Жгучая преданность

      Кошмар сидел в полутемной комнате, согнувшись над столом и внимательно изучая материалы, стоящие на повестке дня. Его рука активно петляла над отчётами, выводя курсив гелевой ручкой с картриджной заправкой и с золотой надписью некоторого элитного бренда, обладателем которого он и является.       Дорогой интерьер, к владению которым он подошёл со всей серьезностью, словно отражал саму сущность обитателя этого тёмного помещения. Никаких узоров и ярких цветов. Всё темное и деловое. Портьеры «блэкаут» наглухо перекрывали панорамное окно, приобретённые специально для полноценной светоизоляции — премерзкие лучи солнца не должны слепить глаза во время работы. Единственным источником света в кабинете прямо сейчас была лампа-торшер на его дубовом, тяжёлом до ужаса столе. В этом месте вы не найдёте и крошки мусора, ни в каком из углов не удастся увидеть пыль. В главной комнате корпорационного заведения царила гармония, с педантичной точностью выстроенная чистота и звенящая, громко о себе заявляющая строгость в декоре. Мебели почти не было, всё вокруг исключительно самое необходимое.       Он часто что-то писал по ночам, его работа продвигалась почти всегда поздно ночью, и он ненавидел, когда его отвлекали в выделенные для труда часы. Он грубо вздыхает, нетерпеливо откладывая ручку с отчётливо выраженным стуком о поверхность рабочего стола, и поднимает взгляд на незванного гостя, выразительно и выжидающе глядя на его непочтительный вид. Опять без стука.       Киллер развязно улыбается, не стесняясь хлопая дверью, на что Кошмар почти незаметно напрягает брови. Незванный гость подходит к столу, оставляя позади себя стул, предназначенный для посетителей, небрежно прислоняется к рабочей поверхности Кошмара, упираясь на ладони, которые, с растопыренными пальцами ставит прямо перед носом босса на бумаги. Ведёт себя так, как будто он сам хозяин этого места.       Он ухмыляется неодобрительному взгляду Найтмера, невозмутимо не шевелясь, хоть и слабость в его руках выдавала всю его браваду.       — Посмотрите, как сегодня вырядился наш высокоуважаемый управляющий, — начинает он любвеобильно, очевидно, желая всеми силами привлечь внимание своего хозяина. — Девчонки с ресепшена так на тебя смотрели во время собрания, я почти что начал ревновать. Еле-еле удержал себя, чтобы не сказать им, что ты уже занят, — дразнит он, критически оглядывая наряд — чёрную рубашку и модальные брюки Кошмара. — Новые штанишки прекрасно на тебе сидят, ты знаешь?       Губы Кошмара кривятся в тонкую, недовольную линию, прежде чем он собирается с силами, лишь бы не ответить грубо. Он остается сидеть на месте, не предпринимая ничего, чтобы выгнать наглеца, прерывающего его работу по пустякам. Поза мужчины жесткая и непреклонная. Красивая осанка, не прогибающаяся под многочасовыми рабочими днями. Лампа отбрасывает жуткие тени на его суровые черты. Выглядит эффектно даже в повседневном, казалось бы, непримечательном образе.       — Твоя дерзость не знает границ, не так ли? С каких пор ты смеешь в открытую угрожать мне оглаской нашей неоднозначной связи простым работникам? — начинает он своим потрясающим басом, пристально глядя на парня снизу вверх полуприкрытыми глазами.       Не смотря на визуально расслабленную позу командира, в которой он казался ниже и безобиднее, Килл ощущал себя так, словно его прямо сейчас пришпандорили к полу гвоздями, а не этим холодным, расчётливым взглядом изумрудных зрачков напротив. Его наигранная уверенность рассыпается на глазах, он убирает свои ладони, обильно потеющие от нервозности, чтобы не дай бог не испортить бумаги. Найт с него сразу шкуру спустит за такой просчёт. А босс уже не выглядит так, будто состоит в гармонии и балансе с собой этим захудалым вечерком.       Он старается поддерживать вид раскрепощённости, чтобы Владелец его спокойных дней на работе не вздумал воспользоваться его страхом и робостью. Прислоняется к углу стола задницей, что, кажется ещё более неприемлемым, но хотя бы не скрывающим доклады на столе босса.       — Знаешь, тебе стоит немного расслабиться. Ты ведь понимаешь, что я не это имел в виду. Я просто хотел сделать комплимент, — он берет одну из ручек Кошмара и крутит ее между пальцами, всё ещё пытаясь показать себя смельчаком. — Тебе давно пора отдохнуть, а то больно ты нервный, — усмехается Килл, слегка сгорбившись, от чего его длинный, белый хвост, обрамлённый выбритым виском с одной стороны, спадает на грудь. — Какой проект не дает тебе спать? Еще один роман об измученных душах и темных желаниях? — его тон насмешливый, но под сарказмом чувствуется намек на искреннее любопытство.       Кошмар любил читать и делал это часто, но никто не знал о его способе разгружаться от насыщенного рабочего дня. Кроме, конечно, Киллера, которму часто приходилось совать свой длинный любопытный нос куда не стоило бы. Учитывая его приближённость к Начальству в одном единственном лице, возможность рыться в вещах тоже не является сюрпризом, особенно с его работкой уборщика «под прикрытием».       Да. Ему часто приходилось убираться в комнатах — никто в компании не должен и толику мысли допустить о его настоящем роде деятельности. Наемный убийца, признанный и принятый таковым исключительно Кошмаром был всеобщим любимчиком на предприятии только из-за его прекрасных актерских навыков.       Когда-то в один из неблагополучных дней Килла поймали на месте преступления, о нем шли разного рода молвы во внутренних делах полиции, его должны были посадить далеко и надолго и активно к этому шли, находя все новые и новые доказательства. Находили некогда закрытые дела, к которым Киллер имел прямое отношение, наткнувшись на его «берлогу»… Пока на горизонте не появился спаситель провинившегося парнишки — сам Кошмар.       Он приютил этого балбеса у себя, заинтересовавшийся удивительным навыкам Килла хладнокровно убивать. Слухи о неуловимом серийном маньяке, работающем в одиночку, не могли оставить Найта равнодушным. Избавление от конкурентов или улик в виде парочки свидетелей было достаточно важно для руководителя подобной глобальных размеров корпорации. Это и есть причина их совместной, секретной для всех в мире работы.       Для людей в этом месте Килл был просто подсобный рабочий и участник клининговой службы.       Поэтому найти пару книжек для этого парня в час уборки — совсем не проблема.       — Мой внешний вид и книги не твоя забота, — холодно говорит он, его голос тихий и ровный, несмотря на неловкую для командующего тему.       Он одаривает Килла пронзительным, явно не осчастливленным пустой болтовнёй взглядом.       — Однако, раз уж ты счел нужным вломиться сюда без приглашения, может, ты захочешь хоть раз быть полезным, — начинает не слишком приятным тоном Кошмар, кажется, намекая на тонну работы, от чего взгляд Килла потяжелел, а выражение лица потускнело. — Ты, кажется, предложил мне расслабиться, да?       Раздаётся смешок, сухой, невеселый звук.       — О, я всегда рад помочь, босс. Даже если это означает мириться с твоим… уникальным, готическим чувством моды, — продолжает дразнить Килл, закапывая себя всё глубже в вязкую грязь.       Он откладывает дорогую ручку, выпрямляется и нависает над столом Найтмера, внимательно изучая каждую морщинку на его лице. Избежать наказания в виде отработки не выйдет в любом случае, поэтому отпираться не имеет смысла.       — Итак, что мне нужно сделать? Выполнить несколько поручений с уборкой? Разобраться с проблемой, которая должна «исчезнуть»? Или, может быть, тебе просто нужна компания, с которой ты сможешь предаться своим извращенным литературным фантазиям? — его слова пронизаны иронией, но в них скрывается энтузиазм, желание служить своему хозяину так, как тот сочтет нужным. Лишь бы он не нашёл что-то потруднее из всего вышеперечисленного, чего он явно хотел, о чём можно было посудить по его недоброжелательному огоньку в зелёных глазах.       У Кошмара была не слишком хорошая черта — гадить своим родным и близким ради удовольствия. Ему всей грязной душой нравилось, когда рядом кто-то страдает, терпеливо ждет его слов, приказа, пресмыкется у его ног и жаждет указаний. И ему нравилось, что он нашел такого парня, целиком и полностью принадлежащего его взглядам и действиям.        Выражение лица Найтмера остается бесстрастным, но в его взгляде неприкрыто мелькает искорка раздражения из-за продолжающейся дерзости Килла. А также малюсенький намек на злую радость. Он откидывается на спинку стула, сплетая пальцы в замочек. Как-то чрезмерно Килл осмелел в последнее время. Выглядит так, словно настала пора напомнить о его месте.       — Мне от тебя сейчас ничего не нужно, разве что немного уважения, — заявляет он категорически и замолкает, размышляя мгновение, прежде чем продолжить. — Ты же понимаешь, что отдых это прямая противоположность работе? Тогда какого чёрта ты предлагаешь мне всё новые и новые трудовые задачи прямо сейчас? Особенно с учётом того, что буквально отвлекаешь меня от выполнения собственных дел, нихрена не помогая.       