парочку виконтов и баронов и ни одного графа или герцога. Он прекрасно знал своё место и никогда не сидел за общим столом со своими работодателями, всегда проводя приемы пищи среди прислуги, коей он и являлся. И чувствовал неловкость от того, что подруга хочет взять его с собой без приглашения, не то чтобы он когда-либо смог бы получить одно. — Он из тех вопиющих мерзавцев прошлого столетия, у которого еще остались манеры. Азирафель поразился, как просто она отзывалась о человеке, что в несколько раз выше их обоих по статусу и, судя по её словам, гораздо старше. Задумчиво посмотрев на него, Анафема смахнула все письма в корзинку и убрала со стола. — Скажи мне, ангел, у тебя кто-нибудь есть? — это была особенность немногочисленных близких друзей Азирафеля — называть его «ангелом» благодаря длинному в произношении библейскому имени. Он не возражал. Однако был изрядно смущен её вопросом. Азирафель старался не задумываться о романтике и любви. В его годы находиться без семьи или хотя бы любовника было уже неприличным, но он был счастлив, что пока работодатели закрывали на это глаза. Ведь так он был более мобильным и мог работать без выходных с их детьми без нужды навещать семью. — Что, совершенно никого? — переспросила Анафема после скромного и весьма сконфуженного отрицательного кивка головой. Азирафель неуверенно посмотрел на неё и перевёл взгляд на сад, когда девушка вдруг восторженно ахнула и потерла руки. Ох, наверное, ему стоило сказать, что у него есть кто-то на примете. Он не любил, когда его пытались с кем-то свести. — Держу пари, ангел, просто доверься мне, поездка в Ист-холл тебе точно понравится. — С чего ты так решила? — спросил он с сомнением. Будь здесь рядом Ньют, Азирафель скрыл бы свои настоящие чувства по поводу визита в светское общество и выразил бы признательность приглашением, а также сказал бы ещё пару лестных слов, но пока они здесь только вдвоем… — Скажем так, дорогой друг, я знаю тебя уже очень давно, и, хотя пару твоих лет бессовестно были выкинуты из моей жизни, но я уверена, что ты совершенно не изменился. Всё еще не понимая, что она имеет ввиду, Азирафель нервно сделал ещё один глоток чая и надеялся, что уже к вечеру Анафема устанет от этой идеи. *** — Стоит сказать, что я совершенно ненавижу носить корсеты, — троица друзей шла от Тадфилд-менора к ближайшему участку дороги, чтобы встретиться там с экипажем друзей Ньюта, которые также направлялись на летнюю вечеринку в Ист-холл. Ньют нёс все её чемоданы, полные нарядов и подарков названным подругам, и Азирафель любезно предложил бедному барону свою помощь. Он не знал, почему пара не попросила слуг помочь им с багажом, но, видимо, в этом также была своеобразная особенность четы Пульцифер — они были совершенно не испорчены деньгами и гораздо больше походили на простых и открытых людей, привыкших всё делать самостоятельно. Азирафелю было комфортно в их присутствии, и он ни разу не пожалел, что приехал, однако пока не мог быть уверен, что оставит такой же лестный отзыв после визита в поместье незнакомого герцога. Анафема дала ему лишь пространственное и весьма смутное описание хозяина Ист-холла, но утверждала, что сэр Кроули совершенно не будет против его визита без приглашения — у него в поместье на этой неделе будет столько людей, что он даже не заметит присутствие ещё одного гостя. Азирафель рассматривал зеленые поля и слушал пение птиц, перекликаемое с недовольными стонами Анафемы, что вынуждена была пробираться по полю в пышных юбках. Ему совершенно не хотелось уезжать отсюда без крайней необходимости. Вся эта атмосфера высокомерия, вызванная деньгами и завистью, которую обещает любая вечеринка у знатных особ, действовала на него угнетающе. Многие хотели унизить его отсутствием титула и устыдить тем, что в свои года он всё еще вынужден зарабатывать себе на жизнь, не сумев в молодости обеспечить себя как следует. Многие из говоривших ему это были рождены в заведомо богатых семьях и им совершенно не приходилось работать. Но такова была реальность Азирафеля. Миролюбивый и одинокий читатель романов с мечтами о чистой любви и о спокойном существовании. *** Им пришлось делить экипаж лишь с одним молодым человеком по имени Адам Янг. Он помог леди забраться внутрь кареты, подав руку, а потом снова упал на сидение, поздоровался с джентльменами и принялся делиться своей веселой историей о том, как он вообще здесь оказался. Его родители и, по совместительству, соседи Пульциферов, барон и баронесса Янг, собирались отъехать в Ист-Холл этим утром, но их старший сын Адам заявил, что хочет продемонстрировать свои навыки конной езды и добраться до другого конца губернии в одиночку. Но просчитался в собственных силах и подвернул ногу, упав с лошади, и его подобрал этот экипаж. Адам был приятным молодым человеком, чьим образованием, как отметил Азирафель наметанным глазом, основательно занимались. Конечно, перенявший некоторую простоту и щегольство из-за деревенской жизни, отдаленной от званых вечеров и общения с молодыми людьми своего возраста, но вполне благовоспитанный и складный в общении. Анафеме он сразу понравился, и она тут же пригласила его как-нибудь на чай. До Ист-холла они ехали долгие четыре часа. Узнав знакомую карету, их тут же встретила чета Янгов и, пока отец отчитывал сына, но потом обеспокоенный его здоровьем отправлял к врач, а Адам, дождавшись, пока все отвернутся, направился прихрамывающей походкой совершенно в другую сторону, баронесса успела познакомиться с Азирафелем и обняться с друзьями. Анафема всем представляла Азирафеля, как своего друга, не вдаваясь в подробности его титула, и постоянно поглядывала на него, чтобы быть уверенной, что ангел не обижается таким положением дел. Сама летняя вечеринка была уже в полном разгаре, и они прибыли на второй её день из четырех объявленных. Поместье Ист-холл было невероятно большим, с пышным прилегающим садом, но Азирафелю всё еще казалось невозможным, что в нём могут разместиться столько гостей, сколько он видел за распахнутыми дверями холла первого этажа. Вечеринка была во истину масштабной. К счастью, Азирафель оставался не узнанным. Он встал у стены с бокалом бренди, чтобы не оставаться безучастным, но не пригубил и глотка. Общество незнакомцев быстро выматывало его. Анафема была занята тем, что здоровалась со своими многочисленными знакомыми, и Азирафелю было искреннее её жаль, ведь девушка на протяжении двух дней подготовки к поездке жаловалась, как не любит весь этот светский официоз. От ужина за большим столом Азирафель отказался, следовательно, не воспользовавшись возможностью