Животные инстинкты

Плоть мягкая и податливая, словно теплое масло, разрезаемое холодным ножом, она подается когтям волка. Когти легко проникают сквозь ткани дорогой одежды в нежную плоть, повреждая мышцы. Кровь сочится из открытой раны, неторопливо стекает струйками. Это даже можно назвать произведением искусства. Легоси тяжело дышит. Он не помнит, зачем пришёл сюда. А, точно — его же просили проверить освещение. Только вот имело ли оно сейчас хоть какое-то значение? Нет, оно не имело. Теперь он лишь держал кого-то такого тёплого, еле как сдерживая и подавляя монстра внутри себя. — Может, уже хватит? — тихо спрашивает его внутреннее и такое ненавистное «я». — Ты так долго себя сдерживал, а погляди, этот парень даже не сопротивляется! Легоси тихо рычит, скалится. Он чувствует, как его горячее дыхание попадает на чужую короткую шерстку, заставляя ту колыхаться, словно пшеницу. Он чувствует, как чужая худая, изящная фигура дрожит в его смертельных объятиях, как ещё не пойманная жертва лишь интенсивно дёргает ногой — восхитительное, но ужасное ощущение. Легоси почему-то чувствует себя сейчас таким беспомощным. Он боится, понимая, что попался в ловушку. Если отпустит, не ставшее жертвой травоядное расскажет о нём, и наверняка все решат, что это он — пожиратель, убивший Тэма. Но если съест, тогда он действительно им станет. — Может, уже прекратишь издеваться? — чужой ровный голос заставляет вздрогнуть. — Тебе нравится издеваться над своими жертвами или что? Ну же, просто перекуси мне сонную артерию или ещё что-то в этом роде. Жертва будто бы сама желала своей же смерти. А может, это просто больной разум Легоси показывает ему то, чего на самом деле нет? Но ощущение, как ещё тёплое тело прижимается к нему ещё сильнее, не подделать. Волку кажется, он слышит, как чужое сердце бьётся быстро, непрерывно — это напоминает странную мелодию. Он чувствует чужой мокрый от пота мех и то, как чужие рога упираются ему в глотку. — Луис? — Осознание ударяет как молния, она пронизывает насквозь, а шерсть встаёт дыбом, слегка приподнимаясь. — Я так и знал, что внутри тебя свирепый зверь. — Голос оленя завораживает, он звучит почти довольно, правда, тихое шипение от боли выдаёт животный страх. Легоси сжимает его сильнее в своих объятиях. В уголках глаз скапливаются слёзы, те капают на спину Луиса и медленно стекают вдоль его позвоночника. В голове волка сейчас крутилось столько мыслей: Луис чувствует то же самое, что и Тэм тогда? Или же у них разные мысли и желания? А он жалеет о том, что не сможет сделать? А сам волк, он испытывает то же, что и пожиратель Тэма? — Так ты и есть тот пожиратель? — отчего-то голос Луиса звучит таким спокойным и даже почти довольным. Он без страха прижимается к чужому телу, чувствует чужое горячее дыхание возле своей шеи и то, как слюна стекает из чужой пасти. Честно сказать, в слабом свете луны она выглядит даже красиво, словно драгоценный расплавленный алмаз, а слёзы волка — как жемчуг. — Нет… — тихо шепчет Легоси. Дрожь невольно проходит по всему его телу, и тот слегка ослабляет хватку, желая отпустить ещё живую жертву, доказать, что он не безмозглый убийца и не чудовище. — Значит, это лишь порыв? Чёрт подери, видимо, выступление придётся перенести, — хмыкает Луис. Почему у него так спокойно на душе сейчас? Почему ощущение чужих когтей в своей плоти так приятно? Это так хищники приманивают своих жертв, или же он просто мазохист? — Помнишь, я спрашивал, съешь ли ты кусочек меня, если я позволю? Ты правда этого хочешь или же это я от потери крови уже брежу? Почему-то всё происходящее, как и вопросы оленя, больше напоминают спектакль. Да, красивый спектакль — не хватает лишь зрителей, смотрящих на них затаив дыхание, красивых декораций, плакатов и… Когти осторожно выходят из чужой плоти. Луис даже тихо фыркает от недовольства — видимо, он и вправду бредит. — Прости, — тихо шепчет волк, отстраняясь и опуская голову в смирении. Он сейчас выглядит отчего-то восхитительно и почти волшебно. Опущенные черные глазки, смотрящие в пол, тихий скулеж и поджатый хвост так сильно контрастируют с окровавленными руками и слюной, вытекающей из пасти. — Помой руки и позови кого-то на помощь. Скажем, что я в темноте репетировал и случайно не заметил какой-то реквизит — оттуда и рана, — выдыхает Луис, откидывая голову назад, как будто он был автором всей этой истории, как будто бы всё сейчас шло по его неведомому никому сценарию. И Легоси подчиняется этому сценарию, как верный пес, хотя он отчасти и есть верный пес.