Киллер поднимает бровь, искренне озадаченный вопросом Найтмера. Он игнорирует накатывающий грубый тон, внешне не показывая никаких знаков недовольства, но внутри у него нарастает нечто сродни панике. Почему босс опять в таком плохом настроении? Разве нельзя хоть раз в жизни хотя бы мельком улыбнуться? Сходить, может быть, на прогулку вместе? А не пытаться испортить и так не шибко веселую жизнь бедного Убийцы.       — Ну, я имею в виду… — начинает он на секунду запнувшись. — Разве это не часть моих обязанностей? Помогать тебе расслабиться после долгого дня… чем бы ты ни занимался? Даже если это означает снять с тебя ответственность и сделать что-то самому? — он пожимает плечами, в его голосе проступает нотка неуверенности. — Послушай, я не совсем эксперт в методах релаксации. Но если это хоть как-то утешает, в детстве я любил хорошенько поспать. До всего этого… — он замолкает, неопределенно указывая на свое окружение неловким жестом руки. — В любом случае, суть в том, что я здесь, чтобы облегчить тебе жизнь, Найтмер. Неважно, означает ли это процесс решения проблем или возможность просто составить тебе компанию. Просто, эм… Скажи, что сделать и я сделаю.       Кошмар ощущает всем телом неловкость и акты капитуляции Килла, желающего всем своим существом угодить его хозяину, добиться признательности любыми способами… И ему явно нравится инициировать продолжение почти сценического акта, в котором холодная игра Начальника заставляет сердце Килла сжиматься, как от тисков.       — Ну так, что скажешь, если мы откажемся от глубоких размышлений на тему моей некомпетентности и сосредоточимся на поиске способа помочь тебе расслабиться, а? — продолжает Килл, стараясь вызвать хоть одно распространённое предложение из уст своего босса, а не это тяжелое молчание и подозрительно пристальный взгляд.       Кошмар не сдерживает маленькой, почти сардонической ухмылки, глядя на Килла неумолимо прямо.       — Такое рвение быть полезным, — старший саркастически тянет слова, отталкиваясь от стола и скрещивая ноги. — Если ты так любишь работать языком, то можешь направить это в более позитивное русло и отсосать мой член, — Кошмар плюется ядом, а затем продолжает. — В противном случае, просто не мешай мне писать мои готические произведения, или как ты там называешь настоящую работу, и проваливай, — он опускает взгляд на стопку документов, обозначая этим, что разговор окончен и его подчинённый со спокойной душой может идти на выход. Но ведь это слишком просто, не так ли? Или, напротив, сказанное слишком сложно для понимания одноклеточного вроде Килла.       Глаза подчиненного слегка расширяются от грубого предложения Найтмера, но он быстро восстанавливает прежнее спокойное выражение лица, ухмылка проявляется на его губах. Он старается всячески держать себя наплаву, игнорируя поток из обидных для нормального человека слов.       — Ого, похоже, сегодня кто-то чувствует себя довольно игривым, — подмечает он, его тон — смесь веселья и пренебрежения. Он подходит ближе к начальнику, наклоняясь с пикантным блеском в глазах. — Знаешь, у меня были предложения и получше, но, эй, когда босс хочет чуточку ласки, я всегда рад угодить. Нельзя игнорировать столь редкие желания, верно? — под лихим исполнением была отчетливая горчинка, намек на проблематику партнерства, маленькое напоминание об их токсичной динамике, о которой Килл скрытно сожалел.       Взгляд Начальника следует за пальцем Килла, игриво плывущим по внутреннему ребру стола. Выражение его лица нечитаемо. Младший всеми силами старается раззадорить своего босса, в то время как Кошмар видит в происходящем не более, чем очередную издевку и акт неуважения. После напряженного молчания он коротко кивает.       — Очень хорошо. Посмотрим, как долго продержится твой энтузиазм, — его слова звучат угрожающе до ужаса, о чем совершенно не свидетельствовал холодный тон, лишённый эмоциональной окраски.       Килл жутко напрягся, не зная чего ожидать. Особенно сильно его смутил резкий подъём партнёра и странного рода формулировка. Казалось, что такого страшного может быть в том, что возлюбленный оторвался от стула? Но, видимо, что-то навевающее переживания всё же было. Не понятно, что он имеет в виду. А от того становится не по себе. Он хочет узнать пределы Килла? Желает добиться его сломленности? В чем же проблема этого… так называемого энтузиазма?..        Кошмар обходит стол, его движения плавные и раскрепощенные, что не удивительно. Он на своей территории, которую сам возвел и построил. Останавливается перед Киллом, возвышаясь над ним с видом непоколебимого превосходства.       — Раздевайся, — командует он голосом, лишенным яркой интонации. — И поторопись. У меня нет всей ночи на твоё баловство.       Килл закатывает глаза на резкий приказ, но подчиняется без колебаний. Он ощущал странную смесь переживания и накатывающего возбуждения от резкой подачки, которую лесно синициировал его господин. Правда, он хотел угодить всеми силами, но Кошмар всегда, всегда без исключения выражался так пренебрежительно по отношению к Киллу… Последний успокаивал себя тем фактом, что чаще всего с языка Найта слетает именно его имя, не чье-либо другое. Значит, Килл что-то да и значит для Кошмара. Ему просто… Просто сложно выражать привязанность. Он хороший, всего лишь держит это слишком глубоко в себе. Нужно продолжать держаться и добиваться полноценного доверия и признательности. Нельзя унывать, нельзя сдаваться!        Конечно, он ощущал странный холод и ощущение покинутости, когда Найтмер не удосужился даже помочь ему избавиться от одежды, выражая своим поведением отстраненность… Словно Килл не человек, а лишь средство разрядки. Как резиновая кукла. Но его печаль как рукой снимало, когда он вспоминал — опять же, Босс ведь требует раздеться именно КИЛЛА, в своём личном кабинете, на четвертом этаже, дорогом, презентабельном, деловом, его собственном! Значит, работник ему точно-точно не безразличен. Дифиниция любви давно утверждена в этой глупой, маленькой, усыпанной проколами голове. Продолжаем сохранять непоколебимость в суждениях.       — Всегда рад услужить, босс, — бормочет он, потянувшись к краю своей зеленой куртки-безрукавки.       Он медленно снимает верхнюю одежду, обнажая черную водолазку под ней. Тонкая ткань подчеркивала все изгибы не слишком массивного, но подтянутого тела. Когда он стягивает ее через голову, его белые волосы свободно рассыпаются, ниспадая на спину каскадом тонких локонов. Его волосы не были густыми, казались вовсе непримечательными… Но Найтмер запретил их стричь. Он сказал, что такие волосы должны расти, чтобы это не значило. Килл не знал, что в них смог для себя выделить его партнер. Но оправдал эту странность эстетическим наслаждением и сам для себя раскрасил разными красками холодный запрет. Он часто так делал. Настолько, что даже пугало.       Затем он снимает с себя брюки, оставаясь в одном нижнем белье — простых белых боксерах с двумя черными полосками по бокам, облегающих его худощавое, поджарое тело. Он не ходил в качалку, не любил тренажёрные залы, но был не против побегать с утра и поморить себя голодом несколько дней, когда не справлялся с заданиями, присужденными боссом. Он запрещал себе есть, пока не справится, пока не добьется того, чтобы им гордились, неосознанно наказывая себя за любые проделки, лишая банальных физических потребностей.       Он стоит перед ним, обнажённый, распростертый перед тяжёлым взглядом зеленых глаз. Его соски обдает холодом, и от такого положения на него невольно накатывает чувство стыда, граничащего с полным смирением.       Взгляд Килла встречается со взглядом Найтмера, в его глазах горит вызов, несмотря на уязвимость его состояния.       — Что теперь, босс? Так и будешь сверлить меня своим горячим взглядом, или мы можем начать? — он упрямо держит руки вдоль тела, не позволяя себе прикрыться, чтобы не раззадорить Кошмара на какие-нибудь проделки в целях поиска расплаты, но это и не было обязательно. Главный враг всех их ситуаций, конечно, язык Килла и его излишняя болтливость.       — О, так ты подталкиваешь меня поскорее начать? — он смотрит на своего псевдопартнера, вызывающе оценивая его тело. — Как интересно… Да, я думаю, сегодня тебе точно не увильнуть от наказания, гаденыш.       Проколотые во многих местах уши, запирсингованная бровь, татуировки на шее и лице, а также шрамированные от рук все того же деспотичного Командира грудь и линии ребер… Его кожа не знала участка, на который не пришлись бы линии от ударов хлыста, пятна от побоев, укусы, царапины или порезы…       Кошмар смотрит на своего прихвостня с непроницаемым выражением лица. Он всегда любил, когда парень пытался угодить ему, прогнуться под его желаниями и потребностями. И его тело пронзила волна нескрытого удовольствия от наблюдения за тем, как Килл невольно хмурится от накатывающих угроз. Найтмер ничего не может с собой поделать думая о том, как парень извивается под ним от боли или неконтролируемого кайфа, от которого все его лицо было усыпано слезами… Он обожает то, как Килл упрямо не просит о пощаде и тихо (или громко исходя из сути их игр) претерпевает каждое сладкое издевательство. И Кошмар жаждет этого каждым дюймом своего тела.       Но его лицо даже сейчас оставалось суровым и непреклонным, даже подначиваемое предвкушением. Он не хотел, чтобы Килл посмел расслабиться. Не дай бог ему вздумается, что он уйдет безнаказанным за свое поведение.       