raucous dawn

Минхо двигался, как призрак, скользящий по залу. Его движения отточенные до совершенства, были не просто технически безупречны, они обладали какой-то невероятной лёгкостью, словно он парил над полом, подобно пёрышку, которое подхватил ветер. После разминки и разогрев тело Минхо танцевал чуть лучше, чем в привычной домашней обстановке, перед зеркалом. С детства, не щадя себя, он отдавал все силы различным направлениям, которыми занимался при первой возможности. Его тело - произведение искусства, выточенное годами труда. Но где-то в глубинах этого отлаженного механизма, что-то умерло. Не медленно, а внезапно, как огонек спички, стухший в ледяной хватке. Это было полное исчезновение искры, того неугасимого желания существовать, которое когда-то питало его и заставляло двигаться. Умер не просто энтузиазм, умерла суть. Она похоронила себя глубоко внутри парня, зарылась в горстке ледяных осколков и былых надежд. Осталась только недогоревшая палочка, символ прежнего Минхо, того, чьи глаза горели жизнью. Теперь он другой, скромно повзрослевший, изменившийся. В нем не присутствует присущей пылкости, только сдерженная зрелость, обретенная ценой потери того, что когда было самым драгоценным. В его глазах бездна пустоты, или же просто сверх спокойствия, резко контрастирующая с бурлящей энергией остальных парней. У них харизма так и прет через край, но они владели ею так же виртуозно, как и своими телами во время прогона. Хван, предвидя это, успел объяснить новую хореографию до появления остальных, и вот, Минхо в собственном ритме не отставал от парней. Какое то время они будут лайтово просто тренить что-то, придуманное Хваном, ожидая новой афиши баттла под открытым небом. Хван, а-ля лидер этой шумной компании, украдкой наблюдал за Минхо. Его взгляд цеплялся за мельчайшие детали, за изгиб спины, за точность движений, за ту индивидуальность, которая пронизывала каждый жест. Музыка стихла, резкий обрыв мелодии, как удар по натянутой струне. Хенджин, с легким вздохом нажал на паузу трека. Остальные парни, облегченно рухнули на пол и выдохнули, все, кроме Минхо, который, согнувшись в три погибели, пытался восстановить дыхание. Внезапно легкое касание к запястью - Хван, с едва заметной улыбкой привлек Минхо к себе, негромко оглашая просьбу о демонстрации скрытого потенциала, на то исключительное мастерство, которое заметил Хенджин. Он предложил Минхо поимпровизировать, выступить перед школьными фанатками - Сынмином и Чонином. Минхо едва заметно поджал губы, на лице не дрогнул ни один мускул, но внутри коснулось нежелание привлекать к себе какое то внимание, сокрушить чувство ответственности, допустить ошибку и много прочего. Он молча взял телефон, соединившись с колонкой по блютузу, и в тишине студии зазвучали первые аккорды. Вступление мелодии чуть оживило зал. Минхо встал в центре, вслушиваясь в каждый звук, внимая тихому голосу... Своей души? Джисон, его взгляд прежде недоверчивый и равнодушный медленно поднялся. Он наблюдал за Минхо, за тем, как тот будто растворяется в музыке, за тем, как в его движениях проявляется даже какая-никакая глубина чувств? Он незаметно придвинулся к зеркалу, к остальным парням. Глухие удары шагов о пол раздавались ритмично битам в музыке, движения Минхо выходили такими, будто он одержим. Его взгляд, отстраненный скользил мимо восторженных лиц, не задерживаясь ни на одном из них. Сынмин и Чонин, да и в принципе вся команда протянули восхищенное «оу», их лица сияли от удивления и восторга. Но лишь Джисон замирает, прислонившись к зеркалу. Техника Минхо, его холодная и совершенная харизма - все это вызывало странную и болезненную вспышку дежавю. Резкие переходы от плавных, текучих движений к стремительным, почти агрессивным, вызывали в нем прилив тревоги. Это было слишком похоже. Слишком точно повторяло стиль, манеру того, чье имя он старательно избегал, чья тень, казалось, навсегда