Что заполняет оставшуюся пустоту

Следующий час мы с Драко безуспешно пытались покинуть территорию поместья Малфоев. — Я не понимаю, — наконец сказал он, рухнув на колени у самого края сада, где мы предприняли последнюю попытку. Его силуэт дрожал сильнее, чем когда-либо, и казалось, что наши усилия лишь усугубляют это. Он в отчаянии смотрел на свои руки, которые опасно колебались на грани осязаемости. — Это проделки Тени? Как она может удерживать меня здесь, если её даже нет поблизости? Я нервно оглянулся через плечо. На самом деле, я всё ещё видел Тень — её слишком высокий, неестественно согнутый силуэт застывший в проёме французских дверей, ведущих на кухню. С того момента, как я вытащил нас из кошмара, она неотступно маячила на периферии моего зрения. Я решил, что лучше не говорить об этом Драко. — Я не думаю, что она сознательно что-то с тобой делает, — сказал я. — Я думаю, что магия, удерживающая тебя здесь — по сути, магия, которая запустила весь этот процесс, — это не столько злонамеренная сущность, сколько реакция. — Реакция на что? — спросил Драко, отчаянно глядя на меня. — На горе, — ответил я, пожав плечами. — На травму. Тёмная магия притягивается к боли, как насекомые к свету. Достаточно сильных эмоций, достаточно времени… — Но если она реагирует на меня, то почему бы ей не отреагировать на моё желание свалить отсюда к чертям собачьим?! Было странно слышать, как он кричит. Громкость, эхо — всё это контрастировало с тем, как звук его голоса порой пропадал, будто передаваясь по заикающейся радиосвязи. Я вздохнул и подтолкнул его к центру сада, где мерцание было не таким сильным. — Сейчас ты хочешь уйти, но долгое время ты прятался здесь, — сказал я. — Такая магия упряма. — Уверен, что твое упорство в искажении завесы ничуть этому не помогает. Я вздрогнул от звука голоса Дамблдора. Духи, тянувшиеся ко мне, не имели ни времени, ни возможности заговорить или даже проявиться за тот последний час, что мы с Драко лихорадочно носились по поместью, пытаясь уйти. Я должен был предвидеть, что они рано или поздно меня догонят. — Мерлин, — выдохнул Драко. — Директор? У меня пересохло в горле. — Я, эм… простите, у меня не было возможности… чтобы лучше общаться с вами через завесу, мне пришлось… — Вытащить опасный артефакт из его заслуженной могилы, — укоризненно заметил Сириус за моей спиной. По коже побежали мурашки — от отчаяния, стыда и горечи. Я не мог заставить себя посмотреть на него. — Кузен, — удивленно сказал Драко. — Кузен, — нейтрально отозвался Сириус. — Поттер, не то чтобы я не был благодарен за твою помощь — поверь, я очень даже благодарен, — но то, что нас обоих преследуют призраки — это уже слишком. — Гарри настаивает, что это необходимо. — Поттер, это твоя мать? Я зажмурился. — Да, — с трудом ответил я. Наступило несколько мгновений невыносимой тишины. Когда я наконец заставил себя открыть глаза, Драко застыл на месте, изумлённо уставившись на призрачную фигуру моей покойной матери. — Это, эм, — наконец сказал он, — приятно… познакомиться? Она мягко улыбнулась ему. — И мне приятно познакомиться с тобой, даже при таких необычных обстоятельствах. — А как же я? Мне не положено приветствие? — Северус? Я наблюдал, как он появился из-за