увидеть загадочного мистера Кроули, что, несомненно, должен был там присутствовать, и ушел в сад, подышать свежим воздухом и проветриться перед сном. Пока взрослые были заняты ужином, молодежь не теряла времени и уединилась на скамейках в парке, спрятанных большими деревьями и кустами. Азирафель старался делать вид, что не замечает их, и вскоре, сам донельзя смущенный стать свидетелем сцен романтичных объятий и поцелуев, забрел в ту часть сада, что прилегала к особняку, но там, отчего-то, совершенно не было людей. С первого взгляда было ясно, что за садом хорошо ухаживают — Азирафель не нашел ни одного усохшего цветка или неподстриженной лужайки. Нижние ветки деревьев были аккуратно обстрижены, а кусты перевязаны тонкой веревкой, чтобы сохранять форму и ровный рост. Начинало темнеть, когда Азирафель набрел на одну из оранжерей в лабиринте сада и заметил силуэт, выходящий из неё. Благодаря чужим длинным неприбранным волосам Азирафелю было трудно решить, перед ним мужчина или женщина, пока не заметил, что незнакомец, протирая руки тряпкой от земли, был обнажен по пояс. Его изумрудная рубашка держалась лишь на двух пуговицах, её полы свисали по обоим краям широкой грудной клетки, не оставляя Азирафелю совершенно ничего для фантазии. Заметив его на лужайке у оранжереи, рядом с розовыми кустами, мужчина осмотрел его, и Азирафель замер, не понимая, когда ему нужно отвести взгляд от рыжих волос на груди, темно-малиновых сосков, по которым хотелось провести пальцем, и дрожки, уходящей от пупка ниже за высокий пояс бриджей, чтобы это не считалось неприличным. Он также заметил, что мужчина был совершенно босой. Отвороты брюк были подкатаны, открывая худые лодыжки и скрывая стройный силуэт сильных бедер. Осознав, что откровенно пялится, лишь когда прошли бесконечно долгие минуты, проведенные в гробовом молчании, Азирафель тут же отвернулся. — Извините, приятного вечера, — сказал он перед собой в пустоту и поспешил скрыться, не замечая, как обласканный его глазами мужчина ни на секунду не остановил своего занятия и, провожая его глазами, лишь заинтересованно выгнул бровь. В беспамятстве добравшись до своей комнаты, Азирафель захлопнул дверь с другой стороны и скатился по стенке вниз, ошалело и заполошно дыша. Он только что нагло осматривал полуобнаженного мужчину, без стыда мечтая о том, чтобы прикоснуться к этой медовой коже и вдохнуть тяжелый запах пота с его мокрой рубахи, а затем убежал и даже должным образом не извинился за свое поведение. Так отвратительно и недостойно. Азирафель никогда не признается, что надежно спрятанные у него в кейсе в Тадфилде роман были далеко не о стандартной женской любви к мужчинам, и что именно это являлось причиной тому, что он до сих пор был одинок. *** Несмотря на то, что Азирафель хотел хранить свой стыд за пятью замками и планировал лишь при случайной встрече извиниться за свой невыразимо наглый поступок перед мужчиной, Анафема раскусила его нервозный настрой довольно скоро и вместо общего завтрака в столовой утянула его для личного разговора на один из небольших балконов с видом на разноцветный сад, выглядящий ещё более чудесно в дневном свете. — Мой дорогой, если бы я не знала, что ты голубее неба голубого, я бы не потянула тебя в эту эмоционально изматывающую поездку, — призналась Анафема, что для Азирафеля, поперхнувшегося утренним завтраком, было настоящим сюрпризом. — О чем ты говоришь? — смутился он, оглядываясь и протирая салфеткой губы. Он боялся, что их кто-нибудь услышит. — Не волнуйся, сейчас все ушли на поле для гольфа, — отмахнулась девушка, чашкой с кофе указывая на видимые отсюда обширные подстриженные луга, куда мерно стекались все гости из поместья. Заверив друга, что она совершенно не против его увлечений не считает их мерзкими, Анафема была посвящена в трагичную историю Азирафеля, во время рассказа которой тот варился в адском смущении. — Хм, садовник мистера Кроули? — Анафема призадумалась, постучав указательным пальцем по губам в попытке вспомнить ещё кого-то из прислуги, кроме пожилой экономки и дворецкого. Она посещала Ист-холл не так часто, но была лично знакома с герцогом. — Ничего не могу вспомнить. Но, думаю, ты сможешь легко найти его в саду этим же вечером. — Искать его? — Азирафель раскраснелся. Он не мог быть уверен, что не будет разглядывать мужчину и вспоминать все соблазнительные изгибы его тела, если увидит ещё раз. — Я не думаю, что ему так важны мои извинения. Будет лучше, если я буду держаться подальше, и… — Прости меня, ты сказал извинения? — ахнула возмущенно Анафема. — За что тебе извиняться? Если этот мужчина разгуливает в публичном месте обнаженным, значит он уже отдает себе отчет в том, что его могут увидеть. — Но он был занят работой. — Это его совершенно не оправдывает, — отрезав вилкой кусок яичницы (знакомая девушке экономка услужливо накрыла им здесь завтрак), Анафема задумчиво осмотрела его и призналась. — На самом деле мое приглашение тебя сюда было не без умысла. Я хотела познакомить тебя с мистером Кроули. — Герцогом? Не думаю, что он решит предложить мне работу, дорогая, у него, как я услышал вчера, нет жены и детей, — подметил ангел, не в силах до конца перестать думать о соблазнительном садовнике и ненавязчиво пытаться высмотреть его внизу среди деревьев. — Нет, я думаю, что он совершенно в твоем вкусе. И, что не мало важно, он не придурок, как все мужчины его статуса. — О, Анафема, это совершенно ужасная идея. — Ты его ещё даже не видел! Послушай, я бы не стала тебе рекомендовать кого-то, если бы сама не была в нём уверена. Я дорожу тобой, ангел, и считаю тебя близком другом, но у меня разрывается сердце видеть, что ты оказываешь себе в том, чтобы быть счастливым. Я не говорила тебе о том, что давно знаю о твоей любви к мужчинам, потому что сама была одинока и, как и ты, считала, что не достойна счастья и у меня никогда не будет семьи. Но всё меняется, и я тоже хочу быть уверена, что ты не станешь отказывать себе в своем благополучии. Поддавшись ближе, она взяла его за руку. — Не воспринимай мою помощь как высокомерную подачку. Мне плевать на деньги и статусы, и ты прекрасно знаешь это. Азирафелю трудно было единовременно осознать всё то, что она сказала в своем скоропалительным признании, но даже сейчас не мог сомневаться в искренности её слов. — Я благодарен тебе за поддержку, моя дорогая, но твой план безумен, — и Азирафель действительно так считал. Какой герцог в своем уме даже посмотрел бы на простого учителя? Анафема, всё еще глубоко не согласная в душе, всё же кивнула и предложила другой вариант. — Или мы