just like animals

      холодные стены словно давят и дают больше свободы одновременно; темнота заставляет глаза судорожно метаться из одной точки в другую в попытке зацепиться хотя бы за что-то и проникает в сознание, не оставляя за собой ничего, кроме ощущения волнующей слабости в конечностях и блаженной пустоты в голове.       мягкие губы оставляют на шее холодные, практически леденящие поцелуи, а острые зубы так опасно, но пленительно царапают нежную кожу плеча, словно нет никакой преграды в виде тонкой водолазки.       ёсан понимает, что с самого начала был обречен оказаться здесь, в его крепких руках, не позволяющих сдвинуться ни на миллиметр.

***

      их первая встреча, если ее вообще можно так назвать, не давала ёсану покоя слишком долгое время. он спокойно шел с уёном по территории кампуса, обсуждая предстоящий семинар, задание к которому заставило обоих пить слишком много кофе в попытке получить хоть каплю столь необходимой бодрости для того, чтобы не спать чуть дольше.       — если он поставит за это меньше пяти баллов, то я устрою учебную революцию, серьезно, — ёсан тихо хихикает в ответ на ворчания друга.       он тянется, чтобы поправить выбившуюся из-за уха прядь надоедливо отросшей челки, но замирает, когда его ладонь сталкивается с плечом кого-то явно не очень внимательного, пронесшегося мимо него со слишком быстрой для еле двигающейся толпы скоростью. ёсан едва заметно хмурится и оборачивается, пытаясь найти этого человека, тут же натыкаясь взглядом на светлые волосы и подозрительно нахальную ухмылку.       в его карих глазах блестит что-то задорно пугающее, и ёсану становится не по себе. незнакомца его смятение, кажется, лишь веселит.       — ты знаешь, кто это? — он тычет пальцем уёну в бок, на что тот лишь недовольно шипит, хотя поворачивается в нужном направлении.       — кто именно? — ёсан непонимающе моргает, потому что действительно не понимает, как можно не заметить настолько выделяющуюся персону, а потом хмурится, мотая головой в разные стороны, потому что ему абсолютно точно не могло показаться.       — он только что был тут…       — кому-то действительно не хватает нормального сна, да? — уён смеется и ведет его дальше, пока ёсан пытается понять, как странный незнакомец мог появиться настолько незаметно для остальных и так быстро исчезнуть. казалось, другие люди действительно не заметили его мгновенного присутствия, продолжая заниматься своими делами.       сон после изнуряющих пар и правда оказался очень кстати, потому что ёсан чувствовал себя так, словно лично разгрузил несколько вагонов и построил дом с нуля, но даже за пределами сознания его не покидали хитрые карие глаза. они оказывались непозволительно близко, меньше чем через секунду уносясь совсем далеко, и ёсан не мог определить, чего именно хотел больше.       они будто изучали его, не позволяли спрятаться или отвернуться.       пробуждение на следующее утро стало не самым приятным, потому что вся его кожа была покрыта холодным потом. контрастный душ слабо помог справиться с бешено бьющимся сердцем. ёсан точно чувствовал, что происходит что-то, на что он не в силах повлиять, потому что оно ускользает сквозь пальцы.       избавиться от ощущения пристально следящих глаз не получилось даже после нескольких часов относительного бодрствования. практически все его нервные окончания были напряжены до предела, словно предупреждая об опасности. ёсан надеялся лишь на то, что работа сможет отвлечь его.       так и получилось. он привычно улыбался посетителям, бережно разливал их напитки по картонным стаканчикам и желал приятного дня на прощание. не просто так начальство любило его и считало одним из самых ценных сотрудников. именно с его появлением люди начали замечать кофейню чаще, будто он тянул их, как магнит.       