Чуть больше, чем стримы.

      — Хочешь портить жизнь себе, так не втягивай в это других!       К вечеру дача родителей опустела, но Антон отказался ехать: здесь всё ещё осталась его головная боль. Тот же, вырубившись на кровати, проснулся уже не таким разговорчивым и весёлым, мелко трясясь, пытаясь унять плохое самочувствие за второй подряд сигаретой. Нравоучения от Абрамов - исключение из правил, как и его раздражённый вид. Он, конечно, образ жизни друга не одобрял, но отказаться от него так и не смог, просто смирившись, укрывая у себя или на даче, когда Калюке вновь надо было поплакаться или залезать раны.       — Да чё ты так паришься? — устало вздыхает мужчина, разваливаясь в кресле поудобней. Спина всё ещё болит, но он уже не замечает.       — Вова лезет куда не надо, — брюнет закусывает губу, нервно стуча правой ногой. — Я тебе на будущее, не смей даже общаться с ним.       Влад удивлённо вскидывает брови, пытаясь понять столь пёструю реакцию.       — А?       — Б! — снова взрывается тот, успокаиваясь почти сразу. Ещё с минуту думает, стоит ли озвучивать всю правду. — Он... Знает тебя, и до личной встречи.       — А-а... — мужчина тут же расплывается в широкой улыбке, задирая голову к потолку, о чём-то раздумывая. — Ну он такой, сладкий.       Калюка тут же взрывается от смеха, слабо потряхивая конечностями в воздухе. Антону же не смешно от слова совсем, и он спешит это озвучить: «Очень смешно. Отнесись к этому серьёзно, кто из нормальных людей после тебя не разгребал последствия?»       — Я никого не принуждаю, — насупился тот, явно оскорблённый тем, что к «нормальным» Мафаню не относят. — Ты говорил, что в следующую пятницу концерт?       — Да. У Руслана.       — Мне точно нужен отдых, я приду, — Абрамов явно не верит чужому объяснению резкому порыву «сходить проветриться»: Влад в принципе не суётся туда, где скопление людей, ещё и медийных. — Ну чего ты так смотришь?       — Ничего. Чтобы к завтрашнему утру ты съебал отсюда.       Влад по-лисьи щурит глаза, но всё же согласно кивает головой. Пойти против слов друга становится уже скорее принципом.

***

      Такси тормозит недалеко от нужного здания. Темноволосый втягивает воздух, выдыхая сквозь зубы. Зажмурив глаза, Мафаня ещё несколько секунд собирается с мыслями, пытаясь унять собственное волнение. Нервозность, пожалуй, была его близким другом, но в таких случаях будто окутывала целиком. Но это - единственная ближайшая возможность выцепить Иванова. Антон всегда говорил, что всем плевать, что все забыли, и вся эта паранойя Влада - всего лишь паранойя.       Вот и он, пытаясь держать это в голове медленно выходит из авто, натягивая на голову капюшон кофты. Проскочив мимо охраны, что заведомо знала о приходе Калюки, мужчина медленно идёт по коридору, а затем и по просторному залу. Недалеко от гримёрки виднеется Руслан, и ускорившись, Влад налетает на него чуть ли не с объятьями.       — Какие люди, — тянет Тушенцов, ярко улыбаясь.       Мафаня в ответ также улыбается, активно кивая головой. Видеться с кем-то кроме Брамо и Лёни, пожалуй, всё ещё нервно, в какой-то степени даже страшно. Но он всё равно пытается поддержать недолгую беседу, пока к Руслану не подходит ещё пара людей, и темноволосому приходиться сбежать в гримёрку. Антон должен быть там...       Дверь распахивается, и на зашедшего устремляется добрая половина глаз, и Владу кажется, будто от пристального внимания он на месте умрёт. Быстро проскользнув к Брамо, он жмётся в угол, хоть и на лице отражается лишь добродушие.       — Ты уверен в своём решение? — Антон с стаканом чего-то алкогольного, явно переживает за горе-вебкамщика.       — Ну не всю же жизнь затворником быть, — он неловко смеётся, тут же затухая. Брамо тяжело вздыхает, протягивая ему пластиковый стаканчик.       После двух глотков становится легче, даже шёпот за спиной уже не так беспокоит. На время концерта почти все уходят, и тогда приходиться метаться из гримёрки на второй этаж, желательно не привлекая при этом лишнего внимания к себе.       Допивая остатки Бог знает какого стаканчика с ликёром, Влад снова идёт в небольшую гримёрку, чтобы подлить себе. Внутри почти все, концерт подходит к концу, но на этот раз взгляд цепляется и за Володю. Мафаня о нём уже успел забыть.       Протиснувшись мимо людей, мужчина встаёт вплотную с Вовой, соприкасаясь плечами и бёдрами. Тот вздрагивает, сразу же замирая, поняв, кто рядом с ним. Будто даже дышать перестал.       — Как концерт? — спрашивает как ни в чём не бывало.       — Хорошо... — неуверенно мямлит Вова, пока чужая рука скользит по плечу, прижимая ещё ближе. — Влад, да?       — Влад, — вторит ему, ухмыляясь. Чужая попытка показать, будто Калюку не знают забавит до невозможного. — А ты Володя?       Каша вновь кивает, на этот раз уже уверенней. Выпрямившись, он быстро привыкает к близкому контакту с пьяным человеком, хоть и очень сильно такое не любит.       Они стоят ещё пару минут, обсуждая концерт, пока Влад не убирает руку, наклонившись к уху: «Покажешь где туалет? Подташнивает что-то.» - он кратко смеётся, пытаясь сделать вид, будто его и правда тошнит после всего выпитого. Володя кивает, быстро покидая душную гримёрку.       Туалетное помещение находится чуть ли не на другом конце концертного зала, и всё это время они идут в тишине. Останавливаясь, русый кидает рукой в сторону туалета, но старший совсем не спешит. Оглядевшись, он убедился, что никого вокруг никого нет. Наклонившись к стримеру, Мафаня резким движением впечатывает его плечи в чёрную стену, соприкасаясь губами. Вова широко распахивает глаза, будучи сам не трезвым медленно соображает, но спустя несколько секунд пытается отпираться. Заметив сопротивление, Калюка выпрямляется, давая человеку восстановить дыхание.       — Еблан? — единственное, на что хватает Володю.       Влад же хмыкает. Рука с плеч ползёт на бёдра, почти невесомо поглаживая. Каша не находит больше сил сопротивляться человеку, на которого дрочил несколько месяцев, да и Влад, замечая малейшее недовольства отстранялся.       — Мы можем уехать отсюда, если ты хочешь.