может найти твоего садовника. Я уверен, что если всех слуг Энтони нанимает лично, то они все — неплохие люди. Если ты встретишься с ним и будешь вести себя, как обычный Азирафель, то этот мужчина будет твоим в мгновение ока. — Энтони? — Азирафель не стал спрашивать, что значит «обычный Азирафель». Он лишь надеялся, что со стороны его обычное общение не похоже на флирт, иначе он провалится сквозь землю от стыда и ужаса. Но он больше удивлен тем, что, Анафема, кажется, близко знала герцога. — Я всё ещё хочу, чтобы ты познакомиться с ним, — не унимается Анафема, но Азирафель отмалчивается. *** Вплоть до заката солнца Анафема подпитывает его уверенность мотивационными речами и одним профилактическим бокалом вина для того, чтобы он снова отправился на прогулку в сад. Многие гости уже вернулись с полей для гольфа вымотанные и разошлись по поместью, чтобы привести себя в порядок для завтрашнего бала, по традиции завершающего каждую летнюю вечеринку в Ист-холле. К своему счастью, Азирафелю больше не встречались притаившиеся любовные парочки, и он незамеченным дошел до оранжерей. Несколько впечатляющих размерами теплиц стояли одна за одной, и Азирафель остановился у той самой, где встретил своего ночного искусителя. Но, не заметив никого вокруг, он растерянно огляделся и решил заглянуть внутрь. Однако его таинственный незнакомец не явился. Было глупо предполагать, что Азирафель сможет встретит его на том же месте — сад был огромен, и работы в нём хоть отбавляй. Сер Кроули мог направить своего садовника в диаметрально противоположную его часть, к примеру, постричь кусты, и он никогда бы не встретился с Азирафелем. Выходя из теплиц в смешанным чувствах, до его ушей донесся чей-то смех и тихая игра граммофона. На округлой лужайке, ограниченной кустами цветов, полукругом стояли три скамейки, все занятые аристократами. Молодые юноши и девушки, но примечательно больше юноши, выпивали прямо из бутылок вино, не пользуясь слугами, и слушали музыку, смеялись и болтали, но всё их внимание так или иначе было обращено на мужчину, обнимающего сидящих по обе стороны мужчину и женщину за плечи, и смеющегося с чей-то уморительной шутки. Азирафель слегка выступил из тени ясеня, чтобы лучше видеть в сумерках заходящего солнца, и, не удержавшись, ахнул от вида искомого им мужчины. Образ садовника не выходил из его памяти, но сегодня тот был одетым: классические брюки с остроносыми ботинками и синяя шелковая рубаха застегнута, что хотели исправить сразу несколько рук разомлевших людей, которых мужчина поддерживал за плечи и томно дышал хихикающей девушке в щёку, пока юноша по другую его руку едва весомо прикасался губами к его шее. Мужчина, сидя прямо напротив входа на лужайку, обратил на Азирафеля взгляд и уже с нескрываемым интересом оглядел робкого ангела, решившего вновь наведаться к нему в сад. Садовник наклонил голову, его длинные вновь небрежно распущенные рыжие волосы струились по плечам ей вслед, и он улыбнулся ему уголком соблазнительно тонких губ, делая едва заметный приглашающий жест рукой в свою сторону. Азирафель же не собирался делать шаг ближе, слишком благовоспитанный, и невинный тоже. Он испугался собственной мысли, что был бы не прочь стать ещё одним поклоняющимся телу демона ангелом, стать частью содома и упсать в сильные, жаждущие руки, поддаться своему желанию всего на одну ночь. Но он находит себя торопливо сбегающим из сада вновь, памятуя о том, что, каким бы ни был красивым и манящим мужчина, Азирафель не хотел быть одноразовым развлечением. *** Анафема же была с ним категорически не согласна. Сейчас был ещё не такой уж поздний вечер, лениво отдыхающих в гостиной аристократов всё ещё развлекал оркестр, когда девушка словила бегущего в панике друга и усадила его в одно из кресел. — Садовник устраивает разврат в тайне от хозяина? — пораженно прошептала девушка, не ожидая таких интересных новостей. — Ну, он явно знает, что привлекателен и нравится людям. — Да, но я не хочу в этом участвовать, — нахмурился Азирафель, отказывая себе в мимолетно проскользнувшем желании вернуться. — Я хочу сказать, что увлечение на одну ночь — это не плохо. Я не хочу навязывать тебе что-то, но, дорогой, не стоит отказывать себе в удовольствиях, если тебе правда этого хочется. Азирафель чувствовал себя крайне неловко. Он был так неопытен в том, что люди называют романтическими отношениями, что был совершенной катастрофой. В свои тридцать два он так и не позволил себе насладиться проведенной с кем-то ночью. Но разве его кто-то запомнит и осудит, если для всех он здесь — лишь призрак без титула, что как появился, так и тихо исчезнет, не представляя ни для кого интереса? Поблагодарив Анафему за помощь, он отправился к себе, решая просто забыть этот день. Расстелив постель и переодевшись в ночную рубашку, он через силу попытался заснуть, заглушая свои непристойные мысли, но время шло, а он всё чаще ворочался и неустанно потел в нагретой за день комнате. Слегка раздраженный, он решил остаться обнаженным и на всякий случай закрыть входную дверь, чтобы его никто не потревожил, и так и лег поверх одеяла. Мысли о горячем мужчине и желаниях, что Азирафель подавлял себя с изрядным упорством на протяжении многих лет, сегодня взбунтовались и отказывались уходить. От мыслей от твердой горячей груди под своими пальцами и шумного дыхания в свои волосы его член окончательно затвердел. То ли ему почудилось в бреду ночи, то ли он окончательно сошел с ума, но Азирафель услышал стук в распахнутое окно. А, открыв глаза, безошибочно увидел силуэт. Знакомый ему мужчина задумчиво и беззастенчиво наблюдал за ним, привалившись к подоконнику, и лениво курил. Его рыжие кудри сияли медью в свете луны, а острый нос вкупе с выступающими линиями челюсти и впалыми щеками выдавали в нём человека находчивого и уверенного. Азирафель поспешил укрыться краем одеяла, хотя понимал, что мужчина уже увидел всё, что он отчаянно пытался спрятать, ведь окно находилось всего в трех метрах от его постели. — Скажу честно, я не следил за тобой, — признался садовник, указывая в его сторону сигарой. — Но я увидел, как ты готовишься ко сну до того, как потушиться свет, и не смог пройти мимо. Азирафель кусал губы, не веря в то, что они разговаривают лично. — Хочешь сигарету? — предложил мужчина с явной уловкой, чтобы Азирафель подошел к нему ближе, наконец скинул эту дурацкую простыню и показал ему себя. Мужчине всегда нравились красивые, пышные тела. Чужая кожа этого казалась белоснежной, а лицо столь красивым и сияющим, что он засмотрелся. Понимая, что вот его шанс сделать всё по своему