Последняя минута

— Сердце... — сидя на корточках задумчиво проговаривает Чонгук, сидя у камина, разглядывая пылающий огонь. — Моё сердце словно горит, когда я думаю о тебе, — он улыбается так нежно насколько ему это позволяют эмоции, позволяет то что им сейчас движет, то что заставляет его держать в руках нож, острый подобно лезвию. — Я давно потерял покой, — встаёт с места и несколько секунд не поворачивается к девушке, что лежит на кожаном диване позади него. Она только-только начала приходить в себя и всё то что он говорит отдается эхом в её голове, некоторые слова размываются, некоторые словно падают во тьму. Она слышит смешок, веки отказываются распахнуться и наконец явить ей, где она, что с ней и самое главное кто сейчас говорит, чей это голос пробирается под кожу добирается до самых потаённых уголков сердца, омрачает, колется, вынуждает дрожать от неизвестности. Чонгук наконец поворачивается к девушке и его взору является чудесная картина из-за которой сердце трепещет, девушка лежит на диване связанная, с грязной тряпкой во рту, чтобы она не загрязняла пространство словами о пощаде или спасении. Не будет спасения. Не будет пощады. Не будет и милости. — Ты наверное меня не помнишь, — разочарованно произносит, наблюдая за тем, как несчастная пытается открыть глаза и на секунду ей это удаётся и то, что она видит её ужасает. Лучше бы она этого не делала, потому что взгляд сразу цепляет нож в чужих руках, все внутри стынет, холодный пот проступает на коже маленькими каплями, короткий выдох с тихим писком из-за разъедающего ужаса и она вновь закрывает глаза. Девушка лежит на правом боку, тело ноет от боли, она чувствует веревки на запястьях что слишком туго связали ее руки за спиной, а потом понимает, что и ноги. Шевелится и резко тело пронзает острая, ноющая неприятная боль в затылке. Видимо, ее ударили не переживая о том, умрет она или нет. — Да, не помнишь, к сожалению, а я тебя помню, — делает к ней шаг, её сердце пропускает удар, заставляя сосредоточиться на звуках, потом еще один шаг и еще один. Девушка не видит, но Чонгук улыбается как-то нежно и ласково, опускается перед ней, садится на корточки, чтобы лучше её лицо видеть, эти дрожащие ресницы, хмурящиеся брови и губы сжимающие тряпку во рту. Он бы хотел такую картину именно с ней, именно эту. — Помнишь осенью ты приходила в парк аттракционов? Там я тебя и увидел, ты была с младшим братом, такая заботливая, пыталась сделать всё чтобы ему было весело. Ты покупала ему разную еду, покупала билеты на все аттракционы стоило ему только пальцем указать, — вспоминая все детали говорит парень. — Ты была так просто одета, джинсы, белая футболка, что была тебе великовата, кожаная теплая куртка и черные кеды. Я люблю кеды, но больше всё-таки красные. Молчание, из-за него она слышит как кровь в ушах бурлит, сердце вот-вот остановится и тогда ему не надо будет даже утруждаться пытаясь её убить. А он смотрит, наблюдает, видит как слезы проступают сквозь закрытые глаза, теперь она уже сама их не открывает, не хочет, уж лучше в темноте сидеть и лучше этот отрывок своей жизни помнить лишь слухом. Пусть перед смертью она видит тьму, а не лицо преступника, которого даже не поймают. — Мне тогда показалось, — Чонгук замечает как девушка вздрагивает из-за неожиданного продолжения, — ты пыталась быть хорошей хоть для кого-то и это оказался ребенок. Ему не важно кто ты и что совершала в жизни, кого обидела и кого ранила словами или действиями, ему главное, чтобы ты делала для него всё, чтобы развеселить, — касается острием ножа её щеки и она всхлипнув, замирает, перестает дышать. — Так отчаянно пыталась, — с огромной пустотой в глазах смотрит на нож, а после легким движением вытаскивает тряпку изо рта девушки. — Пожалуйста... — дрожащим шепотом выдавливает из себя она. — Пожалуйста... Прекратите... — из последних сил выдает и это всё, на что она способна, только на эти слова хватает смелости и искренности. — Я бы рад, но я уже слишком далеко зашёл, — вновь улыбается, — и я не для этих слов освободил тебе рот, — непозволительно близко приближается к её лицу, чувствует её теплое дыхание, кончиком своего носа касается её щеки. — Сари, — тихо произносит имя девушки. — Ты не хочешь знать как зовут меня? Девушка на этих словах еле качает головой, Чонгук это игнорирует. — Не хочешь увидеть мое лицо в близи, не хочешь запомнить каждую мелочь, родинки или шрамы на моей коже? Я вот хочу, только этим и занимаюсь последние минуты... Открой глаза, посмотри на меня, — отчаянно просит. — Прошу, посмотри, запомни, — прикладывает ладонь к её щеке, большим пальцем гладит гладкую, нежную кожу. — Открой глаза... Сари думает не так уж и долго это отчаяние в чужом голосе дает ей маленькую невидимую надежду на спасение и поэтому открывает глаза. Сразу она ничего разглядеть не может, но спустя секунды, видит лицо парня, его губ касается легкая улыбка и это её настораживает. Улыбка, такая странная, портящая милые черты его лица, пугающая. — Я тоже хочу быть важным для кого-то, отчаянно стараюсь, как ты тогда в парке, но не получается... — последние слова он выговаривает очень тихо. — Спасибо, что запомнила мое лицо Сари, — подносит нож к её шее, надавливает, а Сари только округлить глаза успевает. — Нет, нет, пожалуйста нет, — до крика не доходит, он проводит лезвием по тонкой коже, чувствует как руки пачкает теплая кровь и отбросив нож в сторону садится на пол закрывая лицо руками, чтобы оплакать очередную жертву, а после уйти искать другую.