Он бесстрашно отворачивается от него, подходит к столу и открывает его в поисках чего-то. Многие влиятельные люди в корпоррации жутко боялись поворачиваться к Киллу спиной, особенно с его частыми неконтролируемыми вспышками агрессии и его странным коннектом с главным Директором, Найт же был огромным исключением. Он прекрасно осведомлен, что Килл и пискнуть в его сторону не посмеет, что уж говорить о нападении.       Да, Убийце требовалось скрывать свой дурной нрав, чтобы никто и подозревать не смог о его настоящей работе. Но червоточина не могла идеально скрыться в его израненном теле и в скомканной душе. Да и в подобных местах, где водятся деньги, многие ждут подлянки и подвоха от всего, особенно от людей, над головой которых стараются воссоздать нимб.       — Ложись на диван, — басит Кошмар, даже не повернув головы на партнера, зная, что тот безропотно выполнит услышанное.       Килл фыркает в насмешку над безапелляционным приказом, но все равно подчиняется.       — Я все равно не был достаточно занят, да? — ворчит он, подходит к дивану и плюхается на него с драматическим вздохом, попутно коря себя за то, что вообще сюда пришел.       Отсутствие улыбки на лице хозяина не предвещало ничего хорошего.       Нет, он правда любил их времяпровождение с Найтом, имел невероятно большую выдержку перед ударами, укусами и царапинами… Но иногда старший любил перегибать — Киллу было больно сидеть и существовать в принципе несколько дней подряд после их встречи. И это было проблемой. Не катастрофической, но такой же неприятной, как заноза в заднице. Любые напоминания об их совместном времяпровождении на теле ему нравились. Он любил быть полезным, послушным, любимым… И часто довольствовался вниманием своего господина.       И сейчас он лениво растягивается, одна рука закинута на глаза, как будто отгораживаясь от мира или игриво поддерживая образ жертвы. Поза предоставляет его тело открытым и уязвимым, белые боксеры сидят низко на его бедрах — тазовые косточки красиво выпирали сквозь тонкую, на тон более темную, чем у Найта кожу.       — Нравится? — саркастически спрашивает он, его голос приглушается предплечьем. — Или мне следует сменить позу, чтобы лучше соответствовать твоим больным вкусам? — игриво болтает Килл, но его поток нарочитой храбрости пресекается следующей фразой.       — Ты знаешь, что такое раздвоенный язык? — спрашивает Найтмер, доставая из стола маленькое лезвие, заведомо вытащив его из индивидуальной упаковки и приближаясь к Киллу. Вслед за этим странным предметом на стол выкладывается зажигалка.       Старший не спешил снимать одежду, оставаясь в черных брюках, туфлях и рубашке. Кажется, он совершенно не планировал этого делать, судя по намеренной медлительности.       Килл поднимает голову, выглядывает из-под руки, чтобы с опаской рассмотреть Кошмара.       — Раздвоенный язык? Да, кажется, я помню, слышал о таком. Это называется сплит, вроде… — предполагает он, его голос оттенён опасением, несмотря на попытку сохранять безразличие.       Естественно, он о подобном слышал. Более того, он прекрасно знал, что это, но жутко боялся утверждать что-либо Найту в лицо, дабы не попасть впросак или не показаться «дохуя умным» в глазах возлюбленного. Это может сыграть с ним злую шутку, особенно когда его босс в таком неприятном расположении духа.       Знал и еще как осведомлен о подобных игр с внешностью. Было бы странно, будь это иначе — Килл обожает выглядеть необычно и старается оставаться диковинкой в глазах своего избранника. Самые безумные, невероятно смелые и противные для многих, но занимательные для его Начальника идеи уже проходились по этому телу.       Он медленно садится, разглядывая предмет, который выложил Кошмар, со смесью трепета и болезненного очарования.       — Слушай, Найт, я, может, и твой верный пес, но даже у меня есть свои пределы… Твой этот «клинок» начинает меня нервировать, — естественно, маленькое лезвие для нитей, похожее на бритвенное своей тонкостью, совершенно не напоминает клинок, он говорит это ради приукрашивания…       Даже перочинный, складной ножик, который он всегда носит с собой в кармане толстовки во имя необходимости внезапной самозащиты выглядит более устрашающе… Но в ожесточенных руках босса, пожалуй, понятно, что будет выигрышнее.       Килл проводит рукой по своим растрепанным волосам, поглаживая их назад… Жест волнения.       — Почему бы нам просто не придерживаться основ, а? Не нужно так… креативить с болью, — в его голосе есть умоляющая о пощаде нотка, редкое проявление уязвимости у обычно самоуверенного убийцы.       Подобного рода острие рассекает кожу с предельной легкостью и точностью. Такое еще часто используется в медицинских целях в умелых руках хирурга… Найт хирургом не являлся и это пугало.       — Тебе стоило подумать об этом, прежде, чем отвлекать меня от работы и пускать свои язвительные шуточки, не так ли? — он смотрит с недоброжелательной ноткой в густом зеленом цвете глаз на своего парня, коим категорически отказывался называть этого наглого малолетку.       Действительно, Кошмару уже повалило за сорок, в то время как киллу всего около 27. Это еще один фактор, исключающий у окружающих и намек на подозрение их тесных взаимоотношений. Слишком они разные и далекие друг от друга. Разница в возрасте является фактором их противоположности в интересах. Это было на руку Кошмару. Меньшее количество доказательств о связи с кем-либо и о каких-либо преступлениях в виде жестокого обращения (приплюсуем множество насильственных методов наказания) в сторону одного из подчиненных по очевидным причинам было полезным.       И сейчас по его телу разливается горячее чувство, прилив садистского желания поставить этого хама на место. И толики страха не было в этих уверенных, слегка прикрытых глазах, выражающих расслабленность и первоклассную уверенность. Потребность к новому и неизведанному бушевала в его груди, медленно перетекая в нижнюю точку живота.       — Высунь язык, будь хорошим мальчиком, — требует он подбираясь к дивану ближе, лицезрея пылающее напряжение в лице младшего.       Челюсть Килла сжимается от пренебрежительных слов Найтмера… Вспышка недовольства взбунтовалась в его груди и также быстро потухла в его-то положении. Желания выполнять приказ никакого не было. Он ощущал странное покалывание внизу спины и тяжелоописуемое ощущение, скручивающее водоворотом его органы…       Килл сухо сглатывает, медлит, за что молча себя ругает, ведь чем дольше он не повинуется, тем сильнее будет наказание. Понимает, что чем раньше они начнут, тем быстрее закончат. Его руки и ноги немеют от предательски возникшего чувства страха, вложенного в тело самой природой перед наступающей болью.       Он знает, что лучше не игнорировать прямое требование, особенно когда Найтмер в одном из таких непоколебимых настроений. Но он ничего не может с собой поделать. Немеющие от напряжения конечности заставляли противиться.       — Ты совсем уже поехавший, — рыкнул он невольно, почти обиженно, понимая, что сейчас ему будут разрезать язык без его прямого разрешения или хотя бы желания, и, вау, далеко не в медицинских целях или хотя бы стерильных условиях.       Его голос груб от едва сдерживаемого негодования и несогласия со своим положением. Килл удерживает позицию отказа, ожидая следующего движения Кошмара с сжимающимся, крутящим ощущением в животе.       Несмотря на его попытки отстоять себя, страх стекает по его позвоночнику при виде яркого блика на металлической основе лезвия, в голове всплывают быстро сменяющие друг друга непрошенные воспоминания о прошлых болях и унижениях, в которых он ни разу не вышел победителем. А также накатывающие все новые и новые образы последствий этого неприятного рассечения в ротовой полости.       — Грязный пёс, следи за своим тоном, — несмотря на слова, гнев и на секунду не мелькнул в холоде зеленого цвета. — Я все еще жду твоего подчинения.       Мурашки проходят по телу Киллера, а конечности сводит странными, ползущими и тянущими ощущениями. С тяжелым вздохом он раздвигает губы, предварительно сглатывает слюну, отмыкая клетку из белых зубов и вытягивая язык. Розовая мышца непристойно выпирает, резко контрастируя с черными татуировками, украшающими его лицо. Унижение в перемешку с больным предвкушением ужасного заставляют его грудь покрываться пятнами от напряжения.        Мужчина резко обхватывает большим и указательным пальцами язык своего подчиненного, слегка потянув его на себя. Он строго оглядывает его сверху вниз, пока Килл борется с чувством тошноты от подобного вторжения в его ротовое отверстие. Старший застывает, чувствуя горячую, скользкую плоть в своих руках, вытягивая ее, чтобы лишить маленького подонка возможности говорить.       — Либо ты сейчас ведешь себя как порядочный мальчик и я сделаю все быстро, либо ты допускаешь любую необдуманную выходку и я разобью тебе лицо до кровавых соплей, ты меня понял? — озвучивая это, Кошмар не ждет ответа. Он вставляет пальцы в рот парня напротив, принуждая того робко сомкнуть губы обратно.       