спины Грюма, с выражением лица, в котором смешались горечь и нежность. — Здравствуй, Драко. Боже, как ты вырос. После нескольких затянувшихся мгновений тишины Драко бросился вперед и, к моему удивлению, был встречен ответными объятиями. Казалось, он всё ещё был больше призраком, чем человеком, и потому мог легче касаться мёртвых, чем живых. Я почувствовал абсурдный укол ревности и попытался притвориться, что этого не было. — Я скучал по тебе, — сказал Драко сорвавшимся голосом. — А я, напротив, вполне спокойно рассчитывал дождаться окончания твоей долгой жизни, прежде чем увидеть тебя по эту сторону завесы. Он чуть отстранился, чтобы заправить прядь светлых волос за ухо Драко. Я никогда прежде не видел Снейпа таким ласковым и с болезненной тоской задумался, мог бы ли я когда-нибудь заслужить такие же отношения с Сириусом, если бы нам дали больше времени. Я бросил на него взгляд. Его тёмные глаза встретились с моими — настороженно, недоверчиво. Холодный ветер, завывая, пронёсся над рекой, протекавшей за поместьем, и я поёжился, тщетно пытаясь сильнее закутаться в сотворённую заклинанием мантию. — Я не понимаю, — наконец произнёс Драко, отстраняясь и глядя на Снейпа с изумлением. — Как ты здесь? Как вы все здесь? — Гарри продолжает нас возвращать, — сказал Люпин. — У меня есть Воскрешающий камень, — сказал я Драко хриплым голосом. — Это… ты знаешь о Дарах Смерти? — Конечно, знаю, — ответил он, прежде чем сразу же спросить: — У тебя есть Воскрешающий камень? — Я заполучил его во время войны, — объяснил я. — Он искажает завесу между жизнью и смертью, притягивает тех, кого любил владелец. А у меня… у меня слишком много тех, кого я любил и потерял. Драко какое-то время пристально смотрел на меня. Думаю, моё выражение лица сказало больше, чем я мог бы выразить словами. — Может, тебе стоит… вернуть его туда, откуда взял, — медленно сказал он. Я покачал головой. — Это единственное, что было достаточно мощным, чтобы позволить мне поговорить с тобой, чтобы ослабить завесу настолько, чтобы я мог применять магию и переходить с одной стороны на другую. Это необходимо. Поверь, если бы я мог обойтись без него… — Извини, что я для тебя такая обуза, — рявкнул Сириус. — Эй, — тут же запротестовал Драко, — полегче. Он не это имел в виду. — Все в порядке, — сказал я. — Это не… их обида понятна. Драко посмотрел на меня так, будто пытался разгадать сложную загадку. Когда тишина затянулась, он наконец спросил: — Так… что теперь? — Мне не хочется просто оставлять тебя здесь, — сказал я, — но, похоже, у нас не так уж много вариантов. Мне нужно разобраться, провести исследования, возможно, проконсультироваться с парой невыразимцев насчёт твоего… состояния. — Почему бы не спросить Грейнджер? Если мне не изменяет память, она знает почти все. — Я… Я не совсем знал, что сказать. Что я уже пытался попросить Гермиону о помощи и не смог выдавить из себя ни слова? Что всё это время я лишь отталкивал её, погружаясь всё глубже в собственное одиночество? Что в самых тёмных уголках души понимал: даже если она согласится помочь, я этого не заслуживаю? — Она беременна, — в итоге сказал я. — Почти на последнем месяце. Я не думаю, что сейчас подходящее время подвергать ее воздействию