время довольно стремительно приблизилось к половине седьмого вечера, а значит до конца его смены осталось немногим больше получаса. звонок, висящий над дверью, тревожно задребезжал, и в помещении раздался звук неспешных шагов. неспешных, но слишком громких, отчего ёсан невольно поморщился, разворачиваясь к кассе и отставляя чашку с горячим чаем в сторону.       его дыхание на секунду сбивается, а сам он делает небольшой шаг назад. снова эти глаза, снова смотрят так же пристально, так же терпеливо изучают его. снова словно насмехаются над его незнанием, возвышаясь над ним, отчего он чувствует себя крошечным и слишком уязвленным. ёсан не любит находиться в уязвленной позиции, не любит не знать, чего ждать от людей.       он дрожаще выдыхает и натягивает дежурную улыбку, для уверенности упираясь ладонями в гладкую поверхность столешницы.       — добрый вечер, вы уже определились с заказом? — он старается смотреть ровно в чужие глаза, чтобы хотя бы попытаться создать равнодушный вид. словно его никак не впечатляет чужое внимание, словно он не хочет спрятаться под столом прямо сейчас.       блондин неопределенно пожимает плечами, наконец переводя взгляд на меню. он изучает его долгие три минуты, и ёсан знает это только потому, что его собственный взгляд постоянно падает на часы напротив. он показательно откашливается, как бы намекая на то, что присутствие незнакомого парня не является самым желанным, но стараясь сделать это максимально нейтрально. намек, лежащий на тончайшей поверхности прозрачной воды.       тот усмехается вновь, коротко облизывает губы и улыбается, обнажая ровные ряды невероятно белых зубов. демонстрируя острые клыки, от одного вида которых сердце ёсана пропускает несколько глухих ударов.       — если честно, у вас здесь настолько вкусно пахнет клубникой, что я почувствовал ее аромат еще за несколько домов отсюда. не подскажете, что это может быть?       ёсан непонимающе моргает несколько раз, абсолютно сбитый с толку. он точно знает, что ни один из напитков не содержит в себе ничего, даже отдаленно напоминающего названную ягоду. помнит, что вся выпечка, включающая в себя лишь пончики с сахарной пудрой, шоколадные маффины, чизкейк и брауни, давно была распродана. ни одного намека на клубнику нет и быть попросту не может.       — простите, но у нас нет ничего подобного.       — разве? но я точно чувствовал ее аромат, — хитрая ухмылка не покидает его губы не на секунду, а глаза продолжают изучать. кажется, будто действия ёсана забавляют его. ёсану эта мысль точно не нравится.       — возможно, вам показалось. могу предложить только чай или кофе с собой.       — до закрытия практически полчаса, не позволите мне попробовать напиток здесь? — ёсану хочется кричать во все горло, хочется кинуть в это надменно улыбающееся лицо стоящий рядом терминал, но его характер такое попросту не позволит.       ему остается только смиренно согласиться и молиться на то, что камеры в кофейне уже починили, и, в случае необходимости, по записям смогут понять, кто виноват во всем, что с ним может случиться.       он торопливо делает заказанный чай с молоком, но его трясущиеся от волнения пальцы заметно мешают процессу. он старается думать о чем угодно, кроме карих глаз, которые продолжают наблюдать за ним из-за столика в дальнем углу кофейни, так ловко укрытого от окон.       поставив чашку с блюдцем перед блондином, он надеется поскорее уйти, но его планы очень умело разрушают.       — присядете? — он указывает на свободный стул перед собой, в то время как ёсан тяжело вздыхает.       — я не могу сидеть с посетителями в рабочее время.       — а мы никому не скажем, — дает понять, что это, в общем-то, не является просьбой. он дает не право выбора, а просто понять, чего именно ждет от него.       — мы с вами уже встречались, не так ли? — ёсан распрямляет плечи, отчего становится чуть выше, но все еще не чувствует себя достаточно защищенным, лишь напускает иллюзорную уверенность.       блондин улыбается и прикусывает нижнюю губу. он тянется к кружке и делает небольшой глоток, блаженно прикрывая глаза. ёсан не позволяет себе растеряться, все так же стоя на своем месте, смотря на него в упор и ожидая получить хоть какой-то ответ.       — это действительно вкусно. удивительно, но часто людям удается испортить даже такой простой напиток. это расстраивает, вы так не считаете?       ёсан считает, что ему пора уйти, но вслух сказать об этом не решается. он считает, что некрасиво игнорировать чужие вопросы, а потому тоже никак не отвечает.       он вновь откашливается, но на этот раз немного тише, и с каплей удовольствия замечает легкое смятение в чужих глазах.       — кажется, вы чем-то недовольны.       — кажется, вы не ответили на мой вопрос.       — и правда, — блондин садится чуть ровнее, водя кончиком указательного пальца по краю чашки. игра в гляделки начинается снова. — виделись ли мы раньше? полагаю, что могли. точно, это же было вчера, верно? — ёсан молча кивает, и блондин приторно улыбается.       вся эта ситуация странная, этот постоянно нахально улыбающийся блондин странный. ёсан не привык к странностям в своей жизни. все всегда шло своим умиротворенным чередом, словно он плыл по течению самой спокойной в мире реки, и именно это ему нравилось. он привык доброжелательно встречать гостей в кофейне, привык мягко смеяться с друзьями и тихо читать книгу перед сном. привык включать любимую гирлянду в гостиной и пить зеленый чай за завтраком, потому что прочитал однажды, что он успокаивает. привык к тишине и плавности.       привыкать к постоянному волнению и липкому ощущению наглых глаз на себе он абсолютно не хочет. это ощущается как агрессивное вторжение в его слаженную рутину, как попытка сбить его с ног.       он вновь кидает взгляд на часы.       — осталось пять минут. можете оставить все на столе, когда закончите, — он коротко кивает и возвращается за кассу, больше не обращая на блондина никакого внимания.       он принимается за уборку, потому что, несмотря на встревоженное состояние, не позволит себе оставить рабочее место в беспорядке и помешать этим работе другого человека. радует лишь то, что больше он не чувствует давления чужого взгляда.       может быть, это простое совпадение? ведь так бывает, что люди встречаются в разных местах время от времени. это похоже на правду, потому что кофейня расположена не так уж и далеко от университета, и этот блондин мог просто захотеть расслабиться за чашечкой свежеприготовленного чая. ёсан на секунду задумывается о том, что, возможно, поступил по отношению к нему слишком резко. наверное, ему стоит извиниться.       негромкое «до встречи, ёсан», аккуратно брошенное ему в спину, заставляет замереть с бумажным полотенцем, зажатым между напряженными пальцами. он неверяще оборачивается, но блондина уже нет. в голове прокручиваются две единственные их встречи снова и снова, и ему кажется, что он сходит с ума. кажется, что его осознанно пытаются свести с ума, потому что незнакомец абсолютно точно не мог знать его имя. ёсан не представлялся ему, уён не обращался к нему по имени на территории кампуса. даже рабочий бейджик, обычно висящий на его груди, в этот день остался забытым в небольшом шкафчике в раздевалке.       из всех мыслей, которые одолевали его в то мгновение, самой яркой была только одна. ему точно стоит держаться от этого парня подальше. он не мог понять почему, но точно знал это.       он также ясно понимал, что их встречи не были простым совпадением.

