Дневные ритмы Проклятого Эдема

Солнечный свет, словно расплавленное золото, заливал бар «Проклятый Эдем», стоявший на самом краю приморской набережной. Белоснежные стены здания, увитые виноградной лозой, отражали блики моря, а сквозь ажурные ставни окон пробивались лучи, дробясь на витражах с изображением морских духов и русалок. Воздух был напоён ароматом цветущего жасмина и соли — лёгкий бриз доносил с пляжа крики чаек, смех детей и шелест волн, разбивающихся о гальку. Интерьер бара дышал уютом и морской романтикой. Стены, выкрашенные в мягкий лазурный оттенок, украшали старинные карты с отметками несуществующих островов, сети с ракушками и стеклянными шарами, пойманными будто в паутину. На дубовых полках, кроме бутылок экзотических ликёров, стояли кораллы, засушенные морские звёзды и фигурки кораблей в бутылках. Под потолком качались подвесные светильники в форме якорей, отбрасывая блики на медную стойку, отполированную до зеркального блеска. На полу лежали ковры с узорами из волн, а у входа висел колокольчик в виде морского конька, звонкий и капризный. Сукуна стоял за стойкой, его пальцы лениво перебирали набор серебряных ложек, раскладывая их по бокалам. Глаза его полуприкрыты — солнце, пробивавшееся сквозь витраж, рисовало на его лице красноватые блики, делая татуировки похожими на древние руны, выцветшие от времени. Он вздохнул, глядя на пирог в печи — яблочная начинка пузырилась, а сверху подрумянивалась корочка с узором из ажурных волн, вырезанных им же утром. Дверь распахнулась с мелодичным звоном, впустив внутрь порыв ветра, пахнущего водорослями и свободой. — Эй, пиратский ресторанчик ещё работает? — Нобара Кугисаки влетела в бар, словно морская буря. На ней был лёгкий сарафан в полоску, а волосы, собранные в высокий хвост, перехвачены лентой с вышитыми якорями. В руках она несла плетёную корзину, из которой выглядывали пакеты с конфетами. Сукуна бросил на неё взгляд, притворно-скучный, но уголок его рта дёрнулся. — Это пирог для тех, кто умеет ценить тишину. А ты, как всегда, опоздала на свой корабль. — Мой корабль там, где я его брошу, — парировала Нобара, плюхнувшись на барный стул. Она высыпала на стойку горсть ирисок в обёртках с якорями и волнами. — Держи. Новый эксперимент: морская соль и карамель. Если скривишься, зашвырну тебя в прибой. Он взял конфету, медленно развернул фольгу, словно разгадывая карту сокровищ, и откусил. — Слишком дерзко… как и ты, — процедил он, но рука уже тянулась за второй. Нобара ухмыльнулась, облокотившись на стойку. За её спиной, в открытое окно, виднелась набережная: уличные музыканты играли на скрипках, продавцы мороженого в тележках с зонтиками махали детям, а пара влюблённых бросала камешки в волны, смеясь над брызгами. — Ладно, капитан-сладкоежка, — она постучала пальцами по стойке, — показывай свой фирменный кофе, пока я не передумала быть милой. Сукуна вздохнул, но достал кофемолку. Его пальцы, обычно резкие и точные, теперь двигались почти нежно, пересыпая зёрна. — Эспрессо — это не грязь из автомата. Это… медитация. — Медитация для тех, кто не умеет спать? — Нобара подперла подбородок, наблюдая, как он утрамбовывает кофе в холдер. Он не ответил, лишь наклонился к кофемашине. Струйка эспрессо полилась в чашку, а запах горького шоколада смешался с морским воздухом. Нобара закрыла глаза, вдыхая аромат, и на мгновение ей показалось, будто она слышит, как где-то далеко бьётся сердце океана. — Теперь смотри, — голос Сукуны вернул её в реальность. Он взял кувшин, и молоко в его руках закружилось, словно водоворот. Пена легла на эспрессо идеальным слоем, а на поверхности возникла пенка в форме якоря. — Профессионализм, — провозгласил Сукуна, но в его глазах мелькнула искорка вызова. — Профессионализм — это когда ты можешь сделать то же самое одной рукой, — Нобара выхватила кувшин и, подмигнув, попыталась повторить трюк. Молоко брызнуло на фартук Сукуны, оставив белые пятна. Он скрестил руки, но его губы дрогнули, выдавливая подобие улыбки. — Ты… невыносима.