Он немного давится от неожиданности, в его рту начинается обильное слюноотделение. Парень невольно сопротивляется, инстинктивно пытаясь вырваться и увильнуть в сторону, но хватка Кошмара на его языке удерживает его на месте.       Долго ждать не пришлось. Килл смягчается, его горло сводит судорогой из-за вторгающихся пальцев, прижатых к его началу языка. Мерзкое ощущение комом засело в глотке. Он начинает послушно сосать, избавляясь от ненужного давления, вызывающего неприятный рвотный рефлекс, пока глаза сверкают глянцем от застывших в них, непролитых слез.       Его язык кружится и облизывает пальцы Найтмера в непристойной пародии на оральный секс. Килл уже некоторое время не поддерживает зрительный контакт со своим мучителем, но вот его взгляд взметнулся вверх — бурная смесь недоброжелательности, страха и неохотного возбуждения. Происходящее это не попытки его прирезать, а потому он позволил себе самую малость расслабить руки, вжатые в оббивку дивана.       Найтмер ненасытно продолжает мучить его, ощущая накатывающее возбуждение, твердеющее в его стильных, черных брюках. Слюна вытекает из уголков растянутых губ младшего мужчины. Несмотря на унизительную природу этого акта, Килл чувствует, что возбуждается все больше, его член предательски подергивается в боксерах, твердея все сильнее с каждой последующей секундой.       Кошмар испытывает почти эстетическое наслаждение от такого послушного действия, замирая и задерживая дыхание на секунду от нарастающего желания.       Он вытаскивает пальцы изо рта парня, ставит колено между его ног и опускает свою голову ближе к нему, запыхавшемуся от такого влажного акта. Кошмар всегда пытался создать небольшое поощрение после того, как Килл повиновался, и теперь это поощрение стало поцелуем. он обхватывает губами язык парня, прижимаясь к нему, создавая напористый, грязный поцелуй. Лезвие дожидалось своего часа, к сожалению, не забытое обладателем, на спинке дивана.       Он скользит по языку, сжимает его и слегка оттягивает зубами, пока Килл послушно претерпевает все это, мельком отвечая, насколько это возможно, и продолжая втискиваться в диван тонкими, длинными пальцами. Вены вздулись на его коже от напряжения. Кошмар затягивает поцелуй, держа партнера в нерушимом тонусе, задерживается у его рта, словно опробывая цельность языка в последний раз. Странный собственнический порыв и больное влечение к происходящему прошлись по телу старшего. Он прикусывает нижнюю губу любовника, все это время крепко держа его за шею, не позволяя увильнуть в сторону.       Свободная рука Командующего слегка оттягивает боксеры партнера, а его слюнявая рука обхватывает его член, нежно сжимая и покрывая его скользкой жидкостью. Он снова посасывает его язык во время поцелуя, отстраняется на секундочку, чтобы после вернуться и продолжить. Сжимает и постепенно начиная водить по смазанному органу младшего.       Килл невольно стонет в настойчивый поцелуй, что больше похоже на мычание из-за затыкающих его губ, его ресницы на зажмуренных глазах трепещут, а между бровями возникает складка от хмурости, пока язык Найтмера вторгается в его рот. Запах, стоящий в комнате, смешанный с уникальной душкой тяжелого одеколона Найтмера, ошеломляет, посылая толчки нежелательного в данный момент удовольствия по его телу.       Когда рука Найтмера обхватывает его твердеющую эрекцию, Килл невольно дергает бедрами, ища большего трения. Гладкое скольжение импровизированной смазки заставляет его задыхаться, прерывая мокрый поцелуй нитью слюны, соединяющей их рты.       Найтмер тянет, чтобы довести парня до полного исступления, расслабить его напряженные мышцы, исключить в его бедной голове и мысль о будущей боли, чтобы он правильно все воспринял и хорошо вытерпел…       — Блядь, Найт… — он задыхается, его голос хрипит от похоти и затянувшейся обиды от понимания дальнейшего. — Ты ебучий изверг… Просто используй меня уже, — почти шепотом требует младший, пока запутывается пальцами в волосах возлюбленного и позволяет себе грубо дернуть их, одновременно потираясь о руку мужчины.       Кошмар прерывается, глядя на своего возлюбленного с удовлетворенной ухмылкой. Ему нравится видеть его таким — отчаянно нуждающимся, полностью в его подчинении.       Это восхитительный акт власти, который никогда не перестает разжигать пламя его темных желаний.       — Ты так этого жаждешь, м-м? — наконец, снисходительно спрашивает он, его голос — низкий, соблазнительный рокот, граничащий с довольным мурчанием от столь красивой и нежной податливости. — Отчаянно ждешь моего прикосновения… Хочешь, чтобы я использовал тебя, как жадную до члена шлюху…       Без предупреждения Найтмер отпускает пульсирующую эрекцию Килла и твердо встает на колени перед ним на диван, но эта поза никак не напоминала мольбу или подчинение, напротив, он развязно, открыто откинулся на спинку, выразительно, словно чего-то ожидая, пронзая Килла глазами.       — Проси об этом, — приказывает он, и его зеленые глаза сверкают жестоким весельем, он хочет, чтобы младший его умолял.       Подчиненный досадно скулит от разочарования, когда Найтмер отказывает ему столь незамысловатым образом — простой остановкой акта. Его брошенный без внимания член дергается, напрягшись, прозрачный предэякулят, который всегда активно вырабатывался у этого парнишки, чем частенько довольствовался Кошмар, сочится на его живот.       Он жадно смотрит на то, как мужчина пристально сверлит его кислое от разочарования лицо, игнорируя свое собственное возбуждение активно растягивающее брюки. Капля пота скатывается по его виску, пока он напряженно и упрямо старается не смотреть в сторону лезвия, надеясь, что Найт изменит свое решение, отвлекшись на их обычные ласки или вовсе забудет об этой вещице.       — Пожалуйста, господин, — хрипло говорит он, его гордость борется с отчаянной потребностью. — Мне… мне это нужно. Мне нужен ты, я хочу тебя чертовски сильно…       Килл меняет положение, встав напротив Найта на колени, почти на четвереньки, прильнув ближе к нему, ползет к Кошмару, его движения почти дикие в своей интенсивности.       — Используй меня. Я хочу, чтобы ты сломал меня… — он касается руками рубашки Кошмара, горящими глазами ища разрешения в его мимике, позволяя себе расстегнуть его пуговицы. — Я хочу, чтобы ты оставил на мне напоминания о сегодняшнем вечере, — младший тыкается носом в недавно обнажившуюся кожу Найтмера, оставляя нежные поцелуи одними влажными и припухшими губами после настойчивого поцелуя, вдоль его живота. — Я сделаю все, что угодно, буду всем, чем ты захочешь… Пожалуйста… — его голос под конец становится млеющим, жалобным шепотом, словно он и забыл вовсе о просьбе, излучая исключительно свои собственные, вскрытые наружу желания.       Кошмар ухмыляется, не на секунду не дрогнув и пальцем руки, наблюдая за этим сочным представлением, довольный отчаянными мольбами, слетающими с уст его возлюбленного.       Он смакует ощущение рта Килла на своей коже, влажный жар его поцелуев, посылающий дрожь по его позвоночнику. Ему нравится видеть его униженным и таким серьезным, искренним в своих намерениях и столь услужливым.       — Это больше похоже на правду, — снисходительно хвалит он, запуская пальцы в волосы Килла и резко дергая их, заставляя задрать его голову. — Ты узнаешь свое место, мой сладкий…       Другой рукой Кошмар наконец-то освобождает свою впечатляющую эрекцию из-под брюк. Она тяжело качается между ними, уже полностью стоящая и истекающая на кончике.       — Раскройся пошире, питомец, — приказывает он, сжимая свой член твердой хваткой, унизительно постукивая опухшей головкой по губам Килла. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.       Килл жадно открывает рот, его язык вываливается в непристойном приглашении. Как только Найтмер касается его языка толстой головкой члена, Килл устремляется вперед, поглощая его влажным жаром своего рта.       Он глубоко берет Кошмара, его нос прижимается к грубым волосам у основания, когда он полностью его глотает. Горло Килла сжимается вокруг вторгающейся длины, мышцы дрожат, когда он в очередной раз борется со своим рвотным рефлексом. Его живот неприятно крутит. В последнее время, минет у него получается намного лучше. В первые разы он постоянно давился и не мог сделать это правильно. Впрочем, Кошмара это не отталкивало и совсем не смущало. Напротив, веселило и вызывало сладкое, тегучее чувство лести от каждого прикосновения его мальчика. Последующих попыток научить питомца действовать верно было предостаточно.       Медленно отстраняясь, Килл проводит языком по нижней стороне ствола Кошмара, прослеживая выступающую вену. Когда он достигает кончика — проводит языком вокруг него, слизывая жемчужину предэякулята, которая там собралась, обхватывая блестящую на свету от слюны головку губами, мягко посасывая.       Кошмар беззвучно стонет от удовольствия, когда Килл берет его столь глубоко, его голова на мгновение откидывается назад.       Тугой, влажный жар горла его любовника изысканный и желанный, и он наслаждается ощущением полного поглощения. Его хватка на волосах Килла крепнет, он обматывает его мелированный конский хвост вокруг своей руки, крепко сжимая его и заставляя насадиться на свой член.       