такого количества Темной магии. — Как всегда, слишком упрям, чтобы просить о помощи, — упрекнул Дамблдор, от чего я вздрогнул. Драко нахмурился ещё сильнее и перевёл взгляд на покойного директора. — Я могу вернуться с твоей матерью, если хочешь, — сказал я. — Она с нетерпением ждала вестей о моих успехах. Уверен, ей было бы приятно… — Нет, — перебил он. — Нет, я… я не… не так. — Что? — Я не хочу, чтобы она видела меня таким. Я не хочу ее расстраивать. Я нахмурился. Я, наверное, понимал его желание, даже если не совсем с ним соглашался. — Если тебе когда-нибудь удастся… — Когда. Он вздрогнул. — Когда тебе удастся… исправить это, — сказал он, глядя на свои руки, которые мерцали, то становясь осязаемыми, то вновь теряя форму. — Тогда я с ней встречусь. — Она не станет думать о тебе хуже, Драко, — мягко произнёс Снейп. — Возможно, нет, но зато вполне может возложить вину на себя. Его большой палец скользил по коже противоположной руки, и я задумался, остались ли под рукавом халата шрамы от его попытки самоубийства. В памяти, словно привкус желчи, всплыл образ алой крови на белых простынях. Я постарался его вытеснить. — Испытай пределы своей физической формы, пока меня не будет, — сказал я. — И своей магии. Она у тебя еще должна быть. Я видел, как ты изгнал Армана. — Он вернется, — мрачно ответил Драко. — Он всегда возвращается, этот упрямый старый ублюдок. Я изгоняю его с шестнадцати лет, но он никогда не исчезает дольше, чем на несколько часов. — По крайней мере, ты все еще можешь это делать. Я вернусь утром, хорошо? Постарайся держаться подальше от… Я снова оглянулся через плечо. Тени больше не было у двойных французских дверей, и от этой осознания у меня по коже побежали мурашки. Она следовала за мной уже час. Куда же…? — Поттер. Я заставил себя снова посмотреть на Драко, но перед этим ещё раз оглядел сад. Ни следа. — Куда бы ты ни пошёл, с кем бы ни советовался, спрячь камень в другом месте. Мне кажется, магия этого места на него влияет. — Я… — я сглотнул. — Я не думаю, что смогу… — Не сможешь вынести нашего присутствия? — раздражённо спросил Седрик. — Это тяжело, — сказал я. Я не был уверен, кому именно. — Я не могу взять его с собой. Драко нахмурился и вздохнул. — Ну, я не в том положении, чтобы тебя останавливать. И, к слову — спасибо, Поттер. Я серьезно. Ты… не думаю, что нашёлся бы хоть один другой аврор, который помог бы мне вот так. — Гарри. — Что? В последний раз, когда он произнес мое имя, его ноги были обвиты вокруг моей талии, а кончики его пальцев впивались в мою кожу. Я жаждал вернуть хоть часть этого ощущения, ведь теперь прикосновения стали для нас роскошью. — Зови меня Гарри, — сказал я. — Гарри, — эхом повторил он. По моей коже пробежала дрожь. Я машинально протянул руку, чтобы кончиками пальцев провести по линии его челюсти — но моя ладонь прошла сквозь него. В его взгляде читались растерянность, боль и что-то еще, более сложное. — Я вернусь, — сказал я и повернулся к поместью, и тут я увидел это. Тень стояла у ивы, настолько высокая и худая, что на мгновение мне показалось, будто у дерева вырос второй ствол. Мое дыхание участилось. Я решил оставить камень на ближайшей скамейке и аппарировать обратно в Лондон прямо из сада.

