Сущее зло.

— Вот как? — ехидно, даже с какой-то издёвкой тянет Намджун, и она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать его голоса, не стоять около него, выжидая, когда ему надоест с ней церемониться. Намджун — вампир, причем жестокий, и, к огромному сожалению, эта жестокость распространяется и на неё. Было бы проще, если бы жестокость была физической, если бы он бил. Сложно, когда он морально уничтожает, убивая всю сущность, вселяя дикие страх и ненависть ко всему живому. — Значит, тебе все равно, убью я тебя или нет, — легким движением мешает вино в бокале и усмехается, а её тошнит. — Но давай будем честными, ты хочешь умереть. Быть с ним честной? Он этого не заслуживает. Намджун — монстр, и всё, чего он на самом деле заслужил — это публичная казнь от рук людей, а люди способны на всё, в том числе и на расчленение голыми руками. — Хочу, но тебя это разве волнует? — ей и так осталось жить недолго, так что можно побыть чуточку смелой, хотя сердце отбивает чечётку с бешеной скоростью. Намджун это знает, прекрасно слышит и пропускает её эмоции через себя. — Я не убью, — наконец переводит взгляд с окна на девушку, и будь он проклят, пусть бесконечно горит в аду, потому что у неё от отвращения в узлы скручиваются все внутренности. — Ты будешь жить, жить для меня, — выносит вердикт и протягивает ей бокал вина, что он держал в руке всё это время, и была бы девушка действительно смелой, разбила бы его о его голову. Девушку не спрашивали, когда решили подарить ему, её истерики и угрозы покончить жизнь самоубийством никак не воспринимали. Жизнь здесь, можно сказать, шикарная, даже слишком. У неё есть прислуга, своя комната, кормят прекрасно и досыта, ни в чем не надо себе отказывать, только если не выходить за периметр особняка и не просить свободы. И это можно было бы стерпеть, но отношение Намджуна, будто он временно ею пользуется, использует и выбросит. Это невыносимо. И он сам невыносим. — Не решай за меня, — задирает подбородок с фальшивой смелостью, вызывая у Намджуна ухмылку. Она сгорает от желания его ударить, вцепить зубами ему в глотку, но сдерживается понимая, что максимум её хватит на писк перед смертью. — Я умру, это лишь вопрос времени. — Время... — хрипло проговаривает, убирая в сторону бокал, что девушка так и не взяла. — У нас его будет достаточно, — делает шаг, непривычно нежно обхватывает её за талию и прижимает к себе. — Будешь рядом, — шепчет в губы, опаляя кожу холодным дыханием, — будешь со мной, — замолкает на пару секунд, сдерживаясь, чтобы не накрыть ее манящие и пока что теплые медовые губы своими, — вечно, другого исхода я не приму. Отказываюсь. Смысл его слов она улавливает не сразу и вряд ли бы поняла, если бы он ни спустился к шее, оставляя на ней полный нежности легкий поцелуй. Намджун хочет обратить, а еще вечность рядом с ним она не вынесет, поэтому начинает рыпаться, пытаться оттолкнуть, хоть как-то освободиться, однако сильные руки блокируют чужое сопротивление. Всё, что на что хватает сил — это молить и умолять не обрекать себя на него. Еще один поцелуй, и теплые слезы скатываются по щекам с очередной лавиной мольбы. Секунда, и всё тело пронзает острая боль, и вроде не должна кричать, не так уж и больно, если задуматься. Больно там, внутри, около сердца, словно ранили душу, будто из нее все высосали, растоптали и выбросили прямо в бездну. Она его не полюбишь, и это не пустые слова, в её жилах вместо крови растекается ненависть, а теперь и желание убить. Пусть пройдет время. Она станешь сильнее. Тогда точно оторвет ему голову и сожжёт его тело. Пусть только наступит это время.