желанию, который может больше никогда не представиться, Азирафель уговорил своего педанта внутри замолчать, а страх уползти подальше в его лихорадочный разум. Решая хотя бы на эту точь не стесняться своего тела, не стесняться себя и своего желания, Азирафель призвал свою уверенность, медленно убрал скрывающий промежность край одеяла и сделал всего четыре-пять шагов к окну, чтобы забрать сигарету прямо у мужчины из рук и присесть на краешек подоконника. Садовник оценил его взглядом вверх вниз и развернулся к нему, опираясь на локость и наблюдая за тем, как Азирафель красиво курил, делая несколько затяжек и выдывая их в сторону от лица. А затем отдал её обратно. — Ещё? — Не хочу, — они обоюдно прослеживают тела друг друга глазами, оставаясь неоспоримо довольными. — Так чего же ты хочешь? — интересуется мужчина. Азирафель встречается с его медовыми глазами и решает ответить честно. — Любви. Удивленный подобным ответом, мужчина тянет руку и вполне деликатно касается его коленки, чтобы погладить поразительно мягкую кожу большим пальцем. — Я вполне мог бы любить тебя, ангел, — признается мужчина. Азирафель покрылся мурашками, ведь он всё еще не знал его имени, но уже называл так ласково. — Не так же, как всех этих молодых людей в саду. — Я не любил их, — садовник хмыкает, по его глубокому голосу и морщинкам на лице Азирафель может предположить, что ему больше тридцати. Даже больше сорока. Он рад, что его любовником будет не молодой юноша, а опытный и зрелый мужчина. — Зачем мне делать это? Их слишком много, и они любят лебезить передо мной. — Я тоже люблю… — Азирафель не закончил фразу, кладя ладонь на щеку мужчины, и тот подался к нему ближе, касаясь кончиком своего греческого носа чужого, вздернутого и милого. — Лебезить? — усмехается мужчина, и первым подается навстречу, не в силах больше ждать, чтобы захватить эти сладкие розовые губы в поцелуе. Азирафель трепетно стонет, нежно вплетая пальцы ему в роскошные локоны, и мужчина пробирается рукой от коленки выше по его бедру. — Нет, я… — Азирафель отстраняется он него, чтобы перевести дух, и кладет обе ладони на широкие плечи мужчины. — Я не хочу быть использованным. Шепчет он робко, не уверенный, что все не испортил этой фразой. Ведь любовники на одну ночь обычно лишь пользуются телами друг друга? — Ни в коем случае, — обещает ему мужчина и тонкими длинными пальцами нежно берет его за подбородок, чтобы отстранить от себя. Поняв его намерения, Азирафель отходит на пару шагов, и садовник ловко подтягивается на руках, перемахивая в его скромную комнату через окно. Покои на этажи выше были роскошнее и удобнее, но Азирафель надеялся, что садовник не будет прихотлив. Тут же оказавшись рядом с ангелом во плоти, мужчина крепко поцеловал его, укладывая ладони чуть выше поясницы. Азирафель, упираясь кончиком возбужденного члена в его брючину, схватился за пуговицы рубашки в желании поскорее добраться до изводившей его груди. С проступающими мышцами, широкой и сильной. Мужчина не мешал ему изучать себя и коснулся воздушных ягодиц, когда Азирафель повел его к постели и опустился на неё сам. Садовник присоединился к нему тут же, едва распахнув рубаху, и прижался влажными губами к чувствительной шее, его тело не должно быть таким тяжелым, судя по его внешней худощавости, но Азирафель не мог сдвинуть его с места при всем желании, и ему нравилось чувствовать себя в такой власти. Он, поражаясь своей пошлости, призывно раздвинул ноги для мужчины, наслаждающимся с ним сладким поцелуем. Тот подтянул его выше на подушках, словно Азирафель совершенно ничего не весит, и нежно поцеловал в щеку. — Что мне сделать для тебя сегодня ночью, ангел? — мурлыкающим тоном вопросил мужчина, потирая большим пальцем его небольшую пунцовую головку. Азирафель таял уже от этого прикосновения, подергивая бедрами и впиваясь пальцами ему в плечи. Они встретились глазами, когда мужчина так и не получил ответа, и Азирафель смущенно отвел свой в сторону, не в силах признать свою неопытность. Но она выдала его тут же, стоило мужчине самому на пробу коснуться подушечками пальцев между его ягодиц, надеясь найти его растянутым и готовым к их сексу, но встретил лишь очень тугое отверстие и испуганный всхлип. Азирафель готов был заплакать от досады, протягивая к нему руку, когда мжчина отстранился от него и сел на колени, его руки не отнимались от талии своего ангела, прослеживая мягкие, теплые изгибы. — Ты никогда не был с мужчиной? Самому садовнику это казалось невероятным. Судя по решительному настрою Азирафеля и его уверенному флирту, он казался тем, кто проворачивает свидания на одну ночь довольно часто. Но потом вспоминаются его робкие слова и то, как он два раза трусливо сбегал от него из сада, и мужчина готов ударить себя же за тугодумство. — Всё в порядке, — он вновь навис над ним и с не утихшим голодом огладил сексуальные белоснежные ноги. Азирафель выглядел таким смертельно напуганным, и мужчина не собирался дать этой эмоции задерживаться в их постели слишком надолго. — Я покажу, как хорошо тебе может быть. Ангел тут же оплел его руками и притянул к себе, требуя еще несколько долгих, тягучих поцелуев, в которые мужчина задыхался, прекрасно осознавая, сколько ангел вкладывал в них чувств. — Развернешься для меня, ангел, и покажешь мне эту красивую попку? — мужчина не удержался и мягко шлепнул нежную плоть, а потом спустился коленями с постели и прижался губами прямо в горячую сердцевинку аппетитных ягодиц, раздвигая их сильными пальцами. Азирафель впервые застонал, вцепляясь в подушки, и широко раздвинул ноги, падая на постель, чтобы потереться сильно возбужденным членом о постель. Толстый и влажный язык ощущался так странно и приятно. Горячий, сильный мужчина придавливал его за поясницу к постели, не давая ерзать, пока голодно поедал его, для собственного удовольствия пошлепывая по бедрам и попке, чтобы пустить влекущую рябь нежной плоти, пока его язык был глубоко в нем. Азирафель отчаянно хотел коснуться его, в преддверии оргазма сжимая дырочку на кончике чужого языка, но мужчина не дал кончить так скоро и опрокинул спиной на постель, неумолимо и напористо вдавливая свой уже смазанный средний палец глубоко вглубь. Длинные привлекательные локоны приятно щекотали колени Азирафеля, что соблазнительный мужчина для удобства закинул себе на плечи. Его пальцы ощущались так полно и плотно, входя в него и растягивая сантиметр за сантиметром так, что Азирафелю каждый раз казалось, что дальше некуда. Когда количество их дошло до трех, мужчина нежно подрочил ему, скрывая за широкой ладонью весь небольшой