***

Теория магии знала очень мало о смерти. Сама по себе эта ситуация не была особенно удивительной — наука тоже не могла похвастаться особыми успехами. Сотни тысяч лет исследования мира и нашего места в нём привели лишь к столкновению с огромной, непроницаемой стеной, которой была смерть. Насколько я смог понять после проведённого за исследованиями вечера, никого ещё не удалось по-настоящему вернуть из мёртвых, если не считать меня самого, и даже это оставалось под вопросом. Спустя все эти годы я до сих пор не был полностью уверен в том, что именно произошло со мной, когда Волан-де-Морт поразил меня Авадой Кедаврой во второй раз. Таким образом, вполне логично было предположить, что Драко тоже не был исключением. Он определённо приложил усилия, чтобы умереть, но так и не пересёк завесу окончательно. Трелони описала его как запутавшегося в ней, что совпадало с моими собственными попытками вытащить его — но теперь, когда он был свободен, часть его отсутствовала. Вопросы, которые оставались: какие именно части и как их можно вернуть? Я мог обратиться за помощью лишь к одному человеку, к тому, с кем был в состоянии увидеться. Я вернулся в Хогвартс, чтобы снова навестить ее, и когда я объяснил, что произошло, она выглядела озадаченной. — Это… гораздо сложнее, чем я ожидала, — сказала Трелони. За окном её кабинета падал снег, укрывая холмы шотландского нагорья, но внутри в камине ярко пылал огонь. Бисерная занавеска, свисающая над открытой дверью, тихо позвякивала от сквозняка из классной комнаты. Я устало кивнул. — Я в тупике. Я даже не понимаю, как он оказался в таком состоянии — как мне это исправить? — Он действительно ведёт себя как призрак, — задумчиво произнесла она, постукивая длинными пальцами по краю стола, заваленного непроверенными работами. — Привязан к месту, неосязаем — или, по крайней мере, частично. — И что это значит? — Я не уверена. Возможно, ничего. Но существуют определённые виды заклинаний, которые могут временно придавать призракам физическую форму. — Неужели? — удивленно спросил я. — Они, безусловно, редки и сложны, но с них можно было бы начать. Даже если они не сработают, способ их неудачи может пролить свет на природу его состояния. Меня больше беспокоит эта Тень. Вы сказали, что она вас видела. Я тоже мельком заметила её, когда была там, и если она действительно его поглощает… — У вас есть идеи, как от нее избавиться? Желательно что-то более надёжное, чем изгнание. — Сомневаюсь, что изгнание вообще подействует. Мистер Малфой ведёт себя как призрак, но эта вещь… — она покачала головой. — Я не ощутила в ней ничего. Ни эмоций, ни сочувствия, ни осознания чего-либо, кроме стремления поглощать. Она не думает, не чувствует — она просто ест. Её пальцы перестали барабанить по столу, а карие глаза слегка расфокусировались. — Есть немного вещей столь могущественных и первобытных, как голод, — сказала она.

***

На следующий день я вернулся в поместье Малфоев совершенно измотанным. Внезапная поездка в Хогвартс, груды книг, которые я штудировал, и этот чертов упырь на чердаке дома на площади Гриммо — всё это отнимало много сил, которые я не успевал восстановить. Снег, укрывавший Шотландию, здесь, на юге, превратился в унылый, ледяной дождь. Теперь, помимо белого инея, здание покрывала коварная черная наледь, придавая каменным дорожкам и сланцевой крыше зловещий, неестественный блеск. Я очень осторожно обошел здание сзади, направляясь к саду, где оставил Воскрешающий камень. Драко появился передо мной в ту же секунду, как я его поднял. — Арман исчез, — сказал он. — Я… что? — Он исчез, — повторил Драко. На нем всё еще был тот же халат, слегка приоткрытый, обнажая бесконечную линию его шеи. Я задумался, чувствует ли он холод в своём нынешнем состоянии. Потом в голову пришли и другие, менее уместные мысли о его коже. — Уже прошло несколько часов, а его всё нет. Он действительно, по-настоящему, окончательно исчез. Я нахмурился. — Ты… уверен? Может быть, он просто дуется. — Он исчез, — подтвердил голос за моей спиной, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Когда я обернулся, я увидел