Слепая уверенность завтрашнего дня

В лаборатории царила напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением приборов и шорохом бумаги. На столах лежали разбросанные чертежи, инструменты и образцы материалов. Это был их час — момент, к которому они готовились неделями. Джейс наклонился над устройством, внимательно проверяя каждый болт, каждую гайку. Его пальцы, хоть и крепкие, двигались с поразительной точностью. Виктор, держа в руках таблицы с расчетами, пробегал глазами по последним строкам, проверяя формулы. Все совпадало. Идеально. — Ну что, — наконец сказал Джейс, выпрямляясь и отступая назад, чтобы лучше видеть их труд, — опробуем? Виктор лишь кивнул, молча отдавая команду действиями. Он подошел к прибору, плавно прокручивая тумблер и опуская массивный рычаг. Вокруг нарастало напряжение, воздух в помещении будто вибрировал. Устройство загудело, и холодный свет вспыхнул в индикаторах, заполняя комнату приглушенными отблесками хекстека. Они замерли, следя за каждым изменением, сдерживая дыхание. Но внезапно что-то пошло не так. Громкий шипящий звук прорезал тишину, и густой горячий пар вырвался наружу из перегретого клапана. Виктор, оказавшийся ближе всех, не успел отступить. Обжигающий выброс ударил прямо в лицо, заставив его резко отшатнуться назад. Боль пронзила больную ногу, что так не вовремя дала о себе знать. Потеряв равновесие, он попытался схватиться за край стола, но пальцы лишь соскользнули по металлу. Ученый тяжело рухнул назад, затылком ударившись о край. — Виктор! — Джейс вскрикнул с явной паникой в голосе, бросаясь к напарнику. Мир перед глазами Виктора начал расплываться, краски размывались, превращаясь в бесформенные тени. Звук в комнате, казалось, уходил куда-то далеко, превращаясь в гул, а голос Джейса постепенно становился тише, словно кто-то медленно приглушал его. Последнее, что он услышал, прежде чем сознание окончательно покинуло его, был настойчивый, дрожащий крик: — Виктор, держись!

***

Очнулся ученый в постели, пропитанной резким запахом медикаментов. Слишком узнаваемый аромат стерильности и сырой ткани выдавал место — лазарет. Голова пульсировала тяжелой, оглушающей болью, будто внутри потрескивали невидимые осколки стекла. Каждое движение отзывалось слабостью в теле, но Виктор все же заставил себя приподняться. Он оперся на локти, чувствуя, как под руками прогибается жесткая ткань простыни. Мир вокруг казался странно тихим, пустым. Темнота густым покрывалом накрывала все вокруг. Виктор напряг зрение, пытаясь разглядеть хотя бы очертания предметов, но ничего не видел. Ничего, кроме бесконечной кромешной тьмы. Пальцы судорожно потянулись к лицу. Глаза. Повязок не было, веки определенно были открыты, но зрение... Зрения не было. — Почему?.. — дрогнувший, надломленный голос разорвал тишину. Грудь сжалась, как будто кто-то поставил туда раскаленный пресс. Это было несправедливо. Мир, кажется, окончательно решил сломить его. Как будто больных легких и изувеченной ноги было недостаточно. Как будто вечной борьбы с кашлем и слабостью было мало. Теперь это? Потеря зрения. Его проклятие. Его приговор. Осознание накатывало, как лавина, разбиваясь об него тяжелыми волнами. Он больше не сможет работать. Не сможет видеть формулы, строить чертежи, держать инструменты, создавать. Его руки бессильно упали на колени, и он впервые за много лет почувствовал, как что-то внутри ломается окончательно. Виктор не помнил, когда последний раз позволял себе плакать. Жизнь никогда не баловала его — он знал это с самого детства. Болезнь, одиночество, вечная борьба за возможность просто дышать. Он привык к несправедливости, принял её как часть себя. Но сейчас... сейчас слезы были сильнее. Они потекли горячими струйками по его щекам, и он не смог их остановить. Это были не просто слезы — это было отчаяние, копившееся внутри годами. Оно вырвалось наружу, пронзая его грудную клетку, словно когти, царапающие ребра. Виктор попытался стереть их, судорожно тер ладонями лицо, но слезы только усиливались. Они катились одна за