***

      прошло три дня, и ёсан начал потихоньку забывать. спокойствие вновь вернулось в его жизнь, или ему так только казалось. заданий по учебе становилось все больше, рабочие дни тянулись все дольше, но это было приятно. ему нравилось занимать себя бесконечными делами, лишь бы отвлечь сознание.       карие глаза больше не преследовали его во снах, сменившись успокаивающим видом гладкой морской поверхности. ему казалось, что все наконец вернулось к тому, как должно было быть с самого начала. главным словом, к сожалению, было именно казалось.       пока на четвертую ночь он не проснулся, жадно глотая резко холодный комнатный воздух, хватаясь ладонью за судорожно сжимающееся горло.       единственным чувством, которое он слишком отчетливо ощущал всем телом, был животный страх. он пытался успокоить себя, старался поверить, что ему просто приснился дурной сон, что так бывает, что сейчас он просто ляжет обратно и уснет, а на утро и не вспомнит вовсе, что просыпался.       вот только жжение будто отказывалось отступать. кожа шеи пылала ровно в том месте, где он ощущал крепкую хватку минутами ранее.       — это просто кошмар, просто кошмар, — шепчет ёсан, а по его щекам катятся горячие слезы. восстановить дыхание кажется непосильной задачей. сердце бьется с бешеной силой, словно норовит сломать грудную клетку и выпорхнуть из тела хозяина, сбегая как можно дальше. ёсан и сам бы с радостью сбежал, только не знает — куда.       он хватает с тумбочки телефон, чтобы написать уёну с просьбой приехать, потому что понимает — сам с этим не справится. он ненавидит просить о помощи. всегда перетерпеть трудности в одиночку было оптимальным вариантом. зачем отягощать и без того трудные жизни других людей — по сути, его лозунг, которым сейчас он вынужденно пренебрегает. оказывается, не все трудности поддаются простому «перетерпеванию».       его глаза замирают на экране мобильного, пока тот попросту не гаснет. нажимает на кнопку блокировки еще раз. просто чтобы убедиться, что это не галлюцинации. он надеется, что это галлюцинация.       его дыхание сбивается вновь, и с губ срывается жалобный всхлип. на экране блокировки одно единственное уведомление, и ёсан мечтает исчезнуть, мечтает проснуться и узнать, что все прошедшие дни были обычным неприятным сном.       телефон летит на пол, отчего на защитном стекле россыпью узоров расползаются крошечные трещины. ёсан падает обратно на подушку, крепко обхватывая себя за плечи и поджимая ноги к груди. решение написать другу больше не появляется в его голове; в ней нет ничего, кроме бесконечного количества вопросов и давящей паники.       экран загорается вновь, и ёсан зажмуривается так сильно, что веки начинают болеть. он просто хочет уснуть, хочет забыть, хочет притвориться, что не увидел ничего вовсе.       «я же говорил, что мы еще встретимся, мой милый ёсан», присланное с неизвестного номера, остается без ответа.

***

      уён лично руководит процессом проверки безопасности его дома. он звонит в службу, которая устанавливала замок на его дверь, самостоятельно меняет код на новый и убеждается в том, что набор цифр знают только они вдвоем.       он заставляет ёсана собрать все необходимые вещи и уехать к ним с саном в квартиру как минимум на неделю. ёсан не сопротивляется, потому что его сознание все еще находится в пределах прошедшей ночи. он искренне не понимает, как его жизнь превратилась в эту сумасшедшую череду событий.       ближе к обеду они идут в мобильный салон, чтобы ёсан поменял номер телефона на новый. чуть позже он звонит родителям и выдумывает наиглупейшее оправдание в виде того, что прошлый номер неожиданно заблокировали. обещает, что он в порядке, а в горле стоит ком, потому что он не привык врать им. единственная причина, по которой ложь так легко слетела с его губ, — им не стоит лишний раз переживать. они абсолютно точно заставили бы его взять академический отпуск в университете, уволиться с работы и вернуться домой. это, может быть, хороший вариант, но он к такому не готов.       у него есть уён, который готов помочь, а значит, все в порядке.       — почему ты отказываешься идти в полицию? — возмущается чон, пока они обедают в небольшой забегаловке недалеко от его дома. ёсан пожимает плечами, ковыряя палочками давно остывшую лапшу. он слышит тяжелый вздох друга и чувствует опустившуюся на его плечо ладонь. — милый, это не нормально, ты и сам это понимаешь. судя по твоим словам, какой-то придурок следит за тобой. он буквально ворвался в твою квартиру!       — я не уверен в этом, я…       — я знаю, что ты скидываешь это на страшный сон, и знаю, что пытаешься убедить себя, что это просто неприятная полоса жизни, но это уже не шутки. я не смогу быть рядом всегда, как бы сильно не хотел этого. и я боюсь, что это повторится, — его глаза наполняются слезами, и ёсан чувствует себя просто отвратительно. как он мог допустить, чтобы все пришло к этому?       он медленно подсаживается к уёну и крепко обнимает его за плечи, утыкаясь носом в ключицу. его собственные глаза зажмурены, потому что он просто не выдержит еще одной серии слез.       — я буду в порядке, обещаю, — тихо шепчет, а уён лишь хмыкает в ответ, прижимая его ближе.       — хотел бы я найти этого придурка и выбить из него всю эту… — он замолкает на мгновение, а затем вновь дыхает, мотая головой. — главное, что сейчас ты рядом. ёсан согласно кивает, но голову наполняет очередной рой беспокойных мыслей. он боится, что от этого пострадают его друзья. он устал бояться. он просто устал.