пыльно-розовой член. — Давай, маленький ангел, кончи для мне, — рыкнул он ему в губы, и Азирафель тут же застонал, теряясь в жарком поцелуе и кончая. Следом он почувствовал, как к нему прижалась крупная, гладкая головка. Мужчина, придерживая себя одной рукой, пока второй завел запястья Азирафеля и сжал их над его головой, потерся о пышные гладкие бедра. — Такой невозможно мягкий, — страдая от сдерживаемого возбуждения, сказал мужчина, неимоверно радуясь своей удаче встретить такого мужчину и получить его в свои руки сегодняшним унылым днем. У него никогда еще не было такого подарка — ладного, сексуального и невинного ангела на своей территории, открытого для всех его желаний, возбужденного и просящего. — Это… — попытался сказать Азирафель, но его рот был полон слюны, соблазнительно стекающей из уголка губ, что он не понял даже сам себя. — Тише, дорогой, всё будет отлично, — пообещал ему мужчина, пристраивая головку и плавным толчком бедер вдавливаясь внутрь. Азирафель под ним заерзал, испуганный новыми ощущениями, и мужчина покрепче перехватил его за запястья, крепко прижимаясь сверху и нежно надрачивая слегка опавший очаровательный пенис, который самому не терпелось взять рот, чтобы почувствовать вкус сливок и сахара, которыми пахла кожа ангела, ощутить вес на языке и довести его до слез удовольствия. Но это можно отложить на потом. А сейчас мужчина входит по основание, сжимаемый гладкими стеночками, и Азирафель сладко ахает его в губы от приятного чувства проникновения и неуверенно вертит бедрами, прося еще. — Невозможный, — шепчет мужчина, толкаясь сразу глубоко от головки до основания. — Нежный, — осторожно прикусывает сосок, заставляя ангела кричать от взятого им глубокого, но медленного темпа. — Только мой. Азирафель хныкает, находясь полностью под властью мужчины с внешностью своей мечты, и, когда его руки отпускают, чтобы понадежнее перехватить за бедра, Азирафель проводит подстриженными ногтями по его груди и тянет на себя, чтобы вдохнуть со взмокшей шеи запах дубовых почек, пота кожи и травяного шампуня от волос. Мужчина так головокружительно пах, что Азирафель не мог надышаться им, скользил поцелуями по напряженной шее, кусал за подбородок, сладко посасывал губы и тонул в его глазах. То, как закончился их секс и кончили они оба, Азирафель помнил смутно. Садовник еще раз крепко поцеловал его и обтер, укладывая на постель и накрывая одеялом, а сам наклонился за своими вещами. — Останься, — Азирафель схватил его за запястье, стоящего у постели, и мужчина, даже если бы захотел, не смог сопротивляться ему. Положив свои смятые вещи на стул у постели, он сходил закрыть окно, так как ночью температура на улице значительно падала, и с грузным скрипом постели улегся рядом с Азирафелем, устраивая его на себе. Его ангел тихо ликовал, поглаживая нежными пальчиками его груди и наматывая кончики его волос. Мужчина надежно обнимал его за плечи, зарываясь носом в мягкие белоснежные кудри, и не заметил, как уснул. *** Азирафель проснулся один в своей постели, значительно проспав свои обычные часы подъема, и садовника рядом уже не было. Наверняка, он любезно не стал будить его и ушел на работу. Стараясь приободрить себя тем, что они еще обязательно успеют встретиться до его отъезда из Ист-холла, Азирафель подавил в себе разочарование и принялся одевался, чтобы успеть к завтраку. Сегодня он планировал познакомиться с сэром Энтони Кроули, во-первых, чтобы не расстраивать Анафему, но и потому что Азирафель жил и питался за его счет целых три дня. Также он хотел сделать комплимент его саду, ведь надо действительно любить растения, чтобы вложить в них столько средств и держать их в таком ухоженном виде. Прибыв на завтрак последним, на него многие обернулись в проходе, и Азирафель тихо извинился перед всеми, присаживаясь куда-то в центр невероятно длинного стола рядом с Анафемой и Ньютом. — Мистер Кроули, хотим ещё раз поблагодарить вас за теплый прием, — торжественно подняла бокал одна из графинь от лица всех собравшихся, и Азирафель любопытно обратив внимание на один из концов стола, где сидел хозяин поместья и сдержано принимал благодарности гостей. На нём темные очки и приталенный черный сюртук, но… Азирафель надеялся, что глаза его подводят. Что, возможно, он помутился рассудком и не выспался, но отчего-то лицо герцога Энтони Джей Кроули точь-в-точь напоминало ему того разнузданного садовника, с которым Азирафель провёл ночь. Более того, хозяин поместья в данный момент безошибочно смотрел прямо на него, игнорируя остальных гостей. Азирафель быстро отвернулся, опустив взгляд в тарелку. Это же не могло быть правдой, не так ли? Анафема подпихнула его в бок, интересуясь, всё ли в порядке, но поднявшийся нервный фон настолько смутил Азирафеля, что он не досидел и до середины завтрака, прежде чем выскочить на улицу. Мистер Кроули, не выпускавший его из поля зрения, бегло обтер губы салфеткой и вышел тоже. Азирафель не знал, куда направляется. Он вышел через главные двери и направился по дороге в рощу туда, откуда они приехали. Ему следует просто скрыться, исчезнуть отсюда и больше никогда не… Кроули хватает его за руку и разворачивает, как только они минуют первый поворот от особняка. Но все его слова теряются, когда он видел Азирафеля плачущим. — Вы — Энтони Кроули?! — восклицает мужчина, делая от него шаг назад. Получив кивок и крепко сжатые губы под очками, Азирафель стонет и зарывается рукой в волосы. — О, это всё так ужасно, почему вы не остановили меня? Кроули выглядит сбитым с толку. Нахмурившись, от снимает очки, пристально на него уставившись. — Я думал, ты знаешь, кто я, — говорит он, и его голос, лишенный волшебной атмосферы ночи, кажется глубже, ниже, строже. От осознания всей ситуации глаза Азирафеля округляются, и он машет руками. — Нет. Нет! Если вы думаете, что всё это из-за денег, то я никоим образом не хотел оскорбить Вас, — столь невероятно разочарованный собой, Азирафель прячет лицо в ладонях и не может успокоиться. Он домогался и оскорбил самого герцога из всех возможных. А если бы в открытом окне увидели, как столь влиятельный человек увлекается содомией? Это просто катастрофа. Осознав, что у ангела не было никаких дурных намерений на его счет, Кроули смягчился и сам устыдился своих мыслей, когда проснулся сегодня утром. Он думал, что маленький херувим потребует от него утром, чтобы сохранить его секрет о том, что знатный герцог предпочитает возлежать с мужчинами. Но всё оказалось куда прозаичнее и с тем весьма непривычнее для Кроули. Он не знал, как успокаивать плачущих красивых мужчин, расстроенных