***

И сценарий действительно сработал: все проглотили слова из глотки оленя, как сладкую конфету, не подозревая, что это была лишь ложь. Жалели лишь о том, что выступление решили перенести, пока рана на бедре Луиса полностью не заживёт. — А я даже рад, что этот богатый засранец получил по заслугам! — говорил мангуст, настраивая прожектор. — Эх, жаль, что это был не хищник, ну или травоядное какое-нибудь. Я бы ему лапу пожал! А так кому я пожму, гвоздю? Или на что там этот балбес упал? — Я не знаю… — тихо произносит Легоси. Сейчас ему казалось, что на душе у него не кошки скребли, а самые настоящие дикие львы, разрывая его душу в клочья своими сильными когтями. — Пф! — фыркнул парень, но потом добавил: — Эй! Я, конечно, не прям рад, что он рану получил, но карма, видимо, всё же. А то ходил весь такой важный и меня ещё выгнал из театральной! — поняв, как это звучит, и даже почувствовав на себе неодобрительный взгляд, парень неловко прокашлялся и продолжил свою мысль: — Не то чтобы я что-то имею против моей нынешней команды, клянусь, вы классные ребята! Но я столько пахал ради роли в театральной группе, а этот олень меня выпер! Легоси молчал, отчего мангуст поёжился, не до конца уверенный в том, что Легоси точно волк, а не какая-то уродливая рыба. — Легоси, а ты точно волк, а? — уже было хотел пошутить парень, но волк, подняв на него наконец взгляд без какой-либо агрессии или сарказма, заявил: — Мой дедушка — комодский варан, так что я лишь на три четверти волк. Лицо мангуста нужно было видеть — одна эмоция сменялась другой с невероятной скоростью, а вопросов было больше, чем ответов. — Ну ничего себе! А как это? А чешуя у тебя есть? А яд? — без остановки спрашивал парень, размахивая руками. Правда, Легоси совсем не слушал: все звуки сейчас для него стали лишь белым шумом, потому что взгляд зацепился за то, как кто-то из группы готовил подарки «болеющему» Луису. — Легоси? Легоси! — крикнул парень, но, поняв, куда смотрит его товарищ по свету, недовольно фыркает, говоря: — Что, тоже этому рогатому угощение принесёшь, да? Легоси в удивлении вскинул бровь, глядя на парня. — А можно? Я думал, он никого в свой кабинет не пускает. Получив ободрительный кивок, Легоси больше ничего и не слышал — ведь в его голове зрел план.

***

Вечер был прохладным. Последние лучи закатного солнца окрашивали всё в алый цвет, где-то вдалеке было слышно жужжание майских жуков, а прохладный ветерок приятно касался шерсти после дневной жары — да, весна сегодня была прекрасна. Легоси неловко переминался с ноги на ногу, стоя возле кабинета. Смотрелся он сейчас абсолютно по-дурацки. Оно и понятно: волк, державший корзинку с яблоками и грушами и боявшийся постучаться — странная картина, не так ли? Глубокий вдох и выдох совсем не помогали: сердце бешено колотилось, руки непонятно дрожали, ноги подкашивались, а к горлу подступала тошнота, хотя он ничего и не ел сегодня. Ведь кусок в горло не лез, а ощущение чего-то мягкого на руках было до сих пор. — Луис, я могу войти? — без стука и тихо спрашивает Легоси, надеясь, что оленя сейчас нет в кабинете. Надеясь на то, что если он и есть, то не услышит, но вновь слышится чужой вкрадчивый голос: — Входите. Легоси хочется трусливо убежать, оставив лишь несчастную корзину у порога, но он заходит, поджав хвост. Луис выглядит, как всегда, отлично, вальяжно раскинувшись на кресле. Его рубашка слегка расстёгнута, даже видны ключицы и прекрасный коричневый мех с лёгким жёлтым оттенком. Худое, но хорошее тело совсем не напряглось, увидев перед собой причину перенесённого спектакля. — Луис, я… — начинает Легоси, но вся та речь, которую он словно актёр заучивал, вылетает из его головы, подобно бабочке из, казалось бы, плотно сжатого кулака. Луис ухмыляется этому, глядя, как волк не смеет даже на него смотреть, как поджаты его уши и как он неловко держит корзинку. — Знаю-знаю, извиниться пришёл, не так ли? — Получив кивок, олень ухмыляется ещё сильнее, чувствуя вновь себя хозяином ситуации, как будто он главный герой, и весь мир пляшет под его дудку. — За что же? За то, что из-за тебя перенесли выступление, или за то, что чуть меня не съел? — Голос ровный и спокойный, он заставляет подчиниться ему, но делает так, чтобы оказаться в его цепях было прекрасным, а не ужасным. — Подойди сюда, — произносит олень. Легоси, не думая ни секунды, подходит, непонимающе смотрит пару мгновений, а после чувствует, как мужчина хватает его за галстук. Движения аккуратные, но настойчивые, заставляют парня усесться на колени — теперь он и вправду напоминал собаку на цепи. Волк не понимает, что происходит, выдавая волнение и неопытность с потрохами, упирается руками в кресло, пока чужие руки оглаживают его морду, гладя против, а затем и по шерсти. — На твоё счастье я не злопамятный, — начинает Луис, все так же улыбаясь и открывая неожиданно чужую пасть. Он засовывает палец, без страха оглаживая чужие острые клыки, язык, небо, а волк даже не смеет противиться. Тот был как будто бы в трансе и, казалось, даже боялся лишний раз вдохнуть и выдохнуть. — Да, и я узнал, что внутри тебя и правду есть самое настоящее чудовище. — Голос чем-то напоминает музыку, такой же мелодичный, такой же приятный ушам. То, что олень творил с его ртом всего лишь какими-то пальцами, волку хотелось продлить на целую вечность или хотя бы запомнить на такой же срок, как и аромат, исходящий от оленя и жар его тела — это сводит с ума. Но вот чужие аккуратные тонкие пальцы неожиданно отстраняются, Легоси непонимающе смотрит, хлопая глазами, а Луис, тихо посмеявшись, произносит: — Представление окончено, а извинения приняты. Можешь уходить. Легоси вздрагивает от этого заявления, ему почти что грустно, но просить о продолжении странного ритуала он не будет. Тот, неловко поднявшись и поклонившись, выбегает из чужого кабинета, мысленно задаваясь вопросом о произошедшем и понимая, что возможно, в его запросах в гугле появится ещё один странный, но не догадываясь, что и травоядное испытывает сейчас странные эмоции.