отпечаталась в памяти. Тот, кто оставил след в прошлом Джисона, чья утрата до сих пор колола в грудной клетке. И вот снова, в новом облике и в новом исполнении он замечает того, кто был для Джисона путевой звездой. Почти призрачное возвращение тревоги заставило его сглотнуть ком в горле. Музыка обволакивала парня, словно вторая кожа, но Минхо продолжал казаться погруженным в свой собственный мир. Опуская голову, он снова окинул взглядом всех собравшихся людей, задержавшись на Джисоне, его взор показался сосредоточенным и даже напряженным. Пустота этих глаз раскрылась внутри Минхо, резко и неожиданно, как удар током. Он наблюдал за Джисоном битые две секунды, но этого времени хватило, чтобы опознать бегающий взгляд. О чем он думает? Что-то вызвало внутри отклик, похожий на эхо, что-то во взгляде Джисона было знакомым. Минхо такое уже будто-то бы где-то видел, в зеркале сейчас, например. Свой собственный, тот же беспокойный и тот же закрытый, тот же наполненный скрытой тревогой и недоверием к миру. Музыка кончилась, Минхо устало шлепнулся на пол и ребята возвращая в реальность шутливо хлопают ему и подбадривают , особенно Чонин. Тот подползает ближе и тюкает Минхо в плечо, пока он сидит на попе ровно и глубоко дышит. Парни, вообще-то тоже шикарно прогоняли хорео вместе до этого, но Минхо решил помолчать лишний раз, спокойно и недолго получая комплименты от группы. Они еще минут десять просто валялись в зале и болтали между собой, все, кроме Джисона и Минхо. Оба сидели в телефонах, в ожидании приказа Хвана собираться на выход, потому что время аренды исходит. Мысли Джисона все еще ощущались как густые тучи, они цеплялись за края его сознания и не желали отпускать. Бесконечная лента инсты лишь на мгновение приносила облегчение, но затем возвращалась тяжесть и напряжение. В этой атмосфере, наполненной легким гулом разговоров и едва уловимым запахом парфюма, Хван с его обычным обоянием, шутил и болтал с младшими участниками группы. Феликс устроился головой на колене у Хенджина, пока его волосы мягко шевелились под ласковыми поглаживаниями старшего. Его взгляд же периодически останавливался на Джисоне, блистая желанием как обычно подставить свое плечо и поддержать поникшего парня и все остальные варианты помочь, когда у кого-то тяжелые времена. Но Хенджин понимал - не сейчас. Не при всех. Он с чуткостью уважал пространство и время, нужные Джисону в одиночестве. И вот все аккуратно пихают бутылки в свои сумки, потягиваясь и разминая спину. Следующим шагом они потихоньку выметнулись из зала, напоследок проверяя, не забыли ли они что-то. За ними закрылась металлическая дверь, пока парни хлюпали кедами по свежим лужам. Лестница, уходящая в бетонную стену отдавала эхом каждый шаг. Минхо, который плелся следом был абсолютно погружен в собственные мысли, которые были заняты повседневными заботами, мелочами, работой и прочей бытовухой. Его взгляд, не фокусирующийся ни на чем конкретном, упал на ребят, которые спускались вперёд. Хван вручил ключ охраннику университета. Пожилой мужчина, с усталым и безразличным взглядом взял ключ, отражая в своем выражении бесконечную череду прошедших дней в этом здании. Минхо, молчаливо пройдя через дверной проём, оказался на крыльце с остальными, как серая фигура среди ярких картинок, как пятое колесо у автомобиля, он всегда так считал. Его ноги несли его прочь от здания, по знакомому маршруту и собственной дороге. Но внезапный крик в след оторвал парня от мыслей, Хван обратился к темноволосому: — Ты не с нами? - Минхо в первый момент даже не понял, что обращение адресовано ему. Лишь повторное произнесение его имени вернула в реальность. Он ушел никого не предупредив. А нужно было? Он сам не знал ответа. Он приоткрыл губы, собираясь что-то произнести, но слова застряли в горле. Его зовут с собой? Минхо медленно поворачивается, встречаясь взглядами с ожидающими его людьми. В их