Ночной ларёк

– Вы! Идёте, докупаете! – орёт кто-то над ухом, наверное, улыбаясь. Улыбку слышно. БЛС замолкает не сразу, договаривает предложение и ждёт ответа от Молвина, а тот молча и ошарашенно пялится БЛСу за спину, на говорящего. БЛС понимает, что обращаются к ним, пытается разобрать, кто говорил и зачем. Потом до него доходит смысл сказанного. Начинает что-то бормотать, но его заглушает недовольный Молвин. Тот кричит, часто хлопая белыми ресницами и щурясь. Молвин, когда возмущён, всегда щурится. Поднимается с пола – видимо, чтобы увереннее орать на собеседника, – и тут же его хватают за рукав свитера. БЛСа за воротник сзади ухватывает Клайд, весёлый, хихикающий Клайд, явно очень довольный тем, что эксплуатируют сегодня не его. Он заставляет БЛСа подняться, а когда тот начинает сопротивляться, уже грубее выволакивает в коридор. Блять. Блять. Ну и куда, и зачем?! Мимо нескольких развалившихся на диване незнакомых парней и Обси, болтающего в углу с этим своим в розовом. Свет приглушён (лампа какая-то навороченная, от пульта регулируется), экран беззвучного телевизора периодически вспыхивает – там РЕН ТВ, что-то морозят про древние цивилизации. Под ногами валяются бумажные салфетки, кем-то раскиданные ещё в самом начале всего этого движа. Намного тише, чем было в разгар вечеринки. Все разъехались, что ли? БЛС, наверное, последний час не следил за происходящим. Или просто протрезвели? Их поэтому и отправляют докупать? А нельзя было кого-нибудь другого?! – Так, твари дрожащие, права не имеющие... Из подъезда, по прямой выходите из двора и опять по прямой до ночного ларька, – БЛС слушает вполуха, улавливает только "по прямой". – Там на вывеске надпись "24 часа". Он врезается в настенную вешалку, всю занятую верхней одеждой, как и тумбочка под ней, как и пол – половина вещей, кажется, попадала. Пошатывается и чуть не врезается ещё раз, уже в Молвина. Тому в руки пихают деньги, приговаривая, что если они не притащат сдачу, их уебут и по кругу пустят. БЛС наконец разбирает, что говорит Сантос, - господи боже, сколько на это понадобилось времени? Сколько он выпил, чтоб так туго соображать? - Клайд за его спиной продолжает хихикать, опираясь рукой на стену. Из зала выглядывают – пытаются понять, что происходит. БЛС уже хотел закричать, но Молвин дёргает его за руку, подтягивает к вешалке и сам хватает, кажется, первую попавшуюся куртку. БЛС пытается выгрести из кучи свою, но в итоге тоже берёт чью-то, – подорвавшиеся с дивана за их спинами уже начинают шуметь. Молвин завязывает шнурки на сапогах, стоя на одной ноге и, удивительно, не падая. Клайд что-то одобрительно говорит Сантосу и ржёт, как ещё больший идиот, чем он есть на самом деле. Сантос на него снисходительно озирается и запирает за БЛСом и Молвином дверь. И становится тихо. Из квартиры доносятся лишь обрывки фраз и курлыкающий смех Клайда. Над головами загорается лампа с датчиком движения – наверно, единственное новое в этом подъезде. Стены здесь изумрудно-зелёные, краска облупилась, и из-под неё сыпется штукатурка. Лампа с датчиком вся в паутине, паутина в каждом углу, на ржавых дверцах следы от сигарет, а на выступах в стенах какие-то "украшения" от жителей. Выглядят эти украшения жутко. Мягкие игрушки, маленькие вязаные и огромные, вроде грязного замусоленного медведя под потолком, отрывной календарь, рисунок пятилетнего ребёнка с извержением вулкана, пластмассовая кукла в фиолетовом платье с прикрытыми веками. Кто-то криво раскрасил её губы в синий и коричневый. Здесь, в тишине, мягко говоря, некомфортно. А когда они с ямакаси сюда поднимались