Атака титанов.

Что говорят людям, которые умирают? «Я буду помнить тебя вечно»? «Я буду любить тебя вечно»? Две эти фразы, полная ерунда, крутятся в голове Хосока, сейчас они ему нужнее, чем эта жизнь, которую у него заберут. Эти слова пустые как пузырь, а их оболочка — мыльная пленка, внутри нет ничего, но сейчас он повторяет их сам себе, мелкими шагами отступая назад, совсем не отдавая себе отчета в том, что творит, оставляя товарищей на растерзание смерти. А именно на растерзание вечно голодным титанам. Они прорвались сквозь огромную бетонную стену. Они ходят по несчастному городу с дьявольскими улыбками и до ужаса стеклянными глазами, пугая не только мирных жителей, но и солдат, что поклялись беречь этот город. Крики. Отовсюду слышны животные крики, взвизги, мольбы о пощаде или скорейшей смерти, а где-то даже слышно, как священник умоляет бога снизойти до его грешной души, очистить, пощадить, потому что очень скоро отдаст ему свою душу. Но ужаснее всего — это плач детей, чьи матери от неконтролируемого и ничем не прикрытого страха забыли о своих чадах, бросили их в детских комнатах, на улицах, а там их топчут, жрут. Хосок нервно усмехается, безысходно качая головой. Он не успел попасть в Гарнизон, не успел уйти туда, где безопасно, туда, где нет этого лица хаоса и косы смерти, которой плевать, чью душу она разрежет пополам. Хосок знает, что просто не способен быть тем, кто защитит кого-то, не способен быть тем, кто пообещает спасти человеческую жизнь, ведь намного проще жить в покое, в королевской страже, куда эти гиганты точно не доберутся. Жаль, не успел. Жаль, у него кончился газ. — Лейтенант! — слышит душераздирающий вопль со стороны и лучше бы не смотрел в ту сторону, потому что Ким Намджун заключен в хватку крепких рук титана, что вовсе не намерен его отпускать. Титан медленно, словно дразнит Намджуна смертью, подносит его к своему лицу, на котором нет и следа сожаления, нет ни намека на пощаду. Он вовсе не видит в маленьких, по сравнению с его, глазах Намджуна весь ужас еще не настигшей кончины. Ким одной свободной рукой изо всех сил бьет по большим пальцам гиганта, но толку мало, он этого и не чувствует, а вот рука мужчины чувствует, потому что боль от удара отдает в кости, а девушка, что, глотая собственные слезы, стоит на одной из крыш со сломанными мечами и закончившимся газом, только и может кричать его имя. Ей бы сейчас снаряжение, полный бак газа, а смелости или отваги не надо, и так достаточно, чтобы убить одного титана. Но она тяжелым грузом падает на колени, с пропавшим голосом пытается докричаться до того, кто не поймет ее слов и отчаяния. Сорваться бы с места, да только не может. Поменяться бы с Намджуном местами, вот только это невозможно. Ее обрамляет страх, дикий и невообразимый, и где-то там, глубоко внутри, есть страх быть съеденной титаном, но сейчас она испытывает другое. Боль потери, что вот-вот очернит ее душу и навеки заткнет ее сердце. Хлопает губами, пока слезы капают на кафель крыши, слышит крики Намджуна о том, чтобы она убежала, не стояла там, и в его мольбе точно так же слышен отчаянный страх за ее жизнь. Лицо Хосока кривится от ужаса, слезы обжигают его щеки, и хоть бы кто объяснил, как до этого дошло. Как дым закрыл собой небо? Как люди, что еще утром строили планы на завтра, оказались в желудках титанов или расплющены на улицах? Как дети, что мечтали стать велики разведчиками, потеряли всю надежду на будущее? Земля отдает вибрацией по всему телу парня, стоит прямо перед ним с громким грохотом оказаться огромной ноге титана, а потом и второй. Тело Хосока немеет, сердце грозится сломать ребра и остановиться, пот не перестает выделяться, руки синеют, начиная дрожать, а его глаза становятся огромными, и в них проносится вся жизнь. Будь проклят тот день, когда он родился. Будь проклято все вокруг, пусть горит синим пламенем, провалится в бездну, а земля вообще исчезнет с лица вселенной, потому что люди такого не заслужили. Титан, что встает перед парнем, нагибаясь, тянет к нему руки, и весь мир перестает существовать. Нет орущих людей. Нет титанов. Нет и Хосока. Он будто отключается, потому что бежать некуда, так как он в тупике, думал удастся там спрятаться, но он чувствует, как огромная ладонь обхватывает его тело, поднимая в воздух, и держит на уровне уродливого лица. И тут в голове что-то щелкает, парень начинает дрыгать ногами, пытается освободить руки, думая, что это ему хоть как-то поможет, и кричит, молит о пощаде, зовет на помощь, но никто в этом городе, что переполнили ужас и смерть, его не услышит. А даже если услышит, то вряд ли поспешит спасти еще одну никчемную жизнь. Действительно, как же его жизнь никчемна. Он, ничего не добившийся в жизни трус, который не смог спасти своих товарищей. Знать бы, как вырвать из груди это чувство вины, чтобы больше никогда его не испытывать. Знать бы, как спрятаться от смерти, но это невозможно, от нее не спрячешься, особенно если твой час пробил. Титан подносит его туловище к огромному раскрытому рту, из которого воняет гнилью и кровью. Хосок начинает кричать громче, срывая голос, но и это не мешает ему вопить, роняя слезы. Мгновение, огромные руки замирают, челюсть не смыкается, разрывая его к чертям собачьим, хватка слабеет, выпуская несчастного из огромных рук, и парню непонятно, то ли титан смиловался, то ли он сошел с ума. Он падает вместе с гигантом, и уже начинает казаться, что, если он не умер, став обедом для этого монстра, умрет, разбив себе череп. Но его подхватывают за талию, унося подальше оттуда. Парень только и успевает ощутить облегчение, понимая, что это руки человека. Оказываясь на крыше в полном шоке, с дыханием, что замерло, с мокрым от слез и пота лицом он поднимает голову. Эмблема крыльев свободы на плаще зеленого цвета, что слегка развевается на холодном ветру, крепкие ладони, что держат мечи, и голос, что Хосок слышал только раз, в детстве, когда с восторгом смотрел на возвращающихся солдат из легиона разведки. — Своими воплями ты людям не поможешь, — его холодный тон, в котором чувствуются нотки стали, пробирает до дрожи, — слабак, — грубо чеканит Мин Юнги, смотря на Хосока через пути, а затем исчезает из виду, чтобы помочь другим. Плевать, что говорит командир Мин Юнги, хоть он и прав, Хосок — слабак, но все равно глубоко внутри парень рад, что пришло спасение. Он оглядывается, видит десятки спасенных людей, среди которых есть и девушка Хесон, и Лейтенант Намджун, что снова собирается уйти спасать людей. Хосок ложится спиной на крышу и, смотря на небо, понимает, что в Гарнизон он не пойдет. В тот момент, когда его чуть не сожрал титан, он захотел жить другим образом. Он захотел, чтобы жили и другие.