другой, пока он не почувствовал, что теряет дыхание от собственных рыданий. Впервые за всю жизнь он позволил себе сломаться. Он был один в темноте, и мир, казалось, утонул в его боли. — В-Виктор?! — Голос Джейса, полный тревоги, разорвал тишину. Виктор даже не заметил, когда тот вошел. А может, он был здесь все это время? Просто Виктор теперь не видел... естественно. — Что случилось? Почему ты плачешь? — Талис подошел ближе, но напарник не поднял головы. Он просто сидел, ссутулившись, словно пытался спрятаться от реальности, которая теперь разрывала его изнутри. — Ничего, — глухо отозвался Виктор. Его голос звучал хрипло и сломано. Он даже не пытался посмотреть в сторону напарника, ведь не знал, где именно тот стоял. — Все нормально... правда... все... Эти слова, едва слышные, больше напоминали мольбу. Но не Джейсу — самому себе. Снова и снова он твердил эту лживую мантру, надеясь, что она хоть немного притупит боль. Но чем больше он повторял, тем яснее становилось: ничего не нормально. Ни он сам, ни его тело. Даже Джейс, молча наблюдавший эту картину, явно не верил в эти слова. Истерика накатила новой волной, пронзая его, как шторм, ломая остатки самообладания. Виктор захлебывался в рыданиях, судорожно хватая ртом воздух. Вдохи были прерывистыми, словно грудь отказывалась работать, подчиняясь лишь боли. Джейс рванулся к нему, бесцеремонно схватив его руки, остановив те панические движения, которыми Виктор пытался стереть слезы с лица. — Вик... — мягко позвал он, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть в его лицо. — Пожалуйста, скажи мне, что происходит? Я провел здесь почти два дня, сидел у твоей кровати, ждал, когда ты очнешься. А стоило мне немного вздремнуть, как я просыпаюсь от твоих слез... Мне страшно за тебя. Это из-за боли? Что-то не так? Виктор прикусил губу, пытаясь справиться с комом, застрявшим в горле. Голос напарника был таким искренним, тревожным, но говорить все равно было мучительно. Он хотел ответить, но слова распадались на обрывки, которые так и не могли сложиться в предложение. — Я... — Он выдохнул, но на этом его голос оборвался. Горло сжалось, заставляя лишь выдавить хриплый шепот: — Я ничего не вижу, Джейс. Я... не вижу... Эти слова ударили громом, заставив замереть на мгновение и Виктора, и Джейса. Тишина, последовавшая за ними, была оглушительной. Виктор снова задышал чаще, пытаясь не сорваться. Он чувствовал, как нарастающая паника поглощает его, лишая последних сил. — Вик... — Талис сел на край кровати, притягивая его в объятия. Это движение было мягким, но настойчивым, как будто он пытался защитить его от самого себя. Ладонь легла на спину Виктора, начав медленно и успокаивающе гладить, пока другой рукой он обхватил его талию и прижал ближе. Тепло чужой кожи пробивалось сквозь темноту, словно луч света, который Виктор так отчаянно искал. Оно было таким живым, настоящим, что в этой необъятной тьме он наконец зацепился за него, как утопающий хватается за спасательный круг. Ученый судорожно обхватил Джейса, уткнувшись в его плечо. Это было несвойственно для него — быть таким жалким, сломленным, разбитым. Но сейчас он не мог иначе. Виктор держался за него, как за последнюю нить, соединяющую его с реальностью, и впервые за долгое время позволил себе просто быть слабым. Джейс видел всё: как отчаяние пожирало его лучшего друга и напарника, разрушая изнутри. Он смотрел, как угасает тот самый Виктор, которого он знал — человек с несгибаемой волей и ясным умом. Джейс ощущал собственное бессилие, словно тяжёлые цепи, сковывающие каждое движение. Это чувство терзало его до глубины души. Но что он мог сделать сейчас, кроме как просто быть рядом? — Мы справимся. Со всем. Вместе. Как всегда, — произнёс он тихо, стараясь вложить в эти слова всю свою уверенность. Мужчина слегка отстранился, чтобы взглянуть на друга, но заметил, как тот едва ощутимо напряг пальцы, не желая отпускать его. Этот жест был настолько слабым, что другой бы его и не заметил, но Джейс почувствовал. Виктор не хотел оставаться один. Он