The Perfect Girl

You’re such a strange girl

I think you come from another world

You’re such a strange girl

I really don’t understand a word

Mareux – The Perfect Girl

15:08. Именно столько показывали часы на моём телефоне. Я не совсем понимала, зачем я так пристально следила за временем, ведь даже после окончания очередного семинара ничего бы не поменялось. Меня бы ждала такая же унылая, как и сама пара, перемена. А потом ещё одна пара, перспектива нахождения на которой меня тоже никак не радовала. Я учусь уже на третьем курсе, и в то время как одногруппники уже видят себя на будущем месте работы, я не хочу ни работать, ни учиться. Часто подобные мысли у студентов связаны с неправильным выбором профессии, но в моём случае мне как будто не нужна никакая профессия. Я не хочу быть никем, но в особенности я не хочу быть учителем английского и немецкого, на которого я учусь, к моему великому сожалению. Эту специальность за меня выбрала мать, так как мы не знали, куда мне податься после одиннадцатого класса. Как оказалось, «пятёрок» по иностранным языкам недостаточно для того, чтобы быть хорошим учителем этих же языков; поэтому пока мои одногруппники уже во всю настроены на последующую педагогическую деятельность, я просто гнию на каждой паре, а так называемые «практики» переношу с трудом, всё больше ненавидя детей и эти два языка. Только я успела разозлиться на мать из-за её выбора моей профессии, я сразу вспомнила её. Наши отношения никогда не были хорошими и не улучшились даже с моим переездом. С самого раннего детства я видела, как она предвзято ко мне относится, особенно это стало заметно с рождением моего младшего брата. Лет до двенадцати я ломала голову почему же именно так, а потом нашла дневник моей мамы времён её беременности и моего более раннего детства. Так я и узнала, что она всегда хотела сына, похожего на неё внешностью и характером, а я, по её словам, — вылитый отец. Отец — отдельная история. Я не видела его ни разу в осознанном возрасте, не знаю его внешности; да и в целом, всё, что я о нём знаю — это его имя: Герман, и то, что он мёртв. Последнее я узнала из-за пособий, приходящих мне с раннего детства и из-за того, что мне от него досталась квартира, в которой я сейчас и живу. Периодически в ней я нахожу следы его проживания, к которым я не знаю как относится. Я услышала резкое увеличение количества шума вокруг меня. Видимо, пара закончилась. Я поднялась, взяла телефон, торопливо достала из сумки кошелёк и пачку сигарет, внутри которой лежала зажигалка. К счастью, следующий семинар будет тут же. Я направилась к выходу и уверенным шагом прошла до своего любимого выхода во внутренний двор университета. О том, что тут тоже можно курить я узнала только на втором курсе. Это место было по-своему прекрасно: редкие посетители, нет толпы, нет надоедающего шума. Тут я просто могла наслаждаться природой, даже если сейчас наслаждаться было особенно нечем: сегодня был обычный холодный, грязный, мрачный ноябрьский день. Я тяжело вздохнула, достала сигарету и зажигалку из пачки с надписью: «Мучительная смерть», захватила сигарету губами и попыталась прикурить. Зажигалка четно не хотела работать, хотя ветра и в помине не было. Блять. Моя запасная зажигалка лежала где-то на дне сумки, оставшейся в аудитории, а рядом со мной, как мне тогда казалось, никого не было. Тут я резко почувствовала вкус сигарет на губах и только потом обратила внимание на чужую руку с длинными квадратными бордовыми ногтями, держащую зажигалку. Я подняла глаза. Передо мной стояла необычайной красоты девушка, на которую, как мне тогда показалось, я готова любоваться вечно. У неё были длинные тёмные волосы, красиво обрамляющие аккуратное круглое лицо с выразительными, крупными чертами лица: невероятные, тёмные глаза и пухлые губы. На ней было серое плотное пальто нараспашку, из-под которого виднелись рубашка и брюки фасона клёш. Нежный макияж, украшения: кольца и цепочка — всё в ней как будто было слишком идеально. Я отвлеклась от мыслей о красивой незнакомке тогда, когда поняла, что мне надо вытащить сигарету изо рта и желательно откашляться. — Аккуратнее! — услышала я. Голос девушки был таким же, как я и представляла: в меру низким, густым и мягким, словно кофе. Я откашлялась и выдавила из себя неловкое: — Спасибо… — я чувствовала, как заминаюсь и как неуверенно я говорю и мне становилось ещё более неловко. — Да не за что, — улыбка расплылась по лицу незнакомки, и она мне показалась ещё более милой. Девушка стояла в паре шагов от меня, держа в руках сигарету. Я невольно обратила внимание на то, что мы курим сигареты одного бренда. Не успела я и придумать ей нормального комплимента, как незнакомка, быстро повернула назад и исчезла куда-то за дверь внутрь корпуса, куда я не могла попасть из-за дымящейся сигареты