Мой персональный ад

"Что мертво, то уже не убить."

Небольшая, примерно пять на пять метров комнатка, освещается лишь тусклым, желтоватым светом, иногда мигающей лампочки под потолком. Бетонные стены и пол в некоторых местах покрыты багряными, а где-то и вовсе чёрными пятнами, в таком полумраке трудно определить что это, но мне слишком хорошо известны эти пятна, слишком хорошо известен этот тошнотворный запах, запах крови. В комнате холодно, практически невыносимо холодно, казалось, окажись я сейчас на улице зимой, не ощутил бы особой разницы. Я сижу, прижимаясь спиной к ледяной стене. Мои конечности сдавливают крепки, тугие веревки, я уже давно перестал чувствовать их, но кажется они давно посинели от холода. Мое некогда чистая форма теперь разорвана в некоторых местах, покрыта смесью грязи, крови и ещё бог знает чего. Тишина, давящая тяжёлым свинцом, так осточертевшая за те долги часы моего здесь нахождения, сводящая меня с ума тишина, нарушаемая лишь мои собственным дыханием. Слева от меня со скрипом открывается массивная, железная дверь. Краем глаза я вижу в тени силуэт. Мне давно известно кто это. СССР, собственной персоной, высокий, крепкий мужчина, с голубыми, слово чистейший лёд, проницательными глазами, грубые черты лица, кожа покрытая шрамами, которые война так безжалостно вырезала на ней, все это знакомо мне уже от и до, и теперь он снова предстал передо мной, прожигая взглядом, казалось смотря прямо в душу. От его взгляда по моей спине каждый раз, вновь и вновь пробегали табуны мурашек. — Рейх, ты ведь прекрасно понимаешь, в каком дерьмовом положении ты сейчас находишься, — он говорил медленно, размерено, проговаривая каждое слово, в его голосе не читалась угроза, лишь констатация факта, — пора бы тебе перестать вести себя как мразь и начать говорить. — я ничего не должен говорить тебе! — я снова скрываюсь на крик, — буквально тут же получая крепкий удар в челюсть, вспышка боли приходится по каждой клеточке моего тела, кровь начинает тоненькой струйкой скатываться с моих разбитых губ. Сплевывая я поднимаю на него глаза. Снова сталкиваясь я его пронзительным, ледяным взглядом: — рейх, действительно мразь, ты был мразью, и остался ей, — он говорит всё так же медленно, чеканя каждое слово. — Fahr zur Hölle scheiße! — снова крик, и снова я получаю удар, на этот раз тяжёлым армейским сапогом чётко под ребра. Рванно выдохнув я сгибаюсь от тупой боли. При сев возле он берет меня за подбородок, заставляя поднять голову и снова столкнуться с ним, глаза в глаза: — рейх, тебе стоило бы содействовать со мной. — не смотрят на практически спокойный тон, в его глазах легко читалась злость, практически ярость. — а тебе стоило бы пойти на хуй! Эти слова стали явно лишним, очень лишним, тут же мне прилетает удар по зубам, а следом ещё и ещё. Теплая кровь снова начала стекать с моих губ, а он все продолжал, бил сильно, чётко ни пропуская ни один зуб. Боль, снова боль затмившая абсолютно всё невыносимая боль, огнём вспыхивая при каждом новом ударе она проходилась по всему моему телу. Резко остановишь он отходит на пару шагов назад, затуманенным взглядом я различаю лишь его фигуру. — Рейх, мне всего лишь нужны данные, количество дивизий, их местоположение и фамилии офицеров, я не прошу от тебя многого, Рейх. — теперь он мерил комнату шагами, расхаживая из угла в угол. Шаги разносились по всей комнате, отдаваясь в голове словно удары молота. На его слова я лишь выдохнул, оперевшись о стену и прикрыв глаза, ответить не хватило сил, ни моральных ни физических. Комната снова погружена в безмолвие, тишина нарушается лишь моим хриплым дыханием, и его четкими шагами, во рту снова солоноватый привкус крови, стекающей по моему лицу и разбившейся об пол, образую новое багряное пятно, такое же как и десятки других в этой комнате, на стенах, полу и потолке. — Будешь молчать? — он снова подходит ко мне. — почему же ты всегда выбираешь самый трудный из вариантов? На это я лишь приоткрываю глаза, охрипшим голосом отвечая вопросом на вопрос: — какой в этом смысле, союз? Неужели у меня действительно есть варианты? На это Союз лишь немного улыбается: — варианты есть у каждого. — после недолгой паузы он продолжает. — у каждого, кроме тебя, Рейх. Тут же он снова бьёт меня, бьёт с такой силой что я просто падаю на бетонный пол. Чувствую, как он с силой наступает мне на спину, окончательно лишая возможности шевелиться. — мои требования все те же, я жду информацию. — с силой он наступает мне на руку. Страх, липкий страх вновь сковывает моё тело, затаив дыхание я жду последующих его действий. — так понимаю, ответа я не услышу? — Nein... — произношу я практически шепотом. — что ж... Тут же я чувствую новую волну боли, чувствую как под его сапогом ломаются мои пальцы, боль адская, в очередной раз с моих губ срывает крик боли, который тут же превращается в хрипы, голос окончательно сорван. По поим щекам медленно текут слезы, слезы страха, боли и отчаяния. Снова удары, удары по спине, ногам, по голове, он бил куда придется, совершенно не целясь. Я уже перестал отличаться удары, все они слились в одно отвратительное ощущение, ощущение нестерпимой боли. Ногой он переворачивает меня на спину, вглядываясь в моё измазанное в крови лицо: — выглядишь отвратительно, как собственно и всегда, но можешь не переживать, скоро это закончится, — с этими словами он наклоняет, хватая меня за шею приподнимает над землёй. Я чувствую как пальцы сжимают на моей шеи, вновь слышу хруст своих же костей, теперь окончательно закрывая глаза. Свет, яркий, ослепляющей меня белый свет. Я уже наизусть знаю что сейчас будет. Небольшая, примерно пять на пять метров комнатка, освещается лишь тусклым, желтоватым светом, иногда мигающей лампочки под потолком, бетонные стены и пол в некоторых местах покрыты багряными, а где то и вовсе чёрными пятнами, в таком полумраке трудно определить что это, но мне слишком хорошо известены эти пятна, слишком хорошо известен этот тошнотворный запах, запах крови. Снова, снова эта комната, снова все это, из раза в раз я умираю здесь, из раза в раз снова возвращаюсь сюда. Оглядываюсь, вот оно, место моей предыдущей смерти, в тусклом свете видна ещё свежая кровь, и кажется, осколки зубов. Это продолжает с того майского дня когда я пустил себе пулю в голову, и я не знаю когда это закончится. Возможно я обречен здесь на вечные страдания. Видимо мне пора с этим смириться, смириться с тем что именно так выглядит ад. Мой персональный ад The end.