глазах он увидел не осуждение, а скорее… Заинтересованность? Или, может быть, просто дружеское любопытство? Внезапное осознание того, что отказать им бы было неправильно, накрыло его с головой. Он переминулся с ноги на ногу, и выдохнул единственное предложение. - Нет, я с вами. – Его взгляд, опущенный к земле выдавал растерянность и внутренний хаос. Почему он соглашается? Он знал этих ребят несколько часов, а уже шел за ними…Даже не в курсе, куда. Солнце, еще не проглядывавшее через тучи готовилось к вечеру, в воздухе чувствовалась прохлада, весенний ветерок, уносивший парней куда-то через дворы. Компания двигалась неспешно и без лишнего шума, все шли парами и тройками, их разговоры, тихие и неторопливые едва нарушали тишину. Шарканье обуви по асфальту, шепот сухих листьев под ногами создавало ощущение расслабленности, которое резко контрастировало с бурей внутри Минхо. Он убеждал себя, что это просто прогулка, ни к чему не обязывающее времяпрепровождение. Но в душе скребли кошки, царапали и раздирали на части. Он не вернется к тому, что потерял, что так тяжело отпускал, но почему же он снова ощущает то чувство, которое клялся никогда больше не ощущать? Этот кошмарный, бесконечный цикл повторений. Впереди шли Джисон и Хван. Первый, погруженный в музыку и наушники казался отрешенным от мира, Хван же, напротив вел себя слишком сосредоточенно и глядел под ноги. Холодный ветер колол Джисону кожу и пронизывал насквозь потому-что он шел все в той же тонкой футболке, сжимая руки, пытаясь согрется. Чонин, заметив это, стягивает с себя зипку и накидывает ее на плечи Джисона. Он к ому моменту уже ощутил, как напряжение немного спадает, мысли распутываются. Кроме одной: почему Хенджин позвал “этого” Минхо, отстраненного от всех огромной и невидимой стеной? Они достигли небольшого сквера, скромно, но уютно оформленного, идеального места для неспешных посиделок со стаканчиком кофе. Воздух был пропитан ароматом влажной земли и только что прошедшим, едва уловимым запахом дождя. Феликс единственный, кто предпочитал чай, а не кофе, и Хван иногда предусмотрительно покупает ему какой-нибудь липтон. Обычно они устраивались на небольшом выступе у здания, удобно расположившись в позе лотоса, обмениваясь шутками и историями, но сегодня этот выступ был мокрый, поэтому всем пришлось довольствоваться стоя. Каждый по очереди заказывал напитки. Случайным образом, у двух молчаливых, самых малообщительных членов команды, Минхо и Джисона, оказались одинаковые напитки – крепкий американо. Эта незначительная деталь зацепилась у Минхо в памяти, заставляя размышлять над ней еще пару минут. Для него кофе был не просто напитком для энергии и дозы кофеина; он был еще и эстетическим удовольствием, созерцанием игры света и тени в чашке, ощущением тепла и прочих мелочей. Чонин вливал в себя газировки, Мин пил свой раф, Хван изучает свой капучино, а Феликс спокойно держал в руках бутылку из под черного липтона. Хван, вновь пытаясь оживить застывшую беседу, обратился к Хо. Он, в свою очередь где-то прочитав о том, что вещи, которые волнуют в детстве отражаются на взрослом характере, отмахнулся от этой мысли, предпочитая оставаться в привычной себе сдержанности. Хенджин, пытаясь сломать лед молчания, продолжил разговор: - Ты старше нас всех, не стесняйся общаться или что-то в этом роде, Чонин вон уже ссыт от страха вашей разницы в возрасте, - сказал Хван, наблюдая за реакцией Минхо. Он лишь слегка усмехнулся – неискренне, но как смог. - Мне всего-то девятнадцать, не такой я и старый, - ответил он, сформулировав фразу таким образом, чтобы поставить точку в диалоге. Это был его привычный способ общения – короткие и сдержанные ответы, не оставляющие места для продолжения разговора. Хенджин на несколько моментов замолчал, уставившись в асфальт. Тяжелая и неловкая тишина между ними будто-бы вновь рвала нити, которые Хван пытался сплести. Так безопаснее.