по его вине. Кроули осторожно коснулся его плеча. — Ну всё, не плачь. Ничего страшного не произошло, — но Азирафель не был убежден его словами ни в малейшей степени. — Я просто уеду, я… Ох, какой позор! Я просто уберусь отсюда, и мы никогда больше это не вспомним, — Азирафель огляделся, желая прямо сейчас найти свободную карету, стоя посреди леса на проселочной дороге. — Не стоит быть таким категоричным, ангел, — сдержанно осек его мужчина. О, сколько ему на самом деле было лет? Азирафель паниковал от того, что подарил свою первую ночь мужчине, даже имени которого не знал. Какой ужас! — Нет ничего плохого в том, что произошло. — Ничего плохого? Тогда почему вы так смотрели на меня за завтраком, словно я прячу под жилетом всё ваше столовое серебро? — Я думал, что ты будешь меня шантажировать. Азирафель недоуменно уставился на него. — Шантажировать? Но… за что? Кроули осекся, закрывая рот от такого невинного вопроса. У всех людей всегда были мысли, как вытянуть из него побольше денег, и Кроули вполне рассчитывал после головокружительной ночи, когда он поддался своей слабости, расстаться с половиной своего состояния. Но этот мальчик лишь заботился об их чести… какой ужас. Спустив прикосновение с плеча до ладони, Кроули мягко взял его за руку и предложил прогуляться дальше по дороге, ведь деревья оставляли их скрытыми ото всех окон Ист-холла и они могли остаться в уединении. Спустя двадцать минут тихой прогулки на свежем с ночи воздухе полуденного утра, Кроули первым нарушил барьер молчания и предложил представиться друг другу. — Я занимаюсь частным преподаванием английской литературы и этики, меня зовут Азирафель Фелл и мне тридцать два года, — представился мужчина, когда немного успокоился от истерики. — Тебе подходит, — Кроули с новым любопытством оглядел его, спрятав ладони за спиной. — И занятие, и имя. — А что насчет Вас? — поинтересовался ангел. Во время прогулки они вышли в поля, где не было для него совершенно никакого ориентира, где могло располагаться поместье, но Кроули, прекрасно зная прилегающие к своем владениям территории, казался уверенным, так что Азирафель полностью полагался на него. — Впервые встречаю человека, что так мало знает о местном дворянстве, — хмыкает Кроули, но беззлобно. Наоборот, он даже приятно удивлен и рад сложившимся обстоятельствам. — Меня зовут Энтони Кроули, мне сорок три года. Титул достался от прадеда, особо ничем не занимаюсь, но увлекаюсь оккультизмом. — Ого, мне это незнакомо, — сетует Азирафель, понимая, что не сможет поддержать беседу. — У Вас замечательный сад. — Я заметил, что он тебе понравился, — усмехнулся Кроули. Азирафель кинул на него обиженный взгляд, но мужчина смотрел перед собой. — Почему вы были одеты, как садовник, накануне ночью? — Я не могу поработать в собственном саду, ангел? — добродушно посмеялся над ним мужчина. — Просто немного устал от выматывающего общения. Вспомнив эротическую сцену в саду, Азирафеля почувствовал себя достаточно смелым для комментария: — Я заметил, что общения у вас действительно предостаточно. — Не стоит, — Кроули потянулся и взял его за руку, трогательно крохотную в его большой ладони. — Я одинокий мужчина, которому тоже хочется как-то развлечься, чтобы не быть одному. Не ревнуй. — Я не хотел обидеть Вас, — приуныл Азирафель. Но Кроули заметил не это: — Прекрати обращаться ко мне на Вы. — Но Вы почти в два раза старше меня! — брови демона пораженно взлетели вверх, пока он не понял, что ангел шутит. — Тебе что, десять? Тогда уже они оба рассмеялись и Кроули, пользуясь моментом, мягко приобнял его за плечо. — Если ты не против, то я бы хотел узнать тебя поближе. Завтра, когда все разъедутся, в поместье будет уютно и тихо. — Вы приглашаете меня погостить у Вас подольше? — Азирафель неуверенно посмотрел на него, и ахнул, когда мужчина взял его за подбородок и вдруг нежно поцеловал. — Да, ангел, я бы очень этого хотел. *** Оправдавшись перед Анафемой тем, что приболел, а мистер Кроули, с которым по легенде им удалось познакомиться на балу, любезно предложил ему остаться, чтобы не выматывать себя долгой дорогой, Азирафель проводил подругу до кареты и оказался один в прибранном зале первого этажа. В тишине Ист-холл казался спокойной, нерушимой громадиной с характерными прохладными коридорами и сильно рассосредоточенной по его комнатам прислугой, так что внутри него ощущаешь полное одиночество. Однако Кроули, прекрасно помня о своем предложении, подкрепленным уютным вечером в библиотеке во время балла, когда они вместе пили вино и осуждали английскую классику, не собирался оставлять его одного и явился немногим позже, устало потирая переносицу. На улице уже была глубокая ночь, и хотя отъезд всех гостей начался сразу после завтрака, но за общей суетой закончился только в десятом часу вечера, когда за окном уже стояла глухая ночь и на возницы вешали керосиновые лампы для того, чтобы видеть хотя бы пару метров дороги перед собой. Заметив нерешительно замершего мужчину, Кроули протянул к нему руку, попутно отдавая появившемуся за спиной дворецкому все врученные ему подарки. Азирафель с радостью оказался рядом с ним и коснулся ладонями лацканов его пиджака. Его беспокойство тем, что он мог оказаться лишним и лишь ошибочно принял щедрое приглашение хозяина поместья, быстро успокоилось крепкой рукой, собственнически обнявшей его за талию и прижимающей к себе. — Если ты не будешь против, ангел, я бы предложил тебе более удобную комнату, чем твоя прошлая. Не понимаю, о чем думали мои слуги, размечая тебя в том крыле. — Думаю, если бы меня не разместили там, то мы бы не встретились, — подметил Азирафель, давая себе вольность самому снять с мужчины очки. — Тем более, что я даже не был приглашен на вечеринку. — Тогда я очень рад, что ты решил приехать, — Кроули казался невыразимо уставшим за прошедший день, но не хотел отстраняться от их приятных объятий, которые они впредь могли себе позволить и не прятаться от нежеланных гостей особняка, пускай и слегка пошатывался от отсутствия должного сна из-за слишком насыщенных дней, не редко растягивавшихся до раннего утра. Узнав, где ему постелили, Азирафель был в некоторый степени рад, что это не были покои Кроули. Не смотря на их невероятную ночь, если он хотел смотреть дальше, то ему не стоило так легко соглашаться на разделение быта без должно пройденного времени. Проводив мужчину до его комнаты, Азирафель ласково улыбнулся, когда Кроули недовольно застонал, прижимаясь к нему и не желая выпускать из объятий. Расставшись с пожеланиями доброй ночи, Азирафель ушел к себе. *** Чем заняться в