Удерживает его на месте, пока начинает неглубоко толкаться, грубовато двигаясь внутри его рта.       — Вот так, правильно, прими это, как настоящий хороший мальчик, — его слова звучат так нежно — со стороны никто и подумать не смог бы, что в эту секунду он заставляет кого-то давиться членом.       Старший задает более жесткий темп, беспощадно используя рот Килла для собственного удовольствия. Блестящие капли на глазах и щеках пытливо старающегося угодить старшему только подначивали продолжать, добиваться его сладострастной реакции.       Слюна вырывается из-под губ подчинённого, стекая по подбородку и капая на диван. Непристойные, сдавленные горловые звуки, невольно издаваемые от такого уничижительного проникновения заполняют комнату, прерываемые только лишь вздохами удовлетворения Кошмара.       Найтмер безжалостно трахает его лицо, толстый член неустанно вонзается в его горло, возможно, вызывая в неприспособленной для подобного вторжения гортани микроповреждения. Слезы текут по его щекам, смешиваясь со слюной, которая капает из уголков его растянутых губ. Несмотря на жестокое обращение, собственная забытая эрекция Килла пульсирует между его ног, постоянно просачиваясь на шершавую ткань дивана. Напряженность ситуации только сильнее заставляет его ирритацию накаляться.       Полная потеря контроля над своим телом посылает толчки мазохистского удовольствия по его коже, покрытой мурашками. Он смотрит на Найтмера сквозь затуманенные, полуприкрытые глаза, его взгляд — смесь боли, покорности и темного, извращенного возбуждения. Напряжение в веках заставляет его закрыть глаза. Он ненавидел терять зрение во время игр с Найтом, любые повязки и прочая хрень лишали его возможности лицезреть происходящее. И даже моргать было страшно, полагаясь исключительно на осязание. Но сейчас иначе он не мог, жмурясь и желая, чтобы подобного рода насильственный акт скорее приостановился. Он правда хотел угодить, но он задыхался. И это было проблемой.       Руки Килла поднимаются, чтобы схватить бедра Найтмера, не для того, чтобы оттолкнуть его, а чтобы закрепить себя на одном месте. Тряска и покачивание во время грубых толчков в глотку заставляют его сознание помутиться, а желудок опасно стянуться.       Старший мужчина не хочет кончить вот так, хотя бы потому, что банально не успеет — никто не может выдержать так долго в положении его игрушки. Он не хотел, чтобы Килла стошнило на его орган или что-то в этом роде. Даже мысль об этом никогда не приносила ему удовольствие, только тяжелое чувство едкого отвращения. Также есть позорная возможность, что парнишка упадет в обморок от нехватки кислорода — этому свидетельствует крепкая, царапающая хватка на ушках бедер Старшего. Подобным образом Килл пытается держать себя в сознании и заставляет себя не отстраняться, хотя его организм всеми силами этого требовал, дабы не задохнуться. Он не хотел перечить боссу даже подначиваемый жалобным лепетом собственного тела.       Кошмар, наконец, отпрянул, освобождая младшего от своего натиска, довольный тем, что Килл оставался таким тихим и послушным все это время.       — Хороший мальчик, — говорит он, подбадривая партнера, чтобы тот продержался еще некоторое время, отпуская его волосы.       Его собственный член блестел от слюны и до сих пор твердо стоял, набухший в преддверии скорого извержения.       — Повернись, — приказывает мужчина, желая, чтобы Килл установил колени и руки на диван.       Убийца запыхался, отчаянно хватая грудью воздух, когда Найтмер вытаскивает, нити слюны соединяют его губы с блестящим от слюны членом. Он быстро моргает, пытаясь очистить зрение от слез — они снова скатываются по подбородку, скапливаясь в единое целое и срываясь с кожи.       По команде развернуться, Килл спешит подчиниться, его движения неуклюжие в дымке похоти, покорности и приобморочном состоянии от пережитого утомления. Он встает в позу, как ему было приказано, подставляя свою задницу Кошмару, прижимаясь грудью к подушкам дивана. Он не стыдился — делал согласно туманящего разум желания. Да и кого? Босса? Они занимаются этим не первую неделю, кого ему стесняться?       Прохладный воздух на разгоряченной коже в перемешку с перевозбуждением заставляет Килла дрожать. Он оглядывается через плечо на Найтмера, его глаза темнеют от похоти и проблеска трепета перед серьезным, точечным взглядом Кошмара.       — Так? — хрипло спрашивает он, выгибая спину, чтобы представить себя более полно и раскрепощенно.       Кошмар снова пробегает по всей длине своего ствола, собирая слюну, касается отверстия партнера уже мокрыми пальцами и проталкивает их внутрь, находит нужную точку и нежно надавливает на нее.       Слюна на его члене постепенно начала высыхать, стягивая стояк не самым благоприятным образом. Но старший полноценно это игнорировал.       Килл резко вдыхает, когда пальцы Найтмера прорываются в него, его внутренние стенки сжимаются вокруг. Дрожь пробегает по его телу, когда Найтмер находит это особое место внутри, посылая искры удовольствия по позвоночнику и животу. Он прикусывает губу, чтобы сдержать стон, когда чувствует тупое давление сзади.       Слышит подозрительное шуршание справа от себя на спинке дивана, снова напрягаясь. Понимание того, что Кошмар вооружен лезвием, одновременно ужасает и возбуждает его, извращенный трепет проносится по его позвоночнику.       — Найт… — Килл издает приятный ушам старшего, растянутый, как сладкая патока, скулё-ёж, от которого у Найта что-то сжимается в груди, заставив дыхание на секунду прерваться.       Килл вскидывает бедра вверх сильне в безмолвной мольбе о проникновении.       — Перестань дразнить и просто… просто возьми меня… Я хочу, чтобы ты меня полностью разрушил, пожалуйста… — его отверстие трепещет, пока головка члена кошмара неощутимо, как перышко, касается кожи, слегка щекотит, что совсем не кажется приятным в данную секунду. — Найтмер… — он роняет стон, прося о большем внимании, его острые лопатки почти соприкасаются, а узкая талия намертво приковывает взгляд зеленых глаз.       Он игнорирует все его мольбы, хотя они и услаждают его уши. Лезвие в его руке, крепко зажатое между пальцами, опускается острым углом на точку под плечом Килла, отчего последний замирает, хмуря брови и морща лицо. Судя по тому, как парень сжался от укола, складывалось ощущение, что он желает стать меньше и незаметнее.       Кошмар смотрит на чистую, бледную спину своего партнера, резко и без проблем входя в его узкий проход, на секунду задержавшись на месте.       Изначально мужчина наотрез отказывался спать без презерватива. Но протаскав Килла по врачам-венерологам и убедившись в его «чистоте» — установил негласное правило не изменять, иначе узнает и скрутит башку. Даже ради поддержки образа хорошего парня семьянина ради утайки своего истинного рода деятельности — любой союз, кроме как с самим собой, Найт Киллу запрещал. Исключение с натяжкой — дружеские союзы, но даже их Килл старался всячески избегать, позволяя себе только мило улыбаться с окружающими, оставаясь в глазах каждого хорошим парнем, но не другом.       Когда Кошмар видел диалог Килла с любым живым существом… Его взгляд словно старался вдавить обоих нарушителей в пол. Он будто забывал, куда шел и ради какой цели, стоило ему увидеть свою верную шавку с кем-то другим… Будто что-то обрывалось в его сумасшедшей голове.       Его свободная рука обхватывает тыльную строну шеи парня, грубо и непоколебимо вжимая его голову к на деле мягкой, но невероятно жёсткой для нежной кожи лица обивке дивана.       Килл издает тихий стон от боли и удовольствия, когда Найтмер внезапно полностью бесцеремонно вторгается в его нутро, толстый член восхитительно растягивает его стенки.       Его спина, и без того выражающая изящную дугу, выгибается сильнее, упираясь в холодный край лезвия, капля крови вытекает там, где оно прокалывает его кожу.       — Бля-ять…— младший снова издаёт скулеж от щипающей, цокающей, как лошадиные копыта по асфальту, боли, его голос приглушен подушками дивана.       Руки Килла царапают ткань, крепко сжимая ее, пока он приспосабливается к интенсивной полноте и резкому покалыванию на девственной, не тронутой доныне, нежной коже спины. Он невольно выворачивает лопатку, словно пытается увернуться от колючего касания острия.       Он откидывается назад на Кошмара, молча призывая его двигаться, использовать его сильнее.       Угроза лезвия в сочетании с интенсивным движением члена Кошмара внутри него опьянили Килла ощущениями, его разум затуманился похотью и толикой нервозности.       — Еще, — задыхается он, нетерпеливо покачивая бедрами. — Режь меня, делай мне больно, мне все равно, просто трахни меня уже… — он молит, просит, стонет от неконтролируемого желания.       Найт погружается в него одним сильным толчком, впечатав его лицом в шершавую мебельную ткань, сдавив его шею сзади крепкой хваткой. Раздался шлепок кожей о кожу, один единственный, показывающий настроение инициатора подобия пыток, нежели соития.       — Все равно, говоришь? Моему мальчику уже скучно от наших игр? Какая блядская жалость… — нерадостным басом тянет он, болезненно сжимая сильной, крупной рукой две противоположные точки шеи по бокам, неприятно давя на сонную артерию.       