***

К полудню бар наполнился клиентами. За столиком у окна художник рисовал акварелью вид на море, в углу пожилой моряк с попугаем на плече рассказывал подросткам истории о штормах, а Нобара, к всеобщему удивлению, носилась между столиками с подносом, уворачиваясь от детей, бегавших с морскими звёздами в руках. — Твой Юджи уволен! — крикнула она Сукуне, пронося мимо него тарелку круассанов. — Он опять застрял на пляже, строит песочный замок с Мегуми! — Ты бы лучше следила за заказом, а не за моими сотрудниками, — проворчал он, но вдруг замер, увидев, как она ставит перед клиентом латте с пенкой в форме акулы. — Это… мило, — сказал он невольно. — Мило? — Нобара повернулась, руки в боки. — Это грозно!

***

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая море в медные тона, Нобара обнаружила за стойкой шкатулку с выцветшей надписью «Для бунтарей». Внутри лежали старые монеты, ракушки с резными узорами и кукла вуду, похожая на Сукуну, с бутафорским ножом в руке. — Твоя коллекция? — она ткнула в куклу, и Сукуна дёрнул плечом, будто почувствовал укол. — Сувениры, — он потянулся забрать шкатулку, но Нобара ловко прицепила к кукле ириску вместо шляпы. — Теперь это моя морская фея, — заявила она, спрятав куклу в карман.

***

Перед закрытием Сукуна молча поставил перед ней бокал. Напиток переливался градиентом — от тёмно-синего, как глубина океана, до золотистого, как песок на закате. Сверху лежала карамельная сеть с крошечным съедобным гвоздём внутри. — «Проклятый риф», — пробормотал он, отворачиваясь к раковине с посудой. Нобара отпила, и во рту взорвался вкус — солёная карамель, кофе и щепотка чего-то острого. — Ты добавил… перец? — она засмеялась. — Чтобы напомнить мне о себе? — Чтобы ты не забывала, где границы, — он скрестил руки, но его взгляд мягко скользнул по её лицу.

***

Уходя, Нобара оставила на стойке свёрток. Внутри лежали ириски в форме якорей, а на фольге каждой было выцарапано: «Следующая остановка — твоё сердце». Сукуна рассмеялся — низко, глухо, как гул прибоя. За окном море целовало берег, а в «Проклятом Эдеме» пахло кофе, конфетами и чем-то безнадёжно живым. Дверь снова звякнула, и в бар ввалились Юджи и Мегуми. Юджи, загорелый до шоколадного оттенка, нёс в руках ведёрко с ракушками, а его футболка была испещрена пятнами морской соли. Мегуми, в соломенной шляпе и с полотенцем через плечо, пытался стряхнуть песок с сандалий. — Мы вернулись! — прокричал Юджи, бросая на стойку горсть ракушек. — Мегуми три часа строил замок, а потом его смыло волной! — Это был эксперимент по укреплению песчаных структур, — пробурчал Мегуми, снимая шляпу. Его волосы были взъерошены, а на щеке красовался красный след — видимо, краб, на котором он случайно уснул, решил отомстить. Сукуна скрестил руки, оценивающе окинув их взглядом. — Вы оба выглядите как выброшенные на берег медузы. — Зато мы принесли тебе подарок! — Юджи достал из кармана мокрый комок водорослей. — Это для декора! Называется «стиль морского чудовища». Нобара, ещё не успевшая уйти, фыркнула, опираясь о дверной косяк: — Идиоты. Вы бы ещё осьминога в аквариум подбросили. — Осминогов нет, зато есть это! — Мегуми неожиданно протянул Сукуне идеально круглый камень с отверстием посередине, напоминающий баранку. — «Счастливый камень». Говорят, он отпугивает проклятия. Сукуна взял камень, покрутил в пальцах и с сарказмом бросил: — Теперь я спокоен. Можете убирать песок, пока он не превратился в пустыню. Юджи схватил метлу, но вместо подметания начал изображать сёрфинг, скользя по полу на щётке. Мегуми, вздохнув, потянулся за тряпкой, но Нобара опередила его, швырнув в Юджи мокрую губку. — Эй, это же нечестно! — завопил тот, вытирая лицо. — Урок выживания в баре, — ухмыльнулась Нобара. — Пригодится, когда Сукуна превратит тебя в медузу по-настоящему. Сукуна, наблюдая за этой кутерьмой, невольно прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. Даже колокольчик-конёк над дверью звенел веселее, будто смеялся вместе с ними.