вечером, ничего их не тревожило. Они стоят, не двигаясь, минуту, может. При таком освещении глаза у Молвина кажутся тёмно-синими. Он смотрит в упор куда-то в сторону лестницы – может, на странного зайца на подоконнике, – и сплетает руки на груди. От холода? Здесь холодно. Там, в лестничном пролёте, открыта форточка. Молвин, опомнившись, надевает кепку, которую до этого зажимал в руках. Потом на БЛСа снова накатывает злость. Нет, ну... Ну почему, блять, им именно здесь стоять нужно? Там же на диване были дебилы, лез бы Клайд к ним, и Сантосу бы сказал лезть к ним. Ну не над своими же издеваться! Это вообще надо засчитать за предательство и потом потребовать моральную компенсацию. От обиды сжимаются кулаки, хочется подраться, но никого кругом, кроме Молвина, нет. А до Молвина доёбываться он запрещает. Не сказать, что он прямо злится на Клайда, злит его что-то неконкретное. Отводит взгляд под ноги – и понимает, что не обулся. Так и остался в чьих-то сланцах. Блять, что, теперь мёрзнуть? Обратно-то кто их пустит? Сланцы тёртые, выглядят так, будто передавались по наследству как минимум пять поколений, и каждый новый владелец над ними издевался ещё более изощрённо, чем предыдущий. Сейчас на свежем воздухе протрезвеют. А не хочется. Именно тот момент, когда от алкоголя ещё не тошнит, но в глазах плывёт и думать сложно. И шатает. БЛС сбегает по лестнице вслед за резко опомнившимся Молвином, пару раз, не рассчитав движения, боком врезается в перила на повороте. Молвин смеётся, пригнувшись, его смех эхом скачет по стенам (БЛС во второй раз врезается уже специально, ради этого). Молвин бежит впереди, и в свете загорающихся по очереди ламп его волосы вспыхивают белым огоньком. Во дворе освещения никакого – даже лампочек под козырьками подъездов нет. Зато луну и звёзды видно лучше. Не сказать, что "хорошо", но "лучше", чем могло бы быть. Молвину же звёздочки-лампочки нравятся. Он всегда на них засматривается, и сейчас тоже – замирает под подъездом, глядя в небо, обняв себя руками (холодно ведь). Весь из себя, как всегда, безумно красивый. А когда замечает, что БЛС лыбится, глядя на него, наверно, принимает это за насмешку или упрёк, спохватывается и с места сдвигается, по прямой, как им и говорили. Идёт, всё ещё глядя в небо, с широко распахнутыми глазами. БЛС плетётся за ним, чуть тормозя, чтобы можно было незаметно его разглядывать со спины. Хотя, кажется, Молвин сейчас ничего бы и не заметил. Проверять не стоит – объяснить потом он это всё равно не сможет. Улица пустая, дома высокие, все одинаковые – девятиэтажные, панельные, будто из кубиков, будто из конструктора, – дырки-окна – будто наклейки, – длинные и страшные, с одинаковыми типовыми балконами. Фонари горят через один, на светофорах машин нет, изредка только кто-то проносится мимо, как по трассе, даже не пытаясь соблюдать ограничения скорости. Освещение затмевает звёзды, но Молвин, похоже, не расстраивается – так же увлечённо начинает разглядывать окружающее. Магазинов мало, и все закрыты, кроме круглосуточной аптеки с какой-то странной вывеской: вместо зелёного крестика – синий. Перспектива, судя по всему, одна – тот самый открытый магазин. БЛС думает, что пальто на нём, наверно, клайдово. Он не то, чтобы хорошо помнит, как оно у Клайда выглядит, но почти уверен. Может, его на обратном пути просрать? Ну, в качестве мести. Клайд ведь потом никак не докажет, что это БЛС его взял – никто внимания не обратил. Только сейчас замечает, что не нашёл свою куртку, потому что она на Молвине. Ну... Так даже лучше. Раз уж так, он мог бы хоть без куртки идти. Хотя она у него