Килл всхлипывает от внезапного интенсивного давления, неожиданно для себя судорожно сжимаясь, отчего старший невольно болезненно оскалился. Естественно, Убийце этого видно не было.       — Черт, нет, нет, Найт, я не это имел ввиду… Блять, ты же сам понимаешь, насколько мне не похуй, я готов обкончаться от любого твоего касания… — он старается оправдаться, замолвить словечко, ради ослабления гневного напора возлюбленного. — Ах, сука… — он отчаянно прижимается к своему мучителю, роняя слезы от перевозбуждения и тяжело дыша от сдавливания его горла. — Ну, прости, любимый… Прости… — лепечет он в своем лихорадочном помутнении, желая всеми спосбами задобрить своего обладателя…       Кошмар злобно ухмыляется отчаянным мольбам Килла, наслаждаясь властью, которую он имеет над своей добровольной жертвой. Он проводит острым краем лезвия вдоль позвоночника Килла, прикладывая ровно столько давления, чтобы оставить тонкие, жгучие красные линии на своем пути. Киллер закусывает губу до крови, чтобы сдержать болезненные возгласы внутри.       — Такая нуждающаяся, маленькая шлюшка, — играет своим низким тембром старший, ослабив хватку на шее Килла и продолжая истязать его медленными, обдуманными движениями бедер.       Его голос сочится жестоким весельем и устоявшимся глубоко внутри не скрытым желанием.       — Так жаждет быть отмеченным и изувеченным, — продолжает приглушенно для Килла из-за их позиции Найтмер, мерзким способом пестует своего мальчика мужчина, выразительно оглядывая его тело и продолжая вести лезвием вниз по коже, медленно, но верно её рассекая без каких-либо усилий. — …Хочет чувствовать, как боль и удовольствие переплетаются в его теле, так неутомимо и крепко, пока не сможет отличить их друг от друга… — внезапным, жестоким толчком Найтмер снова задает карающий за малый словесный просчет темп, но, честно говоря, только в этом Килл и нуждался — чтобы возбуждение и ласка простаты помогли ему отвлечься от волн боли, тарабанящих его спину.       Влажное хлюпанье естественной смазки и непристойные шлепки кожи о кожу заполняют комнату, прерываемые сдавленными стонами Килла и сипением Найтмера от усилий.       Порезы тонкие, но в конечном итоге нацелены на шрамы. Он рисует несколько смелых линий на спине легко и быстро, словно занимается подобным каждый день. Кожа весьма неподатливый к работе материал, особенно на живом, подвижном теле, но Найт отлично справлялся со своим самопровозглашенным холстом.       Килл морщит нос в болезненной гримасе. Над его носом появляется складка, как у насупившегося кота, готового к нападению. Увы, он мог выступать против кого угодно, но не против его хозяина.       Он смыкает зубы на собственном запястье, претерпевая острую во всех смыслах боль. Почему порезов так много… Почему они такие медленные и… Словно намеченные в конкретных местах, обдуманные, специальные… Его возлюбленный что-то пишет?       Килл воет в экстазе, произнося скованный, гортанный рык в свою руку, когда Найтмер вонзается в него, как одержимый. Каждый жестокий толчок заставляет лезвие оставлять на теле зазубрины, местами вонзаться в корпус особенно глубоко, посылает ударные волны удовольствия и боли, от которых Килл не находил себе места. Сильная, свободная рука нещадно вжималась в точку над поясницей Килла, вжимая его в диван и заставляя застыть на месте и не увиливать от порезов.       Он бесконтрольно сжал пальцы на ногах от странной судороги и напряжения, пока руки вонзались в подлокотник дивана.       Жгучие порезы вдоль спины только усиливают его возбуждение, знакомые ожоги от названного одним конкретным болтуном «клинка» разносились по его фигуре.       Найтмера вытравливает новые узоры на его израненной плоти, которые, кажется, будут заживать достаточно долго…       — Да, да, блять! — рыдает он, отталкиваясь, чтобы встретить бешеные толчки Найтмера.       Собственный брошенный член Килла непристойно подпрыгивает от силы движений партнёра, размазывая предэякулят по подушкам дивана. Потерявшись в дымке ощущений, разум Килла распадается, его чувство собственного достоинства растворяется под натиском жестокости и страсти Кошмара. Последний же обязательно ударил бы его и заткнул, движимый опасением позволить кому-то услышать крик его пассии, если бы только сейчас не царила ночь. Все сотрудники давно разошлись по домам и никто Килла не услышит.       Найтмер продолжает грубо входить внутрь парня, чертя короткое слово на его спине, изливая туда всю силу своей неадекватной симпатии и сумасшедшей любви.       «Мой».        Короткое, собственническое слово, выражающее всю силу их ненормальной, тронутой до каждой нервной клетки привязанности.       Он замедляется, все еще не позволяя себе или парню под ним заканчивать, откидываясь в сторону, удовлетворенно наблюдая за проделанной работой. Изменившийся темп действительно сбивает подкрадывающийся до этого оргазм.       Его рука крепко сжимает талию парня, оставляя на нем синяки и кровавые пятна от испачканных пальцев.       Он держит Килла в нескончаемом тонусе, на грани экстаза… Мизерные в данную секунду толчки с убийственно минимизированной амплитудой бесконечно касаются этого самого места внутри, дразня, но толком не подгоняя к пику Килла, чего не скажешь о втором участнике происходящего полоумия.       Кошмар, близкий к извержению, наклоняется и с силой сжимает челюсти на плече Килла, будто бы и без предыдущего деяния было недостаточно боли, оставляя на нем большой и глубокий укус.       Килл стонет сквозь зубы в мучительном блаженстве, когда Кошмар отмечает его, заявляя о своих правах так основательно и фундаментально, подчеркивая всю силу их привязанности.       Слово «МОЙ», выгравированное на его спине кровью, и ужасный укус на плече заставляют его выйти за собственные пределы.       — Блять! — рычит он, его голос грубый и надломленный, когда оргазм пронзает его.       Член Килла пульсирует и дрожит, выбрасывая струи спермы на диван.       Он кончил даже с условием того, что никто не касался его ноющей эрекции попутно всему соитию.       Его внутренние стенки ритмично сжимают член Кошмара, будто пытаясь выдоить из него все, что он стоит. Сквозь дымку своего экстаза, отрадной негой расплывающегося по его окровавленной фигуре, Килл чувствует, как толчки Найтмера становятся беспорядочными, постепенно замедляющимися, его хватка на и без того измученных небольшого размера бедрах сжимается до боли. Осознание того, что он подтолкнул своего садистского любовника к грани освобождения, наполняет его извращенным чувством гордости и взаимного, глубокого обладания.       Кошмар, наконец, отступает, оценивая, какой не здоровый беспорядок он устроил. Впрочем, его ничего не смущало — он наклоняется, нежно слизывает кровь со спины своего возлюбленного, погружаясь в него последним толчком и выплескивается наружу. Килл морщится от жгучего ощущения горячего языка на свежевысеченных ранах…       — Только посмотри на себя, — шепчет ему на ухо Кошмар, грубо дергая его за волосы, заставляя его выгнуться и открыть шею. — Какой же ты всё-таки грязный, — он вплотную прижимается к его красной от недавней давки шее, оставляет засосы на нежной коже и плечах Килла, мягко целует его, абсолютно игнорируя стекающие по его спине кровавые подтёки.       Он выходит из него, оставляя после себя гнетущую пустоту, но никуда не уходит, продолжая целовать и прижимать к себе податливое тело младшего.       — И попробуй только вякнуть или пожаловаться мне после этого. Вечно ноешься о том, какой я садист, а сам в это время не можешь дышать без очередной порции боли. Какая шутка… — даже после произошедшего глумления без устали продолжает измываться Кошмар.       Киллер тихонько стонет, когда размягчающийся член Найтмера выскальзывает из него, сопровождаемый потоком жидкости. Он падает вперед на диван истощенный, теперь к его усеянному шрамами телу добавился один огромный, уродливый, но с некоторой впечатляющей предысторией шрам. Дрожащий, местами беззвучный от накатившего бессилия смех срывается с его губ при словах Кошмара, в равной степени горьких и уничижительных.       — Ну, какой уж есть… — бормочет он с шутливой окраской, его голос охрип от утомления и эмоциональных качелей.       Килл перекатывается на спину, морщась, когда движение тянет его настрадавшуюся дырку. Трахаться без нормальной смазки не шибко большое удовольствие и последствия тоже не самые лучшие.       Он смотрит на Кошмара сквозь прикрытые глаза, на его припухших, отдающих синевой губах играет тень ухмылки.       — Посмотри правде в глаза, Найт. Мы две стороны одной гребанной монеты. Твой садизм и мой мазохизм… Мы идеальная пара, какие жалобы? — довольно тянет младший, возвращаясь на ступень ерничества и издевок… внезапно панически осознавая, что испачкал своей кровью диван, нервно поднимаясь и озираясь на босса.       Его приподнятость духа после сильного, долгожданного оргазма как рукой сняло от напряжения. Он ужасно боялся опустить голову и посмотреть на то, что натворил с диваном босса.       