деревне? Анафема изводилась с этим вопросом, но Азирафелю никогда не приходилось из задаваться. Кроули дал ему полную свободу изучать поместье и брать всё, что ему нужно, и Азирафель не хотел вести себя инфантильно и проявлять желание быть с Энтони каждую минуту их дня, поведенного в одном доме. У герцога все еще были свои дела и работа, требующие внимания, а Азирафель вполне мог насладиться своей компании. Повинуясь своей страсти, он быстро нашел библиотеку заново, ведь в огромном Ист-холле было довольно легко заблудиться и не запомнить маршрут до комнат, даже если уже единожды в них был. Кроули сам находит его в знойные часы после обеда, когда солнце палит так нещадно, что Азирафель вынужден был открыть скрипучие ставни окон и впустить в библиотеку немного воздуха, когда начал потеть за воротником нежно-голубой сорочки во время чтения любопытного издания известного литературного критика. Ему нравилось изучать разные мнения о любимых и ни раз прочитанных произведениях. Мужчина зажал в зубах сигарету, подошел к его столу и тяжело опёрся рукой о спинку задвинутого стула. Он наклонился к нему и любопытно заглянул в книгу, попыхивая дымом. — Чем ты обычно занимаешься летом? — сложив ладони друг на друге на столе, поинтересовался Азирафель, поднимая на Энтони отличительно яркие голубые глаза. Тот ненадолго подвис, слишком увлеченный их красотой, а потом отодвинул стул и сел напротив, снова в солнечных очках. Кажется, его глаза были особенно чувствительны к яркому свету. — Нет ничего определенного, ангел. Просто занимаю себя чем-то. Копаюсь в саду, — подперев щеку рукой, он указал сигаретой на свои зеленые просторы, которыми действительно в пору гордиться. — Докучаю слугам. Играю с дворецким в карты. Последнее он произнес так, словно это было самым скучным занятием, хотя Азирафелю всегда было трудно понять все тонкости карточных игр и, он восхищался теми, кто умел ими владеть. — Иногда играю в гольф. — Гольф? — увидев чужой интерес, Кроули откинулся на спинку стула и сделал финальную затяжку особенно долгой, прежде чем затушить горящий кончик о стоящую на краю стола пепельницу. — Я, к сожалению, пропустил это мероприятие во время приема. — Я с удовольствием проведу тебе мастер-класс, ангел, — Кроули поиграл пальцами по столешнице и, сплетя их в замок, задумчиво осмотрел его. — Расскажи мне, чем ты обычно занимаешься летом. — О, здесь уж точно нет ничего интересного. Обычно изучаю новые выпуски учебной литературы и составляю план обучения к грядущему учебному году. — И как, тебе нравится преподавать? — Ну, — Азирафель осекся, чувствуя себя под пристальным взглядом слегка неуверенно. Он ласково провел рукой по странице книги, запоминая номер, и закрыл её, погладил обложку. — Есть определенно приятные стороны моей деятельности. Я путешествую и узнаю много людей, но также присутствует рутина и элемент непостоянности. — Ты говоришь очень отвлеченно, ангел. Со мной тебе нечего подбирать слова. Мне хочется слышать тебя полностью, — Азирафель кинул на него осторожный взгляд и все же решил говорить немного более открыто. Кроули не казался насмехающимся над чужим положением или пренебрегающим людьми ниже по статусу. — У меня не было обширного выбора в этом вопросе. Я рад, что могу не заниматься физическим трудом и сделать чтение, своё любимое занятие, частью своей работы. Однако нестабильность и некая… чопорность моих работодателей, — снова осторожный взгляд. Азирафель нервно провел указательным пальцем по корешку книги. — Делают всё гораздо сложнее. — Уверен, чтобы учить детей, нужно обладать изрядной доли терпения. Что они проходят сейчас? Азирафель понимал, что Кроули могло быть, и скорее всего совершенно не интересна эта тема, но он усердно пытался найти общую тему для разговора, в чем Азирафель пока был изрядно плох, и он был благодарен ему за это и начал с энтузиазмом рассказывать ему об учебной программе на следующий год. *** Спустя несколько дней, в течение которых двое мужчин медленно и робко старались узнать друг друга, находя точки соприкосновения и вовлекая друг друга в свои интересы и быт, непременно каждый вечер заканчивая с бокалом вина, однажды утром Кроули впервые вышел к нему на завтрак, проснувшись для себя вопиюще рано, и предложил отправиться на поле для гольфа. Только уже прибыв на место Азирафель понял, что это было его большой ошибкой. Ему казалось, что чужой образ полуголого садовника был вершиной его эротической фантазии, но мистер Кроули в темно-бардовом костюме в полоску, уверенно держащий клюшку и отлично знающий, куда он бьет, чтобы точно попасть в лунку, а потом самодовольно ухмыляющийся своей победе — делает Азирафеля невыразимо слабым. Он стоит рядом с тележкой с клюшками и с интересом слушает, как Энтони старается объяснить ему правила игры и нужные позиции, как удобнее перехватить клюшку и как точнее бить, не забывая хвастаться своими способностями, но к стыду Азирафеля, он запоминает каждое его слово через раз, слишком отвлеченный напряжёнными сильными руками на рукоятке, чьи вены выступают под загорелым полотном чистой кожи, и абсолютно непристойной, искренней ухмылкой-оскалом тонкого, хищного рта, которого он так давно не чувствовал на своем собственном. Азирафель кажется себе перевозбужденным мальчишкой, нервно покручивая между ладонями врученную ему клюшки и становясь на место Энтони для удара. Тот, заметив его растерянность, щедро делится еще одним уроком. Он странно сгибает ногу и делает забавные позы, стараясь рассмешить притихшего Азирафеля, но тот может сосредоточиться лишь на том, чтоб его челюсть не отвисала в переполнявшем его восторге от наблюдения. Он ощущает, что начинает испытывать что-то весьма неопределенное к этому открытому, честному мужчине. Кроули опирается одной рукой на клюшку и обращает на него внимание, его черные линзы играют бликами на солнце. Азирафель занимает нужную позицию и осторожно бьет, с первого раза попадая в лунку, и тут же возводит руки в воздух, радуясь своей победе. Но стоит ему обернуться, то удивленно ахает, когда Кроули вдруг оказывается неожиданно близко и нежно, но настойчиво кладет ладони ему на щеку и запальчиво целует. Он не хочет отстраняться, кладет ладонью ангелу на поясницу, тесня к себе, и Азирафель стонет, вплетая нежные пальцы ему в волосы у виска, поглаживая скулы и наслаждаясь. Казалось, проходит очень много времени прежде, чем Энтони с тихим стоном отстранится от него, проводя ладонью вдоль его спины. — Извини, ангел, мне следовало быть деликатнее с тобой, — мужчина убеждается, что тот твердо стоит на ногах, и только потом