у меня в руке. Я стояла зачарованная, будучи в состоянии только подносить сигарету к губам и медленно вдыхать дым, пропуская его сквозь лёгкие. Было тихо, и я будто до сих пор слышала мягкий голос незнакомки. Я даже будто до сих пор видела, как она слегка улыбается, пока снег, больше похожий на дождь, падает на её тёмные волосы. Я медленно докурила сигарету, потушила её об грязную и мокрую урну. Снег продолжал падать, сразу тая на грязной земле и асфальте. В мою сторону подул лёгкий ветер, задувая внутрь расстёгнутой куртки и развивая волосы. Я тяжело вздохнула и направилась в помещение. Семинар проходил также, как и обычно, только у меня наконец-то появилось то, о чём я могла думать. Теперь, коротая пару, я могла не пытаться вникнуть в тему и не разглядывать одногруппников. Теперь все мои мысли были о ней. Я периодически поглядывала в окно будто, ожидая среди ноябрьской грязи, мрачного холода и ветра увидеть её, стоящую в своём сером пальто и нежно улыбающуюся, пока крупные хлопья снега оседают на её длинных волосах и сразу таят, а дым медленно сползает с мягких губ. Теперь всё, чего мне хотелось было увидеть её снова хотя бы на пару минут. Я не могла думать ни о чём другом: незнакомка захватила моё сознание. Скоротав остаток учебного дня с мыслями о неё, я вернулась домой. Моя маленькая старая квартира не приносила мне никакой радости. Если бы не отсутствие денег и сил, я бы сделала в ней что-то «под себя». Но, увы, я жила в квартире моего отца, человека о котором я ничего не знаю. Иногда здесь всплывали следы его жизни. Например, мне удалось найти его выпускной альбом, благодаря которому я убедилась в нашей внешней схожести. Он действительно был таким же, как я: русым, голубоглазым, бледным и с синяками под глазами. Наверное, и по характеру он был такой же, ведь на всех совместных фото с классом, он стоял где-то в отдалении, один. Одним словом, он был не таким, как моя мать: каштановая, кареглазая, общительная, настойчивая – одним словом, холерик. Мы с ней никогда не могли сойтись на одном мнении именно из-за этого. Ведь она не могла терпеть моей мнительности и любви к тому, чтобы «плыть по течению». Мои дни тянулись без загадочной незнакомки. Я продолжала ходить на пары и продолжала скучать дома. Я не могла её забыть. Всё ещё на семинарах и лекциях в моих мыслях не всплывало ничего, кроме образов незнакомки. И каждый раз, выходя на перекур, я ждала увидеть её, стоящую в холодную погоду и греющую меня своим присутствием. Это не было здорово. Ведь теперь я каждую перемену бежала на перекур в надежде её увидеть. В моей жизни, лишённой других мотиваций, появилась одна, полностью захватившая моё сознание. И вот в один из таких дней я, уже полностью потеряв надежду, вышла на задний двор с новой пачкой сигарет и зажигалкой в руках. Она уже стояла тут. Мои мысли спутались, я не знала, что сказать, но понимала, что не прощу себя за упущение возможности с ней поговорить. И пока я прикуривала сигарету и размышляла, как начать диалог, его начала сама незнакомка: – Зажигалка в этот раз не нужна? – я услышала всё тот же томный голос, разрезающий привычную тишину заднего двора. – Нет… – я всё же решилась выдавить из себя слова. – Может тебе нужна? – сказала я и тут же пожалела о своих словах, так как у незнакомки в руке уже была дымящаяся сигарета. Она улыбнулась и покачала головой. – Ты тут учишься? – неловко спросила я в целях продолжить диалог. Я чувствовала как то, о чём я мечтала всю неделю шло не по плану, так как я не могла построить диалог из-за собственной неловкости. – Не совсем, – незнакомка опять томно улыбнулась, будто нарочно пытаясь меня ещё больше сбить с толку своей невероятной красотой. – Преподаёшь?.. Ой, то есть преподаёте? Блять. Блять. Блять. Всё шло совсем не по плану. – Тоже мимо, – незнакомка как-то изменилась в лице, что заставило меня ещё больше волноваться. Она потушила и выкинула докуренную сигарету, пока я попыталась прийти в себя. И только к тому моменту, когда незнакомка уже открыла дверь, ведущую в корпус, я собралась с мыслями и спросила: – Как тебя зовут? – мой голос прозвучал уже менее подавленно. – Регина, – она опять улыбнулась, показывая, что не задета моей неловкостью и желанием поговорить. Дверь за ней захлопнулась, оставляя меня одну. За эту неделю уже успел выпасть снег, мягким покрывалом лежащий на земле и подсвечивая холодную вечернюю сырость и темноту. Я стояла одна с сигаретой между пальцев, пока адекватные мысли постепенно начали приходить в мою голову. Так я и осознала, что знание имени Регины мне ни с чем не поможет, ведь я всё ещё ничего о ней. Я даже не знаю её фамилии, которая могла бы помочь мне её пробить в социальных сетях или узнать что-то о ней через старосту или преподавателей, при условии, что Регина всё-таки здесь учится. Блять…       