лёгкая, демисезонная – остаётся надеяться, что Молвин не успеет сильно замёрзнуть. Настроение всё ещё лёгкое, туманное, – "звёздное", как когда-то говорил Молвин., – а вот пейзаж вокруг... Тоскливый? И молчаливый. Такие улицы летом, на закате, чуть ли не раем на земле кажутся, а сегодня здесь как-то грустно. Остатки давно выпавшего снега и недотаевший гололёд таким местам совсем не идут. Район незнакомый. Район не тот. БЛС бывал здесь пару раз, особо не осматривался. Вообще, он понятия не имеет, как они сюда попали. Клайд просто сказал, что едут на хату к кому-то. К Сантосу этому же? Может, он организатор, потому и переживает, что выпивка закончилась? А если не Сантос, то кто? У кого они? Спрашивает у Молвина – тот, логично, тоже не знает. Ближе к скоплению магазинов около универмага, (наверно, это универмаг), начинают появляться люди. Пара студентов на лавочке, по которым и не понять, что они тут делают среди ночи, выглядят так, будто с равным успехом могут оказаться и наркоманами, и просто задержавшимися. Вон, в подворотне, прохожий тоже пьян. Публика сомнительная. Ларёк. На вывеске "24 часа в сутки" значится, а изнутри льётся больнично-белый свет, будто они сейчас подойдут, а за дверью окажется портал в какое-нибудь закулисье. Но вместо портала их встречает злобная тётка. Услышав звон надверного колокольчика, тут же отрывает взгляд от ноутбука и сверлит их таким взглядом, будто они пришли грабить. БЛС остаётся стоять на пороге, в дверном проёме, а Молвин выглядывает у него из-за плеча. — Пиво закончилось, — наконец выдавливает тётка с каким-то особым усилием. БЛС хмурится. Хочется спорить. С чего она вообще взяла, что они за этим? Думает, на алкашей похожи?! Угадала-то она случайно! Молвин осторожно тянет его за рукав, будто боится, что БЛС вспомнит свои замашки подраться и с кулаками к тётке полезет. Вообще-то, так сделать хочется. Но это же не значит, что БЛС так сделает. Передумает, значит. Те двое на лавочке оглядываются на них, когда они захлопывают дверь ларька. Может, сами за этим же пришли? БЛС замёрзшие, от холода уже болящие, руки в карманы поглубже суёт, вывеску взглядом сверлит. Показательно облачно пара выпускает, с места срываясь. Молвин просто идёт за ним. Даже вопросов не задаст, что ли? Глазеют окна и знают, что БЛС ведёт дорогой совсем не в другой магазин, как только что сказал. Просто ляпнул что-то, чтобы хоть как-то объясниться. Хотя никто и не просил. — Может, обратно, на квартиру? — Молвин взглядом ловит каждый фонарик, каждую хотя бы ненастоящую звёздочку. Говорит так серьёзно, а сам, вон... Как всегда, как моль, тянется к огонькам. БЛС мыслям лыбится, улыбку прячет за воротником. — Скажу по секрету, мы туда не идём. — Я заметил. Это не секрет. И явно же не в магазин. У БЛСа секретов много, а слушатель – один. Глупых, смешных секретов, которые и не секреты вовсе — просто, чтобы Молвин дальше смеялся, как всегда смеётся, мягким обрывистым колокольчиком. Молвин пахнет кошачьей мятой (БЛС, наверное, тоже — они же вместе с котом на квартире играли), и какой-то листвой. Куртка на нём, БЛСова, – АлиЭкспрессом, а шапка-кепка — барахолкой "всё по сто", где они её и откопали пару дней назад. В свете фонарей глаза Молвина — как льдинки. Они в любой удобный момент так и норовят сменить цвет. Со стороны они, наверное, выглядят нелепо. Молвин — в замусоленных кедах, в БЛСовой красной куртке и этой дурацкой коричневой шапке с белым козырьком, будто случайно к ней пришитым, БЛС — в сланцах, в тяжёлом, большом для него клайдовом пальто и без шапки, только в бордовым капюшоном худи. "Нелепо" — это ещё мягко