попытался улыбнуться, ободряюще и тепло. Но в тот же миг осознание ударило молотом: Виктор не мог видеть его улыбки. Это простое, инстинктивное движение утратило всякий смысл. От этого мысли Талис сжал зубы, морщась, как от внезапной боли. Он снова склонился ближе и мягко коснулся плеча Виктора, чтобы дать ему ощутить своё присутствие. — Я… лучше позову доктора, — предложил он, стараясь звучать спокойно, словно всё происходящее — лишь временное неудобство. Он притянул Виктора обратно в свои объятия, добавив: — Нужно понять, что делать дальше. Мы найдём выход. Я тебе обещаю. Виктор не ответил. Ему казалось, что все слова потеряли смысл. Что тут ещё можно сказать? Только кивнул, безвольно подчиняясь. Тепло исчезло, стоило Джейсу отстраниться. Виктор слушал, как его шаги удаляются, как голос, тёплый и заботливый, произносит что-то ободряющее перед тем, как раствориться за дверью. Когда дверь закрылась, наступила пугающая тишина. Он закрыл глаза. Не потому, что был уставшим или хотел спать. А потому что это было единственное, что оставалось: закрыть глаза, чтобы хоть на миг почувствовать себя обычным, чтобы забыться. Когда ты не видишь из-за того, что глаза закрыты, кажется, будто всё ещё под контролем. Виктор понял это, пока чувствовал тепло Джейса, пока был в безопасности в его объятиях. Теперь это тепло ушло. Вместе с ним ушло и то крохотное чувство покоя, которое ещё оставалось. Приход врача внёс некоторую ясность, но облегчения почти не принес. После тщательного осмотра доктор озвучил вердикт: временная потеря зрения. Эта новость могла бы быть радостной, если бы не одно слово — временная. Насколько затянется этот период, никто не мог сказать. Доктор лишь неопределённо пожал плечами, называя сроки от месяца до неопределённого «пока». Словно тонкая занавеска, надежда оставалась прозрачной и хрупкой. — У вас молодой организм, — ободряюще заметил врач, но его голос прозвучал так, будто он сам в это не верил. Виктор слушал молча, не произнося ни слова. Ему не нужно было объяснять, что любое «временно» в его жизни почти стопроцентно означало «навсегда». Вопрос о том, где ему оставаться в период восстановления, решился быстро — точнее, решился Джейсом. Больница, хоть и была безопасным местом, не подходила Виктору. Слишком много посторонних звуков, слишком мало тишины и уединения, которые ему были жизненно необходимы для работы разума. — Мы вернёмся в общежитие, — твёрдо заявил Джейс. Виктор не спорил. Но вот как доставить его обратно, стало другой проблемой. Доктор упомянул о необходимости передвижения в кресле-каталке. На это предложение Виктор лишь хмыкнул и решительно отвернулся. Он не был инвалидом. Даже после всего, что произошло, это было бы оскорблением, ударом по его достоинству, который он не мог позволить. — Тогда будем действовать по-другому, — задумчиво сказал Джейс, быстро принимая решение. Когда состояние Виктора немного улучшилось, Талис аккуратно помог ему подняться. Каждый шаг давался с трудом: не только из-за слепоты, но и из-за хронической слабости, которая уже давно поселилась в его теле. мужчина не отпускал его ни на шаг, уверенно поддерживая под локоть. — Осторожнее, тут порог, — мягко предупредил он, притормаживая Виктора, когда тот сделал неуверенный шаг вперёд. Дорога до общежития превратилась в череду мелких испытаний, но Джейс справлялся, направляя и ободряя друга. Вся эта забота могла бы показаться Виктору раздражающей, но он слишком устал, чтобы сопротивляться. И хотя ему было больно признавать, он знал: сейчас Джейс был его глазами. Виктор чувствовал себя сломленным. Каждый шаг напоминал ему, насколько он уязвим, как мало теперь осталось от его прежней независимости. Но он продолжал идти вперёд, цепляясь за поддержку Джейса, как за последнюю нить, связывающую его с прежней жизнью. Первые дни в общежитии стали для Виктора настоящим испытанием. Мир, в котором он когда-то ориентировался с точностью ученого, теперь стал сплошной неизвестностью. Каждое движение требовало внимания, каждый шаг давался с трудом. Но