В их бездне залитых речей, голодных взглядов

      

Я растворял безучастно влечение, которое ядом

      

Точило семейное счастье, и сейчас я по-настоящему

      

Счастлив, потому что свободен, вроде, был только что

      

Но…

      

      

ЛСП – Канкан

      

Скоро встречи с Региной перестали быть для меня редкостью. Иногда я даже видела её три-четыре раза в неделю, о чём не могла и мечтать до этого. Каждую перемену я стремилась на перекур, и иногда Регина уже была там. Мы болтали, и я постепенно теряла чувство неловкости. Регина оказалась очень понимающей и всегда охотно слушала обо мне, о моих «завалах» на учёбе, о моём одиночестве, о моей семье. Не знаю, как у неё это получалось, но даже в наши короткие перерывы, я, чтобы разбавить разговор и заполнить тишину, рассказывала про всё, что меня беспокоило. Регина либо молчала, либо задавала краткие наводящие вопросы, что всегда заставляло меня раскрывать ей душу ещё больше. Иногда она докуривала сигарету, выкидывала её и ждала меня, внимая моим рассказам. Но она всегда уходила раньше меня, быстро открывая дверь корпуса. Она всегда следила за тем, чтобы я не успевала докурить до её ухода, так что каждый раз я оставалась одна с сигаретой в руке. Один раз я даже поспешно потушила не докуренную сигарету, и побежала в корпус за Региной, но я её там так и не нашла. Меня напрягало не только это. Ещё меня настораживало то, что Регина на все вопросы отвечала уклончиво, что не позволяло мне узнать ничего о ней. Она будто была моим психологом, но тянуло меня к ней не как к психологу. Я всё ещё постоянно представляла её, когда выглядывала из окон аудитории на парах, представляла, как она стояла в снегу, выдыхая дым и нежно мне улыбаясь. Это был один из таких дней. Я встретила Регину, раскуривающую сигарету на заднем дворе. Она была как всегда прекрасна, в отличие от меня. Я чувствовала, что с каждым днём выгляжу всё хуже и хуже. Я сильно похудела от постоянного стресса и полной потери аппетита. Русые корни отросли, синяки под глазами стали ещё более заметны. Даже мама при наших редких звонках по видеосвязи замечала как плохо я выгляжу. Я чувствовала настоящую радость только во время наших коротких перекуров с Региной. – Привет! – заинтересованно сказала Регина, улыбаясь. – Привет! – я радостно кивнула. – Чего нового? Как с мамой? – Регина немного пытливо, но доброжелательно посмотрела на меня. – Да как всегда… – я вздохнула. – Недавно звонила, говорит я плохо выгляжу, спрашивала, что произошло. А я-то что? Почему я должна с ней чем-то делиться? Никогда мной не интересовалась, а сейчас вот… – Может тебе правда плохо? – Регина кивнула в мою сторону. – Что-то произошло? Я замялась. Как бы ей сказать? – Ещё представляешь, – робко начала я. – Я нашла дневник отца в квартире. Он, оказывается, действительно похож на меня. Прям читаю его мысли и нахожу в них себя. Он такой же флегматичный, спокойный, грустный; также «плывёт по течению». У него, оказывается, такая интересная жизнь была… Это была правда. На днях я действительно нашла его дневник, написанный, как я предполагала, незадолго до его смерти. Дневник дал мне одну новую мотивацию жить. Конечно, встречи с Региной всё ещё моей главной мотивацией. Но толстый, исписанный от и до дневник теперь был важной частью моей жизни. – Там ещё про тётю мою есть, Настю, – продолжила я. – Я даже не знала про неё, хочу найти её