Мёд липовый уфимский, 1 банка

— То есть, тебе нужен мёд, — задумчиво хмыкает Обсидиан, не отрываясь от изучения свалки в сундуках. Модди утвердительно угукает, топчась на пороге. — Тебе? Модди, в целом, согласен, момент странный. Мёда у него всегда были целые закрома в честь памяти о родных просторах, и Обси припрятал маленькую домашнюю пасеку на грязевом заводе из тех же побуждений. Но именно в этот день ничего подходящего в закромах не нашлось. — Жидковатого бы. Мой весь загустел. — Растопи? — …Не подойдёт. Может обжечь. Обсидиан оторвался от дела, явно заинтригованный. — Это определённо что–то любопытное. — хмурится он из–под маски. — Не поделишься? А МоддиЧат мнётся, взгляд отводя. Он мог бы схитрить, уйти к кому–нибудь другому, но знает прекрасно, что ни у кого больше такого специфического сорта мёда нет и не будет; только они вдвоём такие пришибленные. Но Обсидиан всем своим видом понять даёт, что делиться не будет, пока Модди не расскажет всё, желательно в подробнейших деталях. И, разглядывая внимательно лицо друга — такое немного смущённое, но всеми силами пытающееся делать серьёзный невозмутимый вид — словами только подтверждает: — Раз не хочешь говорить, то покажи. Модди кажется, что он удушит Пугода, как только увидит его, вместо приятного интимного вечера со сладким расслабляющим минетом, потому что двойную дозу приторности вынести не получится. Даже если Модди сам это всё придумал и затеял, ему ещё не рассказав. У Обси безмерно сладкий мёд. И на его члене он ощущается ещё слаще. — Значит, минет с мёдом, хах? У Обси голос запыхавшийся, глаза блестят безумно, и бёдра дрожат под моддичатовкими ладонями. Медовые вязкие капли по каменно–твёрдому члену стекают, очерчивая вены вздувшиеся, и Модди встречает их языком снизу, повторяя дорожки. Он морщится слегка от чрезмерной сладости, от липкости неприятной в щетинках бороды, от смущения и неловкости. — Ну же, Модди, — обсидиановский шёпот томный, вальяжный, как и он сам, рассевшийся на постели, — Слижи каждую капельку, прежде чем они стекут. И Модди лижет послушно, словно леденец карамельный, словно эскимо на летней жаре, наперегонки со временем и скользящим по коже мёдом. Брать в рот — глупость, способ увязнуть губами и сделать всё только хуже, а руки только пачкаются в липкой субстанции, отчего даже придерживать член толком не выходит. Работа одним только языком, глаз не отрывая, следя внимательно. Необычно. Будоражаще. — Такой сосредоточенный… Пугоду определённо понравится… Собственный стояк на ширинку давит от такой похвалы. Пугод и правда любит, когда Модди для него на колени встаёт, когда делает всё медленно, не торопясь поскорее его до оргазма довести, так что такая игра ему наверняка тоже понравится. Когда остаётся совсем чуть–чуть, уже можно насадиться осторожно и усердно остатки губами к головке собрать, а после слизывать, изо рта её не выпуская. К последней капле приторной сладости добавляется горечь солоноватая; Модди всё без остатка глотает, чужой член оставляя в покое, и взгляд поднимает на лицо друга. Ухмылку того сквозь неснятую балаклаву видно отчётливо. Банка мёда у него в руках оказывается заслуженно. Пугод с Пепелэнда возвращается уставший, но определённо заинтригованный романтическим вечером, что Модди для него приготовил. С удовольствием поглощает ужин, позволяет целовать себя тягуче, помогает усадить себя на стол. И с поощрением гладит моддичатовские кудри, прежде чем на руки облокотиться и глаза прикрыть доверчиво в предвкушении. — Мы обсуждали игры с едой, помнишь? — говорит вдруг Модди, брюки чужие стягивая. Пугод ногой болтает в воздухе, чтобы забросить её на широкое плечо, и угукает в ответ на вопрос. — Я подготовил кое-что. Уборка на мне. — Естественно на тебе, я сегодня наработался. Бутылёк мёда смятение вызывает в янтарных глазах, заставляет нахмуриться и голову к плечу наклонить в вопросе. Модди только молча откупоривает крышечку. В отличие от Обси, Пугод смотрит на него в благоговейном ужасе, шокировано, задыхаясь откровенно, стоны в ладони глуша. Но взгляда не отводит, заворожённый чужим языком и усердием. Пяткой о плечо опирается, кудри сжимает судорожно. И дрожит откровенно, пока Модди по всей длине языком проводит, собирая стекающую жидкость. Медленно, не торопясь, пока крупные капли липкие падают на его брюки, на пол, на пугодовскую кожу. А когда то небольшое количество, что Модди залил на пробу, близится к концу, сверху вдруг начинает накапывать ещё. Модди голову вскидывает ошарашенно, натыкаясь на насмешливый властный взгляд пугодовский. — Упс, — усмехается он, пустую склянку отставляя небрежно, — Кажется, у тебя ещё полно работы, Модди. Мысль удушить партнёра всё ещё на подкорке теплится, но она скучная в привычном понимании, оттого Модди медлит томительно. Убить решает новой дозой мучительного удовольствия, член его вылизывая медленно, но чувственно. — Модди, быстрее… — Мне ведь нужно выполнить работу качественно, не так ли? — и на третий раз кончиком языка проводит по одной и той же венке. Пугод ёрзает безостановочно, ноги расставляет шире, просит в открытую, но тщетно. Кончает только, когда последняя видимая капелька мёда оказывается у Модди в глотке вместе с пугодовской головкой, вжимая его носом в пах. Убирать всё от мёда после — утомительно.