сказано. Как в цирк на выступление. Их будто приклеили к тоскливому району. Улицы со временем ярче, хотя БЛС его и считать не способен. Ощущение, будто они гуляют всю ночь, и одновременно будто только вышли из квартиры. Район закончился? Нет, вроде. Просто магазинов стало больше. Это что, центральная улица его какая-то? За стеклом манекены в свадебных платьях, в узких джинсах, в нижнем белье, за стеклом обувь на горах коробок в качестве постаментов, на стёклах плакаты с названиями магазинов, жёлтыми молниями раскрашен гипермаркет техники, занимающий, кажется, весь первый этаж дома. Блеск витрин сжигает, подъезжающий к остановке трамвай бьёт фарами по глазам. — Уже что, шесть..? — бормочет Молвин. Стоп. Ага... В каком смысле — уже шесть?! Трамваи в шесть начинают ходить! Во сколько они тогда вышли из квартиры? Или сколько гуляли?! Их там случайно мёртвыми не объявили? Может, стоило хотя бы проверить чат ямакасиевский? БЛС смотрит на подъехавший трамвай, замерев. Потом спохватывается — у него, наверное, лицо такое, будто он призрака увидел. Молвин хихикает, подтверждая. — Пошли! – БЛС не успевает опомниться — его хватают за руку, тянут к остановке. Ладонь Молвина на его запястье горячая. Или это у него самого руки совсем окоченели? Двери раздвигаются с тихим шуршанием. Не громыхают, а именно шуршат, словно уши заложило, и все звуки стали раза в три тише. Молвин, всё ещё держа его за руку — а можно он вообще её отпускать не будет? — выискивает свободные места. Вагон полупустой, но это потому, что они на окраине. Скоро наполнится. Всем ведь на работу надо. Всем, кто работает по субботам. Молвин устраивается у окна. И, ну блин, руку отпускает. Когда двери шуршат в обратном направлении, опирается локтем на выступ вдоль окна. На другой стороне вагона кондуктор басит о проверке. Молвин дёргается, пытается его разглядеть, — БЛС его останавливает. — Моль, Моль, мы спим! — шепчет настойчиво, почти на ухо. Тот тут же принимает правила, откидывается на спинку сиденья, запрокидывает голову. А БЛС, не придумав ничего лучше, устраивается у него на плече. Спящих не трогают. По крайней мере, не должны. По крайней мере, обычно не трогают. Хорошо бы. Деньги, конечно, есть. Те, что им дали. Но их бы себе сохранить хотелось. БЛС отсчитывает метры, напряжённо вслушиваясь в шаги кондуктора. Если их разбудят — оштрафуют сразу. А контролёр этот не слышится человеком, к которому можно подмазаться, состроить глазки и отвертеться. Даже если они тут же выпрыгнут из трамвая и дальше пойдут пешком. Но он проходит мимо. Хмыкает, кажется, над их головами. Потом спрашивает что-то у дамы сзади. БЛС приподнимает голову, чтобы убедиться — Молвин тут же шикает на него, тянет за воротник, чтобы снова лёг. Трамвай уже тронулся. Внутри тепло, даже жарко. БЛС стягивает капюшон, устраивается у Молвина на плече поудобнее. Тот, когда кондуктор покидает вагон, снова опирается на локоть. БЛСа не сгоняет. БЛС этим планирует пользоваться, пока можно. Приоткрывает глаза, улавливает движение за окном — фонари, дома, машины, люди, вывески магазинов. Луну взглядом не находит — она с другой стороны или уже спряталась? Солнце нескоро встанет. Район всё тот же — молчаливый, тоскливый, чужой. Район не тот. А в трамвае горят жёлтые лампы. В трамвае тепло. Приятное это чувство, когда вокруг что-то не то, вокруг "плохо" или даже опасно, а сам при этом находишься в безопасности и в "хорошо". БЛС думает, что ничего страшного не случится, если он немного полежит с закрытыми глазами. Не уснёт ведь. А может, и уснёт. Ну и что? Молвин разбудит. Ехать всё равно дольше часа.