и, может, связаться даже… У неё ещё девушка была, и отец к этому нормально относился. Вот так я непрямо задала Регине вопрос о её отношении к лесбиянкам. Потому что после встречи с ней я уже готова была себя отнести к ним, хоть до этого у меня и были парни в подростковом возрасте, у меня всё с ними было как-то спонтанно и не со всем по моему осознанному желанию, скорее из-за невозможности отказать и из-за некого общественного принуждения. Не упомянула я, правда, про то, что девушку тёти Насти тоже звали Регина. – Угу, – Регина как всегда улыбнулась. Тут я обратила внимание на то, что Регина уже тянулась к мусорке, предвещая свой уход. И тут я, забыв о том, что у меня ещё не докурена сигарета, тоже потянулась её потушить и выкинуть. Меня не останавливало то, что я успела сделать всего несколько затяжек дыма, так как говорила больше, чем курила. – Пошли? – неуверенно спросила я. Регина лишь улыбнулась, открывая дверь и пропуская меня. – Пошли, – уверенно сказала она. – Только, возможно, ты потом пожалеешь. Теперь я не отвечаю за последствия. Эти слова подавили меня. Какие последствия? О чём она?.. Это же буквально было моей мечтой: просто пообщаться с ней немного подольше, узнать её. Последние три месяца я не хотела ничего большего в этой жизни, это было всё, о чём я могла мечтать. Мы шли по корпусу, кишащему студентами, торопящимися на пары, пока Регина, идущая впереди меня, не повернула в почти безлюдное крыло, в котором, пока мы шли я увидела всего пару преподавателей и ни одного студента. Я не была уверена была ли я вообще в этом крыле хоть раз за все два с половиной года. Я боялась сказать хоть слово, будто боялась спугнуть наступившее счастье, которое прилетело ко мне, словно боязливая птичка, которую так легко отогнать. Регина довела меня до крайней аудитории, открыла дверь и провела меня к преподавательскому столу. Аудитория была пустой. Тут Регина отодвинула проектор и открыла ключом низкую дверцу за ним. Мне оставалось только удивляться. Мы спустились по скрипучей лестнице, которая как будто была готова обвалиться от любого неудачного вздоха. Моя спутница включила свет. Я оглянулась. Мы оказались в полноценной комнате. Скорее даже не в комнате, а в коморке. По-другому это было сложно назвать. Маленькая комнатка, в которой каким-то непонятным мне образом умещались микроволновка, крошечный холодильник, старый диван и пару шкафчиков. – Ого, – было всем, что я могла сказать. – Ты здесь живёшь? – спросила я, немного придя в себя. – Можно и так сказать, – как всегда уклончиво ответила Регина. Я растерялась. Вроде, всё о чём я сейчас мечтала было передо мной, а вроде я совершенно не знала, что говорить или делать. Ещё и это странное напутствие… Я совершенно ничего не понимала, но пути назад уже точно не было. – Можешь разуться и куртку повесить, – сказала Регина. Тут я заметила, что я до сих пор была в зимней куртке и обуви, пока Регина уже сняла пальто и разулась. В коморке было довольно душно и не было окон, судя по всему, из-за того, что мы были под землёй, так как аудитория над нами была на первом этаже. Эти простые мысли пришли в мою голову только сейчас. Я повесила куртку и сняла ботинки, стесняясь своего простого свитера, покрытого катышками, и мятых джинсов. Да и под капюшоном обычно не было видно отросших русых корней, портящих и без этого неидеальный, сожжённый блонд. Регина же как всегда блистала на