***

      конец ноября подкрался незаметно, и по всему кампусу понеслись листовки с оповещением о грядущей вечеринке в честь дня всех святых. каждый студент, от первого курса до аспирантов, жил теперь мыслями только об этом. ёсан, как ни странно, входил в их число.       он не бросил учебу, как бы его не уговаривал уён, но взял паузу на работе, потому что темнеть стало значительно раньше, а денег на такси хватало не всегда. половину своей стипендии он отдавал уёну в качестве платы за проживание, пусть и слышал недовольство из-за этого.       пошел второй месяц, как он ничего не слышал от того пугающего незнакомца. поначалу тишина беспокоила его не меньше: каждую ночь он проверял территорию за окнами, оставлял включенным хотя бы один светильник и минимум трижды проверял надежность запертого замка. сан однажды вызвался провожать их до учебного корпуса, и уён практически согласился, но ёсан настоял на том, что это необязательно. он и без того чувствовал себя излишне проблемным, новых тягот доставлять абсолютно не хотелось.       он протягивает уёну листовку, пока тот ставит на стол контейнер с жареной курицей.       — что это? — он окидывает бумагу оценивающим взглядом всего несколько секунд, возвращаясь к расстановке посуды.       — вечеринка, кажется. говорят, что будет весело. может, нам стоит сходить? мы давно никуда не выбирались, все время сидим дома, — брови уёна удивленно приподнимаются, и несколько долгих секунд он смотрит ровно на ёсана. затем снова на листовку, и так по кругу.       — ты уверен? — ёсан кивает. — я просто беспокоюсь, потому что…       — я понимаю, но ты буквально отказался из-за всего студенческого веселья из-за переживаний обо мне. там будет много людей, и, даже если что-то действительно произойдет, кто-нибудь да увидит. в конце концов, я же не половая тряпка, смогу за себя постоять.       уён несколько мгновений выглядит так, словно собирается оспорить его слова, но в итоге просто тяжело вздыхает и садится напротив.       — хорошо, но, если что-то пойдет не так, мы тут же уйдем. и сан пойдет с нами, это не обсуждается.       ёсан счастливо улыбается и кивает, принимаясь за еду. он не замечает обеспокоенный взгляд друга, или просто пытается не замечать.

***

      в день праздника ёсан переживает только о том, какой наряд ему выбрать. он просит уёна о помощи бесчисленное количество раз, на что тот молча выдает ему черные джинсы и широкую полупрозрачную водолазку того же цвета.       — а это не слишком открыто? — искренне интересуется ёсан, пока уён закатывает глаза, кажется, уже в пятый раз.       — не думаю, что потенциальную нечисть это смутит, — ёсан хихикает, потому что под «нечистью» явно подразумеваются не только мифические существа из старых легенд и сказок. и он согласен, потому что любая толпа студентов, особенно пьяных, сама по себе напоминает восстание зомби, пусть и относительно безобидных.       он все равно надевает под водолазку черный топ, так кстати позаимствованный из гардероба друга. он наносит коричневую подводку и подкрашивает губы блеском с еле заметным красным оттенком, подчеркивая цвет волос. ему действительно нравится наряжаться, потому что еще несколько минут он проводит перед зеркалом, довольствуясь результатом.       сан действительно идет с ними, но остается с уёном, когда ёсан отходит от них в сторону уборной, чтобы поправить растрепавшиеся от ветра волосы.       это странно, потому что днем погода была просто великолепная — солнце светило практически ослепляюще, а на небе не было ни одного облака, но стоило им доехать до указанного на листовке адреса, как небо заполонили тучи и поднялся ветер. сан пошутил, что день всех святых старается оправдать свое звание «самого жуткого праздника», на что уён лишь пихнул его в бок, хотя на его губах появилась нежная улыбка. именно в это мгновение ёсан принял решение не мешать им и позволить насладиться вечером вдвоем. они явно заслужили это.       