отпускает его и неловко касается своей шеи, но одергивает руку и приглашает Азирафеля сделать свой следующий удар. Но тот перед своим ходом решает сказать: — Я был совершенно не против, мой дорогой. *** Азирафелю ни разу не приходилось искать Кроули, он уважал его личное пространство и всегда успешно находил себе занятия сам, пока мужчина не утягивал его на неожиданные прогулки и развлечения, коих оказалось действительно много даже в дали от города. Но шла уже вторая неделя его пребывания в Ист-холле и лето медленно заканчивалось, а у него всё еще были обязательства перед Анафемой, что с таким нетерпением и настойчивостью звала его к себе погостить, а также он полмесяца не получал никаких писем от мадам Трейси, которая обещала поддерживать его в курсе, если появятся письма с приглашением на работу. Словом, ему нужно быть уехать. Тревожить Кроули во время его работы Азирафелю было неловко, но он постучал и получил мгновенный ответ. К счастью, Энтони был здесь, а не где-нибудь еще в поместье по другим делам, и Азирафелю не пришлось выискивать его. Стол герцога был завален бумагами, но он с готовностью уделил всё свое внимание. Он не были более также близки, как в ночь их знакомства, но Азирафель ясно чувствовал влечение мужчины к нему и сам охотно тянулся в ответ. Они не спешили. Но Кроули подозвал его ближе и, за неимением любой другой мебели для сидения, предложил свое колено. Азирафель покрылся легким румянцем, но от предложения не отказался и обнял его за шею для устойчивости. Кроули с удовлетворенным вздохом обнял его за талию и положил вторую руку на колено, нежно поглаживая. Все шторы в его кабинете были задернуты, оставляя помещение в изумрудном полумраке, создавая приятную темноту, чтобы мужчина мог не носить очки. — На самом деле, я собирался поговорить с тобой, — признался герцог, и Азирафель осёкся от того, что собирался сказать, и с любопытством посмотрел на него. — Я бы хотел предложить тебе остаться. — Остаться? — Азирафель напрягся, и Кроули это заметил. Даже в самых смелых мечтах Азирафель не смел предполагать, что их роман может продлиться дальше лета. — Да, — выдавил Кроули, голос немного осел. Он погладил Азирафеля по бедру и, словно сопротивлялся своим внутренним демонам, неуверенности и страху, гордо приподнял подбородок, не упуская его глаз из виду. — Я наслаждался твоей компанией все эти дни и готов предложить тебе кров и любые развлечения, что ты найдешь здесь. Положив вторую ладонь на свободное плечо Кроули, Азирафель чуть развернулся к нему, чтобы увидеть и понять, что мужчина действительно говорил серьезно. — Любой каприз, ангел, я постараюсь исполнить, — запальчиво пообещал Кроули. Он знал, что всякий раз, увлекаясь человеком, он не был хорош достаточно, чтобы удержать его рядом. Впоследствии легкие развлечения стали для него проще. И теперь он не знал, как уговорить кого-то остаться дольше, чем предполагал лёгкий летний роман. Азирафель очарованно улыбнулся ему и провел пальчиком по его щеке вниз к шее. — Ты — мужчина, который должен быть описан в романе, дорогой. — Так напиши один. Я с удовольствием прочитаю. Азирафель задумчиво и ласково посмотрел на него, и Кроули вытянул губы, прося поцелуя. Его ангел не смог ему отказать. — Ты выглядишь очень задумчивым над своим же предложением, мой милый, — подметил Азирафель, когда они несколько минут сидели в полном молчании. — Хм, нет, я просто стараюсь не думать о том, когда ты сбежишь. Азирафель горестно смежил брови, ему ненавистна была мысль о том, что Кроули думает, что он хочет его бросить. Просто их роман был совершенно скоропалительным и наступил так внезапно, что всё еще оставались дела, которые требовали его присутствия. Он старался объяснить это Кроули, но тот, пускай и делал вид, что внимательно слушает его, лишь обнимал его крепче и стремился урвать те крохи близости, что ещё мог, пока ангел окончательно не испарился у него из рук. *** Это был долгий месяц. Погостив еще пару дней у Анафемы, Азирафель отправился обратно в Оксфордшир. Решение далось ему нелегко, но мадам Трейси восприняла его внезапный отъезд совершенно спокойно. Она как никто другой ратовала за его благополучие и даже не взяла с него, как полагается законом, денег за оплату аренды на месяц вперёд. У Азирафеля было не так много вещей, всего лишь два больших чемодана, которые он мог поднять без посторонней помощи, поэтому поездка обратно в Беркшир не оказалась обременительной. В поезде он прочитал все письма, доставленные по его домашнему адресу в его отсутствие. Поступило несколько очень выгодных предложений на следующий учебный сезон, и ещё пару месяцев назад Азирафель бы радовался своей возросшей в узких кругах популярности как частного учителя и гораздо большему заработку, но теперь ему это было не интересно. Расставшись с письмами на первой же железнодорожной станции, на которой совершал пересадку, он словил экипаж лишь в четвертом часу, поэтому на подъезде к Ист-холлу вокруг была полнейшая чернота. Но свет в окнах все еще горел. И, кажется, кто-то собирался встретить его на подъездной дорожке. Проводя время в своем кабинете, стремясь за насущными делами опустить тяжёлые мысли, Кроули заметил в окне движение возницы с двумя керосиновыми лампами у козел и, не давая себе даже слабой надежды, пошел лично встретить столь позднего гостя. Азирафель вышел из повозки и посмотрел на него, лениво привалившегося к широкой бетонной периле лестницы у входа, без очков, в помятой рубахе, и не смог сдержать ласкового вздоха. Несчастный месяц казался ему пыткой. Подойдя, к нему ближе, он увидел за маской чужого неверия слабо пробивающуюся ухмылку и обнял Кроули за шею. — Знаете, мой дорогой Кроули, недавно мне встретился мужчина, которого я совершенно нелепейшим образом принял за другого, и после приятного общения на протяжении нескольких недель я понял, что начал испытывать к нему некоторые чувства, — не удержавшись, Азирафель сцеловал эту улыбку с его губ, не обращая внимания на слуг, что уже разобрались с его багажом и отпустили извозчика восвояси, а сами беззвучно скрылись в доме. — Не могли бы вы передать ему это от меня? — Кто же этот мерзавец, что посмел украсть твое сердце? — Он один из тех вопиющих мерзавцев, который достоен всего на свете. В том числе и моей любви. Поражённый подобной формулировке, Кроули не успел сказать ничего в ответ, чтобы еще пуще вогнать в краску и так смущенного чопорного ангела, когда его запальчиво поцеловали, и он тут же подался в ответ. Кажется, Азирафелю улыбнулась удача найти свою любовь с первой попытки. И это тоже была не шутка.