Джейс не оставил его ни на минуту. Он перенёс часть их исследований прямо в комнату, организовав временную лабораторию. Стол оказался завален заметками, чертежами и схемами, а рядом всегда лежала кипа бумаги с его быстрыми записями. Виктор не мог видеть, но он все так же остро мыслил, и напарник взял на себя роль его глаз. Он зачитывал наброски, описывал, что нарисовано на схемах, позволял Виктору касаться механизмов, чтобы тот мог их ощупать и представить в уме. — Это, конечно, не совсем лабораторные условия, — протянул Талис, вертя в пальцах карандаш. — Но, думаю, для наших идей хватит. — На данный момент, — добавил Виктор, выслушав его и нахмурившись. — Здесь не хватает необходимых инструментов, но… начнем с того, что есть. Так они и работали: Джейс зачитывал, Виктор размышлял, предлагал гипотезы, уточнял расчёты. Это было странно — непривычно полагаться на другого человека настолько. Виктор привык работать в одиночестве, но сейчас… у него просто не было выбора. Однажды, во время очередного обсуждения, разговор свернул в сторону, которую он предпочёл бы избегать. — Думаю, скоро твои глаза придут в норму, — произнёс Джейс, небрежно водя пальцем по краю листа. В его голосе звучала уверенность, словно он просто ждал, когда это случится. Виктор чуть заметно напрягся. — Не стоит строить ложных ожиданий, — сухо ответил он. — Почему ты так категоричен? Врач сказал, что это временно. — напарник посмотрел на него внимательно, хотя Виктор, конечно, не мог этого видеть. Повисла пауза. Он не сразу решился ответить, но в конце концов сдался. — Это пугает, Джейс, — признался глухо. — Ты не понимаешь, как это — быть облепленным тьмой. Как будто мир исчез, а ты остался в пустоте, один. Я не вижу, не знаю, что происходит вокруг, не могу ни за что зацепиться. И когда это ощущение накатывает, становится трудно дышать. Паника… Она не проходит. Джейс молчал. Он слушал. А потом, не сказав ни слова, осторожно взял руку Виктора в свою. Тот дёрнулся, не ожидая этого, но не отстранился. Теплые пальцы мягко провели по костяшкам, затем чуть сильнее сжали ладонь, переплетая пальцы. — Тогда держись за меня, — тихо сказал он. — Я буду тем, за кого ты сможешь цепляться. Виктор слегка приоткрыл губы, но слов не нашлось. Он чувствовал тепло ладони Джейса, его сильные, но осторожные пальцы, и это… было странно. Необычно. Чуждо, но в то же время — так успокаивающе. Он не знал, как на это реагировать, но почему-то не захотел отстраняться. Вместо этого лишь немного стушевался, склонив голову и несмело сжав ответно его руку. Темнота никуда не ушла. Но теперь у него было что-то, за что можно держаться. Джейс осторожно взял ладони Виктора и направил их к своему лицу, мягко прижимая к щекам. — Если ты не видишь, то всегда можешь прикоснуться и узнать, — тихо сказал он, его голос был тёплым, обволакивающим. На кончиках пальцев будто танцевало электричество, питаемое сердцем, что с каждой секундой заводилось все более частым ритмом. Этот жест со стороны напарника казался чересчур…интимным. И все же, несмотря на это, отстраниться не хотелось, теплота кожи дарила покой, от Джейса же пахло молотым кофе и немного мылом из-за недавнего визита в душ. Комфортно. Пальцы осторожно двинулись, медленно изучая каждую часть лица. Прошлись по шее, подбородку, скулам, осторожно коснулись закрытых век, чувствуя, как те содрогаются от легких прикосновений. Невольно даже очертили рот, большим пальцем проводя по приоткрытым губам, что рвано выдохнули горячий воздух из легких, обжигая фалангу. Вторую руку все еще удерживала чужая ладонь, чуть сильнее сжимая, будто ее владелец в любой миг испарится, стоит только отпустить. Кожа горела, покалывала, словно с лишением зрения стала требовать больше контакта для осознания окружающего мира – как последний оплот организма в осознании того, что он все еще существует. Обжигающая большая рука коснулась бледной шеи, зарываясь пальцами в растрепанные волосы, следуя за мурашками, что прошлись табуном вслед за прикосновением. Легкие набрали больше воздуха, забыв