он осторожно пробирается через бесконтрольно танцующую толпу и берет со стола стаканчик с чем-то кроваво-красным. ему впервые за долгое время по-настоящему хорошо. все заботы и тревоги покинули его тело, словно позволяя ненадолго забыться.       за первым стаканчиком идет второй, затем третий и четвертый, и он обнаруживает себя среди других танцующих людей. он радостно смеется, когда запинается о собственные ноги, и прыгающая рядом с ним девушка смеется в ответ.       — ты пьяный! — она тычет пальцем в его грудь, и он лишь согласно кивает, потому что да, он действительно пьян, но это состояние весьма приятное. в голове пусто, не считая следующего за алкоголем слабого гула, а на душе легко.       они танцуют примерно полчаса, пока ёсан не понимает, что ему необходим свежий воздух.       он аккуратно выходит через задние двери, ведущие на широкую веранду, и усаживается на висящее под потолком кресло. оно мягко покачивается под весом его тела, вынуждая закрыть глаза. если бы не шум, доносящийся из самого дома, он мог бы запросто уснуть прямо здесь.       возможно, он действительно ненадолго засыпает, потому что, приоткрыв глаза, понимает, что на улице окончательно стемнело, а песня, игравшая прежде, сменилась на что-то совершенно другое. мелодия ему не знакома, но она звучит довольно призывно, если ее вообще можно так описать. приятный мужской голос поет что-то о непреодолимом желании и бесконечной слежке за объектом внимания, и ёсан горько усмехается.       отчего-то текст песни напоминает ему о блондине. о том, как внезапно он появлялся в его жизни, как заставлял сердце биться тревожнее, как от одного его вида все тело ёсана покрывалось мурашками. он задумывается, не выдумал ли его? никаких подтверждений их пересечений, кроме собственных воспоминаний, не осталось. сообщение, пришедшее глубокой ночью, исчезло вместе с сим-картой, сломанной пополам и выкинутой в первую попавшуюся на улице урну. камеры на работе все-таки не были заменены, а значит его появление в кофейне ничем не подтвердить.       остались лишь воспоминания о карих глазах, преследовавших его повсюду, и вопросы, ответы на которые он так и не получил. он даже имени его не знает.       почему-то его сознание, будучи нетрезвым, ловко подбрасывает идею того, что они могут встретиться вновь. что ёсан получит все, чего так сильно ждет, не осознавая этого. что это не конец. эти мысли заставляют его невесело улыбнуться. всему виной алкоголь, не иначе.       ветер задувает с новой силой, и кожа ёсана покрывается мурашками. водолазка никак не защищает от холода, и ему приходится обнять себя за плечи, чтобы сохранить скудные остатки тепла. возвращаться в душное помещение пока что не хочется, а потому остается только терпеть обжигающие удары воздушного потока.       погружение в собственные мысли лишает способности концентрироваться на окружающей обстановке, из-за чего он не слышит глухой звук приближающихся к нему шагов. он не чувствует чужое присутствие за своей спиной, продолжая медленно покачиваться взад-вперед. он слишком поздно вспоминает о том, что остался совершенно один.       и снова все нервы на пределе, а это чувство ему уже знакомо. он не знает, готов ли столкнуться с этим прямо сейчас.       — не очень красиво игнорировать чужие сообщения так долго, милый, — горячий шепот обжигает нежную кожу уха. ёсан вздрагивает, резко подскакивая с кресла и разворачиваясь к нарушившему его покой человеку.       — это ты…       — так ты меня помнишь? я польщен, — снова эти внимательные карие глаза, следящие за каждым его движением, только в этот раз их цвет отливает чем-то еще.       — что ты здесь делаешь? — ёсан тяжело сглатывает, не спуская с него глаз. он боится, что, стоит ему просто моргнуть, тот окажется еще ближе.       блондин вздыхает. он будто разочарован.       — неверный вопрос, мой милый ёсан, совершенно неверный, — он делает шаг навстречу, в то время как ёсан шагает назад. звать на помощь бессмысленно — никто не услышит. остается только бежать внутрь, но и этот вариант не кажется достаточно надежным. нет уверенности в том, что это не загонит его в ловушку.       — хотя бы назови свое имя, — практически шепчет, потому что появившийся из ниоткуда ком в горле не позволяет говорить громче.       — уже лучше, — нахально улыбается блондин, продолжая медленно настигать ёсана, пока тот не вжимается спиной в холодную каменную стену. — мое имя — хонджун. наверное, мне стоило представиться сразу, да? ты, должно быть, даже не знал, как обращаться ко мне, бедняжка.       он дотрагивается ледяными кончиками пальцев до открытой кожи шеи ёсана, ведет ими к кадыку, затем к подбородку, вычерчивая одному ему известные узоры. его движения прекращаются, когда вся его ладонь замирает прямо над сонной артерией. он блаженно прикрывает глаза, медленно облизывая губы. ёсан не смеет оторвать взгляд ни на мгновение, точно загипнотизированный.       — ты волнуешься? — улыбается хонджун, но улыбка не достигает его глаз. все прежние игривые эмоции в них сменились чем-то более тяжелым, более плотоядным.       — я буду драться, — шепчет ёсан, а тот лишь заливается смехом.       — не сомневаюсь, но смысла в этом точно нет, — большим пальцем свободной руки он надавливает на нижнюю губу ёсана. не осторожничает. он будто добрался до игрушки, которую от него старательно прятали, и теперь собирается наиграться вдоволь.       ёсан чувствует себя птицей в невидимой клетке, которой создали иллюзию свободы, но один лишний взмах крыльями приведет лишь к неизбежному столкновению с решеткой и болезненному падению.       — зачем ты это делаешь? — его губы дрожат. ему это все не нравится, он хочет вернуться домой прямо сейчас, хочет спрятаться под толстым одеялом и притвориться, что не существует.       — а зачем охотники убивают невинных зверушек? — ёсан сглатывает. его трясет, и теперь нет смысла пытаться скрыть это. — нам повезло, что ты не зверушка, не так ли? я не причиню тебе вреда, не бойся. быть может, совсем немного, но это зависит только от тебя.       — что ты… — ёсан не успевает договорить, потому что его глаза застилает темная пелена. его тело безвольно падает вниз, тут же подхваченное сильными руками.       он не чувствует, как его уносят от шума вечеринки, как его кладут на заднее сиденье машины и как везут в одному богу известном направлении.       он не знает о том, что уён, напуганный его исчезновением, безуспешно звонит ему уже в десятый раз. не знает и о том, что его телефон остался все в том же кресле на веранде, предусмотрительно выключенный хонджуном.

***

      его голова раскалывается, будто туда запустили рой разъяренных ос. кажется, еще немного — и череп попросту лопнет от невыносимого давления. веки настолько тяжелые, словно налиты свинцом, из-за чего даже малейшее усилие приподнять их отзывается очередной порцией боли, пульсирующей в висках. в горле пересохло, но это волнует меньше всего.       он не понимает, где находится. стены, потолок — все плывет и теряет форму, словно растворяясь во мраке комнаты. его окружает странная тишина, густая и вязкая, будто он погружен в воду.       ёсан медленно приподнимается, ощущая под собой мягкое покрывало. должно быть, его уложили на кровать. вокруг темно, у него нет возможности даже осмотреться. слышно только играющее где-то вдалеке радио, и он понимает, что узнает в мелодии песню, из-за которой вспомнил блондина этим вечером.       события в памяти потихоньку складываются в один большой пазл, и он судорожно вздыхает. стоило послушать уёна и остаться дома. стоило довериться другу, поверить в его сомнения.       — ты проснулся раньше, чем я думал, — голос хонджуна звучит совсем близко, и ёсан вздрагивает. он смотрит в разные стороны, но не видит ничего, кроме бесконечной темноты. — только не пугайся. страх портит твой запах.       