моём фоне. Здоровые тёмные волосы струились по спине, рубашка сияла своей белизной, глаза искрились, а лицо здорово блестело. Я посмотрела прямо ей в глаза: – Прости, выгляжу не очень… – Не волнуйся! – казалось, она искренне хотела, чтобы я чувствовала себя комфортно. Тут случилось то, о чём я, наверное, никогда не забуду. Пока я стояла и некомфортно жалась в углу комнаты, не зная, что делать дальше, Регина сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, обхватила мягкими пальцами моё лицо и потянулась губами к моим. Её губы нежно вцепились в мою нижнюю губу. В ответ на это я также нежно обхватила её верхнюю губу. Мы слились в мягком поцелуе, немного причмокивая губами и то входя друг в друга, то выходя.Регина Я зачарованно отдалилась от её губ и открыла глаза, посмотрев на её аккуратные черты лица и ту самую нежную улыбку. Я не верила в происходящее. – Ляжешь? – спросила Регина, указывая глазами, на диван. В её глазах впервые показалась какая-то эмоция, и это будто была искренняя надежда на моё согласие. Я действительно легла на скрипящий от каждого моего движения диван, а она наклонилась надо мной, положила свои ноги по бокам от моих и опёрлась локтями о жалобно заскрипевший диван. И вот мы снова слились в поцелуе. На этот раз страстном и затягивающем. Нам пришлось прерваться из-за чьего-то волоса, оказавшегося между нашими губами. – Сука, – Регина оторвалась от меня и приподнялась надо мной. – Секунду. Регина полезла в карман брюк и достала резинку для волос, которую она взяла в зубы, слегка разомкнув губы. Тут я почувствовала что-то иное. Это было не то очарование, которое я чувствовала до этого, когда я просто хотела её видеть и смотреть на её улыбку. Я уже хотела большего, я хотела быть с ней. Я представляла, как мы ходим на милые свидания, живём вместе, дарим друг другу подарки. Но всё чего я хотела именно сейчас – это она. Я смотрела, как её милые губы облегали резинку для волос, а руки пытались собрать струящиеся по спине непослушные волосы. В этом она была настолько соблазнительна и обаятельна, что я не могла не сдерживать своё желание. Именно поэтому только Регина завязала волосы в небрежный хвост, я потянулась к ней и снова её поцеловала в губы. Я не могла оттянуться от неё, осознав ту часть себя, о которой до этого не знала. Мы продолжали целоваться, забыв о времени и обязательствах. Регина постепенно переходила к моей шее и ключицам, целуя их всё чаще и страстнее. Мне оставалось лишь часто дышать и благодарить судьбу за такой подарок. Я почувствовала, как её руки потянулись к краям моего свитера и охотно приподнялась, чтобы ей было проще его снять. Регина начала нежно целовать мою грудь, пока её руки потянулись к застёжкам моего лифчика. Я не чувствовала той неловкости, что чувствовала в подобные моменты с парнями, с которыми я занималась сексом в позднем подростковом возрасте, скорее наоборот: я чувствовала, что всё идёт так, как и должно быть. Я охотно приподняла ноги, чтобы дать Регине возможность снять с меня джинсы и трусы. Она всего за пару быстрых движений закинула мои ноги себе на плечи, и в следующие мгновения я ощутила её язык в зоне своих гениталий. Она нежно и аккуратно, в меру быстро и в то же время медленно проводила им из стороны в сторону вокруг моего клитора, касаясь малых половых губ. Я тяжело и прерывисто выдохнула. То подавленное глубоко в моей душе желание чего-то