Жанну-Элоизу, стоящую у огромного, мертвого куста роз. Голова опущена, руки судорожно сжаты. — Я искала его повсюду, но его нигде нет. Я думаю… я думаю… — Тень добралась до него, — сказал Драко. — Я уверен в этом. Я растерянно уставился на них. — Добралась? — Изгнание ослабляет призрака, — объяснила Жанна-Элоиза. — Оно делает их невидимыми и бесплотными на некоторое время. В большинстве случаев, при достаточной силе воли, призрак может вернуться. Арман очень старый и очень могущественный. Он уже должен был вернуться. — Это моя вина, — сказал Драко, судорожно запуская руки в волосы. В его взгляде читались паника, страх и вина. — Если бы я знал, что изгнание сделает его уязвимым… — Но ты не знал, — ответил я. — И потом, он ведь был довольно мерзким. — Он преследовал это поместье шестьсот лет! — запротестовал Драко. — Он часть истории моей семьи! — Возможно, он одна из тех частей, от которых лучше избавиться. Драко упрямо покачал головой. — Я не могу игнорировать темные стороны своего наследия, так же как не могу игнорировать метку на своей руке. Ошибки нужно признавать, иначе они будут повторяться. А есть такие ошибки, которые я больше никогда не повторю. Я молча смотрел на него какое-то время. В моей груди болезненно и настойчиво билось сердце — я, хоть и неохотно, признал это, а заодно и то, что мои чувства к Драко Малфою оказались глубже, чем я ожидал. Как, интересно, после войны и дюжины лет добровольного одиночества он стал таким красноречивым и мудрым? Боже, он действительно стал удивительным. — Я продолжу его искать, — тихо предложила Жанна-Элоиза. — Ночью призраки обретают больше силы. Возможно, в сумерках… Но звучала она не слишком убедительно. Я заставил себя отвести взгляд от Драко и успел заметить, как Жанна-Элоиза скользнула в окно на третьем этаже особняка и исчезла из виду. — Я чувствую себя ужасно, — признался Драко тихим голосом. — Он был ублюдком, но он не заслуживал такого. Я сглотнул и изо всех сил старался не влюбиться в него. — У Трелони есть идея, — сказал я.

***

Мы устроились в одной из менее обветшалых частей поместья — в расчищенной комнате в северо-восточном крыле здания, которая, как я подозревал, когда-то служила гостиной. Я зажёг большой камин у внешней стены — он мог бы создать уют, если бы не был единственным источником света в комнате. Мы сидели вместе на большом персидском ковре между двумя диванами, укрытыми белыми полотнищами от пыли. — Сколько времени занимает произнесение заклинания? — спросил он меня. — Согласно тем немногим текстам, что я нашёл, не менее нескольких минут, — ответил я. — Это не особо сложная магия, но она требует точности и терпения. — Точность и терпение никогда не были твоими сильными сторонами, — заметил Люпин. Я вздохнул. Я сидел достаточно долго, чтобы все мои призраки собрались, нависая над краями комнаты мрачными тенями. Возможно, это был лишь обман света, но они казались ещё более угрюмыми, ещё более зловещими. — Мне правда не кажется хорошей идеей оставлять здесь Воскрешающий камень, — сказал Драко. — Это кажется… неправильным. Я покачал головой. — Их гнев не безоснователен. Я тащу их через завесу против их воли. — Эти люди любили тебя при жизни, — настаивал Драко. — Они никогда бы так с тобой не поступили. — Если бы не я, они могли бы остаться в живых. Драко нахмурился, глядя на меня. В свете камина, который не мог полностью его осветить, он мерцал, переливаясь между серебристой прозрачностью и теплым золоченым сиянием — словно живая мозаика из драгоценных металлов, танцующих на его коже. — Ты правда в это веришь? — тихо спросил он. Я не мог придумать ничего, о чём мне хотелось бы говорить меньше, поэтому просто вытащил палочку. — Я начну, — сказал я. — Постарайся сидеть очень спокойно. Магии нужно время, чтобы правильно устояться. Драко вздохнул, но молча согласился. Он чуть сместился, устраиваясь поудобнее на коленях, и закрыл глаза. Я позволил себе лишь несколько секунд пристального взгляда, прежде чем приступить к работе. Когда заклинание было завершено — длинные строки шёпота на латыни, — оставалось лишь поддерживать энергию и