он чувствует прикосновение чужого носа в своему плечу и слышит долгий вдох. будто его запахом пытаются насытиться. следом раздается раздраженное рычание.       — я не шучу, это действительно портит запах, так что советую расслабиться, — на его талию тяжело опускается ладонь, заставляя лечь обратно.       холодные стены словно давят и дают больше свободы одновременно; темнота заставляет глаза судорожно метаться из одной точки в другую в попытке зацепиться хотя бы за что-то и проникает в сознание, не оставляя за собой ничего, кроме ощущения волнующей слабости в конечностях и блаженной пустоты в голове.       мягкие губы оставляют на шее холодные, практически леденящие поцелуи, а острые зубы так опасно, но пленительно царапают нежную кожу плеча, словно нет никакой преграды в виде тонкой водолазки.       ёсан тяжело сглатывает и медленно выдыхает, прикрывая глаза. если шанса на побег нет, остается просто смириться и выполнять чужие просьбы.       хонджун одобрительно хмыкает и оставляет леденящий поцелуй возле ключицы. ёсан вздрагивает вновь, а ладонь на талии продолжает успокаивающе поглаживать. спокойнее не становится, сердце бьется все так же бешено, но все вокруг словно замедляется.       ёсан понимает, что с самого начала был обречен оказаться здесь, в его крепких руках, не позволяющих сдвинуться ни на миллиметр.       — дыши, — ёсан непонимающе мычит, распахивая глаза, когда в шею впиваются болезненно острые клыки.       крик, не успевший сорваться с его губ, застревает где-то глубоко в горле. по вискам стекают ровные дорожки слез, и все его тело дрожит от неожиданной боли. он будто падает в пропасть, но никак не может приземлиться. птица все-таки сделала лишний взмах, и теперь пожинает плоды ошибочного действия.       место укуса горит. агония лишь усиливается от ощущения горячего языка, старательно собирающего каждую каплю, как самую редкую драгоценность. губы плотно прижимаются к нежной коже так плотно, что тонкая грань между тьмой и явью стирается, становится расплывчатой, неразличимой; руки крепко обхватывают талию, и ёсан готов поклясться, что слышит хруст собственных ребер. но это шум утопает в довольных, низких стонах хонджуна, вибрирующих в воздухе, сотрясающих каждую клеточку тела. в этих звуках — полное удовлетворение, голод, наконец-то утолённый.       он теряется во времени. определить, как долго его мучают, кажется невозможным. к моменту, когда горячий рот оставляет его шею в покое, с его губ срываются лишь редкие всхлипы, а сам он не способен пошевелить даже пальцами на руках.       — все в порядке, — шепчет хонджун, прижимаясь к его щеке в слишком целомудренном для происходящего поцелуе. — ты привыкнешь. больно только в первый раз, потом будет проще.       ёсан не хочет, чтобы это повторялось. он хочет домой, хочет крепко обнять маму и выплакаться в ее понимающее плечо. хочет извиниться перед уёном за собственную наивность. хочет отмотать время вспять и не оборачиваться на врезавшегося в него незнакомца.       — не плачь, — снова шепот, который ёсан не желает слышать. собрав все оставшиеся силы, он способен лишь слабо сжать ладонь в кулак. — я же говорил тебе, что мы еще встретимся. ты был предупрежден.       ёсан слишком слаб, чтобы что-то ответить или сделать. не хватает сил даже на то, перевернуться на другой бок в попытке оградить себя от цепкого взгляда хонджуна, который ощущался тяжелым грузом.       — отдыхай. ты сможешь уйти утром, обещаю. но лучше никому не знать о нашем маленьком секрете, хорошо? потому что я узнаю об этом, а злиться на тебя мне не хочется — ты слишком милый, чтобы все заканчивалось так рано.       ёсан хочет задать так много вопросов — зачем он ему, почему он делать это, что может закончиться рано, почему именно он. не получается, потому что в горле полностью пересохло, и он вряд ли способен издать хоть какой-нибудь звук.       хонджун оставляет последний поцелуй прямо рядом с укусом, и ёсан вновь погружается в темноту.