Every you, every me

“It was a bad idea calling you up

Was such a bad idea,

I'm totally fucked.”

***

Я продолжал бормотать что-то неразборчивое. От боли я перестал успевать схватывать смысл происходящего. Вроде я только вышел из кабинета, направляясь домой и планируя остаться незамеченным, а вроде уже валяюсь в лужице собственной крови, текущей от виска. По ощущениям, у меня было сотрясение мозга. Видимо заметив, что я неотрывно смотрел в одну точку и почти не дышал, Сережа участливо пнул меня носком ботинка; дальше не полез, побоявшись испачкаться. Вынеся вердикт, что я пока что — он выделил это голосом, жив, Саша кивнул Владу, как бы намекая, что стоило бы попрощаться должным образом. Например, как в прошлый раз — они запихнули меня в кладовую, зная, что я до жути боюсь закрытых пространств. Я кричал и умолял меня выпустить. Последним, что я услышал в тот день были стук моего сердца и звук отделяющихся шагов в перемешку с подлым смехом. В этот раз Влад решил, что за мое “неподобающее“ поведение, нужно плюнуть мне в лицо. С силой оттянув мои волосы, он харкнул в меня. Захотелось плакать. Я трясся. Я знал, что бесполезно просить прекратить. Мне было невыносимо плохо, но это бы их только раззадорило. В память, а как потом окажется, и в руки, въелось воспоминание, как я все же рассказал взрослым о травле и о многократных избиениях и насмешках в мою сторону. Вариантов было два; либо мне никто не поверил, либо никто не посчитал эту информацию важной, я уже не помню. А вот что хорошо мне запомнилось — так это то, как я за это получил. Это был первый раз, когда мне сломали руку. Я точно сохранил в памяти, что тогда стало трудно дышать. В ушах стоял звон, их смеха я почти не слышал.

***

Я все еще сожалел о содеянном. Сожалел, что доверился Владу. Сожалел, что все же пошел на «свидание» с которого и началась высшая степень моей травли. Пик. Стоило догадаться, что Влад явно гетеросексуален. Стоило бы подняться, отряхнуться и отправиться на уроке. Сегодня я чувствовал себя чересчур униженным. Приподняв край рубашки, которая была уже отнюдь не белоснежной — ее украшали пятна крови и опрятность школьных полов, я лицезрел красные полосы; можно было не сомневаться, на их месте, к гадалке не ходи, появятся синяки. У меня все еще тряслись и подкашивались ноги. Я принял решение прогулять урок в туалете. К концу урока зайду к медсестре, которая видела меня в любом виде — со сломанным носом, кровоточащей лодыжкой, всего в слезах.. Я был премного благодарен ей за то, что на мои просьбы не делиться моими проблемами с родителями она отреагировала положительно. Мне не хотелось, чтобы мама, пашущая на работе по две-три смены переживала за меня. Я все же пропустил момент, когда слезы брызнули из глаз. Мне было стыдно, что я не могу за себя постоять. Стыдно, что позволяю им так издеваться надо мной. Стыдно, что люблю Влада. Спина и ноги чертовски ныли.