позволить ей проникнуть в него, что требовало лишь сосредоточенности. Именно поэтому я ощутил лёгкое раздражение, когда слева от меня раздался голос Дамблдора: — Ты всегда проявлял необычную заинтересованность в мистере Малфое. Я облизнул губы. Магия не была настолько капризной, чтобы разрушиться от разговора, но мне всё же не хотелось отвечать по иным причинам. Потеря Дамблдора стала для меня более травмирующей, чем большинство других. Осознание того, что он ушёл добровольно, что Убивающее заклятие Снейпа было актом милосердия, не облегчало воспоминаний. — Учителя всегда видят больше, понимают больше, чем предполагают их ученики. По крайней мере, для меня было совершенно очевидно, что ваше презрение друг к другу всегда шло рука об руку с взаимной одержимостью. История редко повторяется дословно, но часто рифмуется. Ты не первый Поттер под моим наставничеством, кто развил навязчивый интерес к несчастному ребенку из дома Блэк. Я нервно покосился на него, затем снова посмотрел на Драко, который, казалось, не слышал разговора. Магия овладела им, он слегка покачивался, словно в трансе, пока она проникала в него. В любом случае, Дамблдор не закончил говорить: — Я тебя удивил? Соперничество между твоим отцом и Регулусом Блэком было легендарным. Оба — ловцы в своих факультетских командах, оба — любимые наследники древних родов, оба — отягощённые ожиданиями, которые были им не по душе, и оба — по-своему бунтующие против своей участи. — Но всё же история не повторяется дословно. Регулус Блэк пошел навстречу своей судьбе добровольно. Драко не дали выбора. Мои губы шевелились, но я не мог заставить себя произнести ни слова. — Интересно, Гарри, — продолжал Дамблдор, голос его звучал зловеще холодно, — когда ты увидел, как мистер Малфой вскрывает себе вены, не ощутил ли ты в этот момент тяжесть собственной вины? В животе сжалось что-то твёрдое и болезненное. Я взглянул на Дамблдора — и его лицо начало таять: голубые глаза чернели, кожа слезала лохмотьями, как у тех людей, что сгорели в жутком костре, когда-то пылавшем в подвале этого самого поместья. Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Или ты всегда был настолько зацикленным на себе, что даже не задумался, в какой мир ты его бросаешь после того, как безумец, которому его вынудили служить, пал замертво? Невидимое пламя поднималось вверх. Один глаз лопнул, жидкость стекала по его щеке, напоминая яичный желток, прежде чем испариться без следа. — Неужели ты действительно думал, что убийства Волан-де-Морта будет достаточно? Его смерть оставила Министерство в руинах и вынудила половину Священных двадцати восьми покинуть берега Англии — вместе с ними ушли история, традиции, знания. Они бежали, спасаясь от хаоса, который ты оставил после себя. Потому что тебе просто не хотелось марать руки, разбирая последствия своих поступков. — Директор, — прошептал я, дрожащим голосом. Его зубы чернели, сквозь разрушающуюся плоть проступал череп — серый, осыпающийся пеплом, вдавливающийся внутрь, — но он всё ещё говорил, его голос хрипел, захлёбываясь в невидимом пламени. — Так какой выбор оставался у Драко Малфоя, кроме как перерезать себе вены? Его страна ненавидела его, наследие его семьи было запятнано навсегда. Что у него осталось? Что ты оставил ему, ради чего стоило жить? Глупый, безрассудный, жестокий ребёнок. — Хватит, — сказал я, и тень нависла позади него, пока он горел и горел. — А теперь ты осмеливаешься говорить, что любишь его? Любовь — это взаимность. Что ты сделал, чтобы заслужить её? Что ты вообще когда-либо сделал, чтобы заслужить чью-то любовь? Единственное достойное, что ты совершил, — это твоя смерть, и то лишь потому, что она оказалась полезной. Тень бросилась вперед. Я отшатнулся назад, с палочкой наготове. Заклинание, которое я наложил на нее, было рефлекторным, оно пролетело сквозь нее и ударило в камин, который взорвался вспышкой красно-оранжевого света. И тут же всё исчезло. Комната опустела. Моя спина упиралась в покрытый диван, единственная опора, что ещё могла меня удержать, пока я тяжело дышал, дрожал и чувствовал, как тьма подступает ближе.