большего с ней, которое я осознала только несколько минут назад сейчас удовлетворяется в своём самом настоящем проявлении. Я чувствовала себя поистине живой и не нуждающейся в том, чтобы всё время надеяться на лучшее, ведь лучшее уже сейчас происходило со мной. До этого я просто «плыла по течению», надеялась на лучшее, но ничего для этого не делала, но вот наступил миг мимолётного счастья. Это мимолётное счастье было сосредоточено где-то у меня между ног, и оно плавной волной расходилось по всему телу. Я почувствовала как сердцебиение ускоряется, а мои вздохи через рот становятся всё более частыми и прерывистыми. Она была ужасно хороша в этом. Её губы и язык продолжали касаться моего клитора и верхней части малых половых губ, то скользя по ним, то слегка посасывая и прикусывая. Тут неожиданно для меня самой с моих губ сорвался жалобный и надрывный стон. Я почувствовала её средний и безымянный пальцы где-то около её языка. Я чувствовала, как ещё больше нервов во мне были задействованы в получении удовольствия. В то время, как язык и губы Регины были всё ещё сфокусированы на моём клиторе, её пальцы уже давно спустились сильно ниже, скользя лёгкими движениями, одновременно отрывистыми и плавными. Я растерялась, когда ощущение стимуляции резко закончилось, хоть я и была практически на исходе, я ещё не была готова к концу. Я приподняла голову с подлокотника дивана и глянула на Регину. Она уже смотрела мне прямо в глаза и, загадочно улыбнувшись, приблизилась губами к внутренней сторону моего бедра. Она оставила несколько лёгких поцелуев там, заставляя меня подавлять слабые стоны удовольствия. Тут она снова примкнула губами к моим гениталиям, уже больше акцентируя своё внимание на малых половых губах, спускаясь ниже по ним и немного причмокивая. Даже без пальцев она могла максимально умело орудовать одними лишь языком и губами. Я откинула голову с подлокотника, согнула руку в локте и закрыла запястьем лицо. Я чувствовала, что скоро буду на грани. Её действия языком были настолько аккуратны, настолько приятны и настолько нежны, что мне оставалось лишь сомневаться, что это всё происходит наяву. Мне кажется сейчас я впервые почувствовала настоящий оргазм. Всё то удовольствие, страсть и желание, скопившиеся у меня между ног и размывавшиеся оттуда по остальному телу волнами, резко стали не волнами, а скорее тонкими струйками салюта, который резко разошёлся до каждой точки моего тела. Я тяжело вздохнула: – Я всё. – Серьёзно? – Регина поднялась, приняв позу, при которой она сидела на коленях. – Я могла бы ещё. – Не надо, правда, – я замялась. Блять, точно, вещи! Я попыталась слезть с дивана, но Регина меня остановила. Я осознала, что забыла и про пару, которая сейчас идёт и про вещи, оставленные в аудитории. Регина нарушила привычный мне ход жизни. – Не беспокойся об этом, – сказала Регина, встала и начала собираться. Не успела я что-то сказать, как она уже покинула комнатку, взяв с собой только телефон. Это всё было очень неловко, я хотела бы как-то обсудить наши отношения, поговорить, узнать что-то о ней, а она… просто отлизала мне и ушла?.. Да и в целом, остаться полностью голой в какой-то душной коморке университета было не самой приятной перспективой. Тем более, я не знала, у кого есть ключ отсюда. Мысли спутывались, пока я натягивала на себя плед и медленно впадала в сон, мой недосып сыграл свою роль даже здесь.       