Последний и глазом не повёл, безразлично смерив бардак взглядом. Кажется, после хорошего секса ругаться ему не хотелось… А может он просто понимал, что подобного беспорядка избежать было нельзя — выбранная точка для траха в виде дивана не могла остаться в целости и сохранности, залитая всякими разнообразными жидкостями.       Кошмар мрачно усмехается, неожиданно позабавленный словами и поведением Килла. Он наклоняется, нависая над его распростертым телом, его зеленые глаза сверкают жестоким весельем в тусклом свете.       — Действительно, мы идеальный шторм, — соглашается он, его голос — низкое, опасное мурлыканье. — Две израненные души, стянутые вместе тяжестью нашей общей порочности.       Его рука поднимается, чтобы почти нежно погладить щеку Килла, что резко контрастирует с жестокостью предыдущих мгновений. Большой палец Найтмера касается прокусанной губы Килла, размазывая кровь.       — Да, у тебя всегда лучше получается выражаться, — смущенно и наслажденно от столь приятных касаний говорит Килл, одухотворённо глядя на Повелителя снизу вверх горящими любовью глазами.       Кошмар удовлетворенно хмыкает, польщенный невинными словами подлизы.       — Ты мой, Киллер. Телом, разумом, душой. И я никогда не позволю тебе забыть об этом, — в воздухе повисло мрачное обещание, которому Килл с замиранием сердца внемлил, впитывая ушами каждый звук, уровень услышанного децибела, каждую морщинку, возникшую во время этого священного признания на лице возлюбленного.       Его слова — обет, абсолютный и нерушимый. Килл экзальтированно поглощал любимый до безумия басс каждой клеточкой сознания и своего существа.       Килл поддаётся прикосновениям Кошмара, дрожь пробегает по нему от нежной ласки. Несмотря ни на что, нежность, какой бы мимолетной она ни была, заставляет его сердце странным образом болеть. На душе начинали кошки скрестись всякий раз, когда на его разбитый образ приходилась капля ласки. Почему?.. У него не выходит точно определить причину.       Может быть, потому что их всегда было слишком мало, этих капель… А может, он считал, что достоин быть наказанным, а не любимым…       — Я знаю, — бормочет он, его голос тихий и смиренный. — Я твой, во всех возможных смыслах. Я безвозвратно с тобой связан…       Кошмар пристально изучает эмоции Киллера, как бы пытаясь уличить того во лжи или в попытках найти отчаяние в его словах… Но, кажется, ничего не находит, судя по следующим словам:       — Чудно, — подбадривает он, нескончаемо пронзая тело своего мальчика королевским зелёным цветом глаз. — Теперь приведи себя в порядок, питомец. Мне плевать на диван, но если ты испачкаешь мне кровать, я лишу тебя прогулок на месяц, — он опускается, захватывая губы Килла в ещё один поцелуй. Последний торопливо закрывает глаза, податливо приоткрывая рот и жарко отвечая, невольно разделяя металлический привкус друг с другом.       Мгновение проходит незаметно, слишком быстро, и когда Найтмер отстраняется, Килл медленно садится, морщась, каждое движение тянет его чувствительную плоть. Он смотрит вниз на алую карикатуру на своем теле и диване, грустная улыбка тянет его губы.       — Привести себя в порядок, а? И упустить шанс погрязнуть в последствиях твоего прелестного заявления? — усмехается он, но все равно встает, шагая вдоль комнаты на трясущихся от пережитого ногах. — Ладно, ладно. Только не начинай, я уже иду.       Босс закрывает папку на столе, понимая, что нет смысла продолжать письмо и изучение докладов. Он достаточно удовлетворен сегодня и отвлечен на свое новое сегодняшнее увлечение.       Обычно он приказывал Киллу убирать все с дивана после их совместных встреч — не хотел, чтобы сперма и другие выделения оставались на нем неприятной корочкой. Но пережитый момент дал четко понять, что от и без того потрепанного элемента мебели давно пора избавиться. В следующий раз Найт закажет кожаный.       Он собирается выйти из кабинета, чтобы направиться в спальню.       — Я буду ждать тебя у себя сразу после этого. Понял?       Киллер кивает, на его лице промелькнуло разочарование при мысли, что Найт снова его отталкивает… Почему бы им хоть раз не поваляться вместе в объятиях, понежиться? Просто присутствовать рядом в тишине и покое… Почему после подобного времяпрепровождения, после изувечивания его тела, после болезненного проникновения Найт просто отправляет его заниматься своим телом, не предлагая никакой помощи?..       Но перспектива оказаться в личной комнате для отдыха босса так скоро вызывала в нем чувство приподнятости и окрыленности. Он поспешил в ванную — чем быстрее он смоет с себя все жидкости понятного происхождения и распарит кожу, тогда ему хотя бы будет немного уютнее. Главное смыть с себя стягивающую кожаный покров образовавшуюся корку от свернувшейся и высохшей крови…        Он прекрасно знает, что лучше не спорить и не медлить, когда ему дали прямой приказ.       — Понял, босс, — говорит он почти сразу, и в его голосе слышится смесь смирения и неохотного принятия. — Я сделаю все безупречным в кратчайшие сроки, — шутливо заверяет он, беззвучно фыркая.       Когда Найтмер уходит, Килл начинает процесс уборки последствий их интенсивной встречи. Он сдирает с пола свои шмотки, тихо шипя, поскольку любые движения напоминают ему об исполосованной спине.       Это крыло было обустроенно так, чтобы Кошмар мог работать днями и ночами напролет, не имея никаких потерь во времени и дискомфорта. Кофемашина, в которую Килл всегда подсыпал кофейные зерна, душевая комната для быстрого ополаскивания, в которой всегда висели стиранные, белоснежные махровые полотенца, сияла до блеска благодаря все тому же верному слуге. Кошмар был перфекционистом и за любую ошибку мог жестоко отомстить.       Килл эффективно добирается до места назначения, закрывая дверь и поворачиваясь к настенному зеркалу спиной, на мгновение останавливается на месте, чтобы рассмотреть свое отражение. Мой… Мой! Мой! Он написал «Мой»! Кошмар официально его пометил, признал, присвоил… Киллер принадлежит ему и только ему…       Он сухо сглатывает, не понимая, что ему делать. Ему хотелось пархать от счастья за свой успех и рыдать от ужаса одновременно… Мой… Значит, Киллеру уже никуда не деться от своего мучителя… Но также значит, что отношение Кошмара к нему особенное. К нему одному!       В животе запархали бабочки, щекоча органы своими маленькими крылышками… Килл ежится от странного ощущения, похожего на панику, нежели на прилив любви. Он дрожащими пальцами хватается за ручку душевой кабинки, резко ее отворяя, включая горячую воду и зашмыгивая внутрь с отчетливым хлопком.       В голове засела картина под названием «кровавое месиво», чем являлась его спина прямо сейчас. Холст красных линий и заживающих порезов, слово «МОЙ» выделяется сердитыми, заскорузлыми буквами, слегка кривыми из-за грубости и интенсивности письма…       Килл делает глубокий вдох, собираясь с духом перед тем, как попасть под горячую, почти кипящую воду в душе. Впивается ногтями в свои руки, заставляя себя сунуться в воду, прекрасно осознавая, что его ждет. Несмотря на предвкушение — болезненно шипит, когда горячая вода касается его израненой кожи. Методично смывает следы их минувшей деятельности, игнорируя очередную порцию боли, и не такое переживал. Вода на белом, эмалированном покрытии становится отчетливо розовой, смешиваясь с кровью.       Вытираться полотенцем он не стал, испугался, что просочившиеся капли его испортят. Килл снова замечает свое отражение. Кажется, что отметины на его теле пульсируют собственной жизнью, физическое проявление его связи с Кошмаром.       Он выводит буквы на теле дрожащим пальцем, сложная смесь эмоций бурлит в его груди.       Вздохнув, Килл одевается в свою некогда брошенную на пол одежду — зеленую куртку поверх черной водолазки и джинсов.       Он проводит рукой по влажным волосам, укладывая их в некое подобие порядка. По ним обильно стекали капли воды, оставшейся после тщетных попыток выжать длинные белые волосы.       Килл направляется в личные покои Кошмара, его шаги эхом разносятся по коридору. Он немного колеблется перед дверью, проблеск трепета проходит сквозь него.       Сделав миллионный за сегодня глубокий вдох, он дважды стучит, звук кажется слишком громким в напряженной тишине. Он мог врываться в его кабинет сколько хотел, но в личные покои…       Когда Найтмер приглашает его войти приглушенным, но всепоглощающим басом, Килл осторожно входит, его глаза бегают по комнате, изучая пространство. В этом месте даже он бывал редко.       Пространство столь же не вызывающее, лишенное множества возможных, ярких деталей декора, внушительное, как и сам Найтмер, все здесь — темное дерево и острые углы.       Взгляд Килла останавливается на его возлюбленном, принимая во внимание вид того, как он откидывается на кровати, держа в руке граненный стакан янтарной жидкости.       — Вот я, как ты и хотел, — говорит Килл, его голос тщательно настроен на нейтральный тон, словно ничего и не происходило, будто он не видел надпись, изувеченную на его собственной спине, словно она не болит вовсе и не кричит о своем существовании каждую секунду его существования, касаясь сухой ткани водолазки. — Какие планы на вечер, босс? — любопытно спрашивает Килл, наблюдая за своим мужчиной.       — Сон, — кратко и непреклонно отзывается последний, подливая себе и своему партнеру коньяка.       