She eyes me like a Pisces when I am weak

      

I’ve been locked inside your heart-shaped box for weeks

      

I’ve been drawn inside your magnet tar pit trap

      

I wish I could eat your cancer when you turn black

      

      

Nirvana – Heart Shaped Box

      

Я медленно открыла глаза, не до конца понимая, где я нахожусь. Во рту пересохло, мне было ужасно жарко, голова болела. Сонно осознавая, где я, я всё больше понимала ужас ситуации. Сколько сейчас вообще времени? Сколько я спала? Окон в этой подвальной коморке, как и следовало предположить, не было, и я не могла даже примерно предположить текущее время дня. Я тяжело поднялась с кровати, только вспомнив о том, что я полностью голая. Стараясь не думать об этом, я налила себе воды из кувшина в кружку со следом помады, судя по всему, единственную кружку во всей комнате. Я медленно пила, пытаясь осознать всё, что со мной произошло.        Мой телефон, который я оставила на кухонном столе был разряжен, что всё также не позволяло мне понять текущее время.        И тут я будто впервые за три месяца протрезвела. Это всё никуда не годится, и я буду стараться жить по-другому. Эта одержимость ведёт в никуда. Буду теперь выходить на перекур в общую зону для курения и забуду про неё. Уж не знаю, как так получилось, но моя сумка действительно была тут. Я как можно быстрее оделась и взяла вещи, поднялась по лестнице. На последней ступеньке лежала связка ключей. Я открывала дверь, вышла, отодвинув проектор. Я положила ключи на прежнее место, дверь запирать не стала. Выкарабкавшись в по-прежнему пустующую аудиторию, я обнаружила, что сейчас глубокая ночь. Аудитория была заперта и ключи из той связки не подходили, поэтому я выбралась из окна и направилась домой. Дома я твёрдо начала обдумывать свой план прихода к нормальной жизни: решила записаться в спортзал, наладить питание, после получения диплома пройти курсы профессиональной переподготовки, чтобы стать тем, кем я хотела быть – психологом. И главное – забыть про Регину. Я снова вернулась к дневнику отца, настолько заинтересовавшему меня. Я всегда читала его медленно, пытаясь прочувствовать то, как он его писал и каждое событие, происходившее с ним. И тут я наткнулась на кое-что, захватившее моё внимание:       «15.12.2008.        Сегодня совершила самоубийство Настя, моя любимая сестра. Я хочу во всём обвинить Региной. За последние три месяца, то есть за те три месяца, что они провстречались, Настя сильно исхудала, забросила учёбу, перессорилась со всеми: с семьёй и с друзьями. Я виню и себя тоже, ведь ей становилось всё хуже и хуже на моих глазах. И ведь она сообщала, что чувствует, что скоро умрёт… Хоть и не говорила о своих намерениях. Бедняжке было всего тридцать. Скорблю.» Я не верила в то, что читаю. Я не хотела попадать в этот порочный круг. Я твёрдо решила меняться: завтра же позвонить маме и брату, начать следить за питанием, начать учиться, пойти в зал. Всё то, что я хотела, но откладывала резко ударило мне в голову. С меня хватить такого пассивного образа жизни и Регины.