Второй стакан, стоящий на столе, заставил клубок смешанных чувств внутри Килла заиграть новыми красками. Он не хотел пить… И не слишком этого любил, особенно при боссе. Он боялся быть споенным, потерять способность трезво мыслить напротив его обладателя. Он не хотел терять себя, но… Пить рядом с ним казалось такой редкой ценностью. И каждый шаг возле Найта был таким сложным и противоречивым… Килл всегда находился в эмоциональном напряжении, даже сейчас, когда, казалось, все закончилось и они собираются просто лечь спать.       — И ты будешь спать со мной.       Он отставляет спиртное в сторону, ожидая, что Килл подойдет ближе, податливый и распростертый, как всегда перед ним.       Оглядывается, замечает, что парень уже одет, и многозначительно указывает на пустую часть кровати.       Брови Килла слегка приподнимаются от резкой смены настроения Кошмара, удивление и намек на раздражение мелькают на его лице. Однако он быстро усмиряет свои черты, принимая маску покорности, зная, что лучше не противиться.       — Спать с тобой, а? — размышляет он, его тон слишком небрежен, чтобы быть полностью искренним. — А я-то думал, что у тебя может быть что-то более… возбуждающее на уме. Тем не менее, — Килл послушно начинает раздеваться, сбрасывая с себя зеленую куртку, откидывая её на кресло и желая пойти в сторону ложе.       — Снимай всё. Никакой уличной одежды на моей кровати, — брезгливо оставляет комментарий Кошмар. Сам он уже был только в халате, аккуратно сложив свои вещи в шкаф.       Килл стопорится на секунду, не позволяя себе смерить босса взглядом после полученного замечания, стягивая с себя водолазку в очередной за сегодня раз. Он сбрасывает обувь и носки, прежде чем выскользнуть из джинсов, снова оставаясь только в боксерах, принужденно раскрепощенный.       Он подходит к кровати, матрас слегка прогибается под его весом, когда он устраивается рядом с Найтмером. Килл лежит на боку лицом к своему возлюбленному, одна рука заложена под голову, и он смотрит на Найтмера с настороженным, нарочито расслабленным выражением. На его лице проскальзывает наигранная улыбка.       Кошмар усмехается над натянутой попыткой Килла заигрывать, закатывая глаза.       — Не испытывай судьбу, питомец. Тебе следует понимать простую истину: не стоит ожидать чего-то большего, чем то, что я тебе даю. И если сейчас я хочу просто полежать, значит ты внемлишь моему желанию и молча лежишь.       Он протягивает руку, крепко хватает Килла за подбородок и заставляет его смотреть ему в глаза.       — Прям уж молча? — ехидно сверкает глазами Килл, любопытно глядя на него.       Он резко залазит на Кошмара, будто в порыве игривости, оседлав его через ткань одеяла и халата. На удивление, босс послушно и заинтересованно наблюдал за действиями Килла. Но никаких пошлых затей в этой пустой, потрепанной голове не было. Парень потянулся за стаканом дорогого алкоголя на столе, медленно его потягивая, сидя на Найте.       Он не понимал, почему Кошмар действительно опустил идею рассечь ему язык. Обычно он всегда выполнял свои злостные обещания. Наверное, он просто пугал его, чтобы держать в узде. Или дал Киллу ужасные ожидания, чтобы он спокойнее вытерпел другие, более легкие издевательства в преддверии главного мучения. Черт его знает, что творится в башке этого манипулятора. Но это и неважно сейчас вовсе.       — Удобно? — давит Киллу на совесть Кошмар, явно считая подобную позу неким актом неуважения…       Но больше никто в мире не смел себя так с ним вести, это даже смахивало на факт доверия и привязанности, а потому старший не сгонял своего мальчика, позволяя ему своевольничать, особенно после того, что он вытерпел. Его руки ложатся на острые ушки бедер младшего для поддержки, словно тот мог улизнуть.       — Очень, — просто отвечает Килл, вызывающе осматривая своего партнера, смакуя алкогольную горечь, пробуя напиток на языке, делая согревающий глоток и отставляя стакан на прежнее место.       Кошмар ослабляет хватку, поворачиваясь на бок, тем самым сгоняя своего подчиненного.       — Хватит баловства, — пресекает он очередную попытку самодурства убийцы. — Иди сюда. Держи меня так, как будто ты этого хочешь.       Его голос — глубокий и бархатистый бас. Он не смотрит на парня, ожидая выполнения следующей команды. Глаза Килла слегка расширяются от неожиданной, с толикой уязвимости просьбы, застигнутый врасплох редким проявлением подобного желания от его обычно стойкого, жестокого любовника.       На мгновение он колеблется, не зная, как действовать дальше. Но ему было страшно ставить мужчину в неловкое положение или расстраивать его. Затем, с тихим вздохом, он придвигается ближе, обнимая Найтмера за талию и прижимаясь грудью к спине старшего мужчины, заведомо просунувшись под одеяло.       Он уткнулся носом в изгиб шеи Найтмера, вдыхая запах дорогого одеколона и чего-то уникального, присущего только ему одному. Другая рука Килла легла на бедро Найтмера, его прикосновение было нежным, несмотря на мозоли на ладонях.       — Это то, что ты имел в виду, босс? — бормочет он, его дыхание скользит по коже Кошмара.       Он нежно закусывает шею своего партнера, почти неощутимо, сразу после целуя. Что-что, а нежности Килл искренне любил и обожал ими довольствоваться время от времени. Очень жаль, что получить нечто такое от Найта сродни состоянию при смерти. Бывает жутчайше редко и часто не под руку.       Кошмар улыбается, довольный согласием Килла, что, конечно, никто не видел из-за его положения. Он откидывается назад в объятия, наслаждаясь теплом тела слуги, прижатого к его собственному. Одна из его рук поднимается, чтобы накрыть руку Килла на своем бедре, слегка сжимая её.       — Почти, но этого будет достаточно, — бормочет он, его голос звучит как низкий рокот. — На данный момент.       Кошмар слегка поворачивает голову, ловя взгляд Килла через плечо. В его зеленых глазах есть мягкость, которая редко появляется, проблеск человека под суровой внешностью.       — Ты учишься, питомец. Продолжай в том же духе, и, возможно, я когда-нибудь тебя вознагражу, — его тон дразнящий, но в нем чувствуется искреннее одобрение.       С этими словами Найтмер меняет положение, побуждая Килла полностью обнять его. Дыхание Килла почти незаметно прерывается от редкой похвалы, легкий румянец окрашивает его щеки. Он утыкается носом в шею Найтмера, скрывая свое довольное выражение под кожей старшего мужчины.       — Награда, хах? — бормочет он, его голос — низкий, игривый рокот. — Тогда мне придется усилить свою игру. Хреново, на самом деле — больше я не смогу отлынивать от работы.       Руки Килла слегка сжимают талию Найтмера, прижимая его ближе, держатся за мужчину, как за спасательный круг.       Несмотря на шутливые слова, в его прикосновении есть нежность, тихая привязанность, которая противоречит его обычной браваде.       — Но сейчас, — продолжает он мягко, снова касаясь губами шеи Кошмара в почти целомудренном поцелуе. — Я думаю, что просто буду наслаждаться этим моментом. Держать тебя вот так, чувствовать, как ты расслабляешься рядом со мной… Ты знаешь, это не то, что мне часто удается испытать.       Кошмар долго молчит, кажется, погруженный в думы от услышанного подобия жалобы. Когда он наконец заговаривает, его голос нехарактерно мягок, почти уязвим.       — Не привыкай к этому, питомец. Это не будет обычным явлением, — несмотря на свои слова, он не делает никаких движений, чтобы вырваться из объятий Килла, вместо этого устраиваясь на нем с едва слышным вздохом. — Но… полагаю, даже мне время от времени нужны минуты передышки. А ты… — он делает паузу, тщательно подбирая следующие слова. — …Ты даешь мне определенное утешение. Своим собственным уникальным способом. Работа в этом гадком месте вызывает у меня чувство изнурения и ненависти ко всему живому.       Рука Найтмера снова находит руку Килла, их пальцы ненадолго переплетаются, прежде чем он отпускает их.       — Отдыхай, Киллер, пока есть возможность. Завтра новые испытания, новые требования, которые я не постесняюсь на тебя повесить, — в воздухе повисло это предупреждение, словно Кошмар опробовал попытку предотвратить завтрашние потрясения, которые Килл и так претерпевает в огромных объемах.       Килл чувствует, как комок встает у него в горле в редкий момент чувствительности Найтмера, тронутый признанием. Он с трудом сглатывает, моргая, чтобы сдержать внезапную боль от слез. Когда он говорит, его голос груб от эмоций.       — Хорошо, — тихо подтверждает он, уткнувшись носом в шею Кошмара. — Я не буду привыкать… Но я всегда буду здесь, когда ты будешь во мне нуждаться. Всегда.       Руки Килла сжимают Найтмера, прижимая его к себе, словно боясь, что он может исчезнуть, если отпустит. Он оставляет легкий поцелуй на самой верхней точке его шеи, под подбородком, жест привязанности и преданности.       — Спасибо, Найт, — бормочет он, его слова заглушаются кожей Кошмара. — За этот момент. За то, что позволил мне быть здесь, вот так…       — Не болтай, — останавливает поток слов старший, хриплым от усталости голосом, прижав к себе партнера, прежде чем, наконец, смолкнуть на всю последующую ночь.       Килл послушно закрывает глаза.