выдохнуть его обратно. Рваное подобие выдоха сопроводилось нежным перебиранием чужими пальцами прядей на загривке. В какой момент этот небольшой эксперимент наполнился такой странной атмосферой Виктор не знал. И разбираться в этом сейчас не хотел. Часть его желала узнать, что будет дальше, хотелось быть ближе, чувствовать тепло, дыхание. Все, что он сейчас не мог видеть – хотел это осязать. Тем более, если это касалось Джейса. Темнота перед глазами раскалялась и ощущалась теперь более вязкой, не такой холодной и колючей, как раньше. Щеку обожгло касание, большой палец обрисовал контур скулы, медленно возвращаясь ближе к шее. Ладонь Виктора, что раньше сжимали чужие пальцы, медленно, словно кукловод управлял нитями, переместили к чужим губам. Горячее дыхание танцевало на коже, в то время как мягкие уста прижались к тыльной стороне, запечатлив поцелуй на бледной напряженной руке партнера. Шершавый язык провел по руке, пробуя ее на вкус, снова выцеловывая только что проделанный маршрут. Дыхание дребезжало, как загнанный зверь, пытаясь выбраться из клетки. Щекотало, вырываясь рваным потоком тепла прямо в чужие губы, которые оказались непозволительно близко, и так неожиданно дарящие дурманящий поцелуй, что жаром распространялся до кончиков пальцев. Виктор от удивления распахнул глаза, хоть и ничего от этого не изменилось. Он захлебнулся волной истомы, что прошлась по телу, заставляя веки вновь опустится и поддаться моменту. Но увы, закончилось все так же неожиданно, как и началось. Теплые губы отдалились, оставив лишь мнимое послевкусие тепла и сладости. Несправедливость заныла где-то под лопаткой, от чего Виктору пришлось немного дернуть плечом, якобы смахивая непрошенную гостью. -Я...прости, если я...что то не то сделал, - прозвучал неуверенный голос собеседника, что все ещё не отпускал Виктора, и тот мог чувствовать, как подрагивают его пальцы. - Просто думал...ты просто слишком...кхм... Джейс неуверенно убрал руки, забирая то тепло, которое дарили его прикосновения. Но Виктор, ладони которого все ещё держались за чужое лицо, резко дернул того в свою сторону, с некоторой раздражительностью. -Я разве что-то говорил о том, что мне это не нравиться? - прошипел учёный, пытаясь представить эмоции на лице напарника. - Положи руки обратно, Талис. Сейчас же. Несколько секунд темнота молчала, но после зашлась рябью тихого смеха. Кожу опять опалили прикосновения больших теплых рук, одна из которых прошлась по талии и позвоночнику, прижимая ближе, а вторая зарылась в волосы. -Я понял, - выдохнули в губы, возвращая трепетное ощущения чего-то невероятного. Внутри разливался калейдоскоп мурашек, они носились по всему делу, ударяя в мозг и рассыпаясь осколками на затылке. В этот раз Джейс действовал более уверенно, прижимая к себе ближе, передавая жар своего тела чужому. Виктор плавился, сгорал от этих касаний, как мотылек, летящий на огонь. Он бился о стекло горящей лампы, умирая, но все равно летя на свет - такой манящий, горячий и такой...его. Джейс углубил поцелуй, сплетаясь языками в причудливом танце, что был понятен только им. В ответ томно промычали, от чего ему постепенно начало все больше сносить крышу от накатывающих эмоций. Это было невероятно - Виктор был невероятен. И все то время, когда он смотрел на него и представлял, как мог бы прикасаться к этим губам, ключицам, шее, лицу - теперь могло воплотиться сейчас. Не просто мимолётные похлопывания по плечу или случайные прикосновения при передачи каких-то инструментов, а вот так - близко, горячо. Чувствовать, как Виктор тяжело выдыхает, когда его, Джейса, губы, прокладывают лёгкие поцелуи от лица к шее. Слышать, как он шепчет его имя каждый раз, когда тот прикусывает чувствительную кожу у ключиц, оставляя яркую отметину, а после зализывая - так по дикому и так по собственнически, как пёс. -Ты прекрасен, Виктор, - выдыхает в губы, чтобы вновь заглушить очередной стон. - Ты прекрасен, - повторяет снова, чтобы тот в этом не сомневался и не отрицал, целуя в родинку под глазом. - Ты идеален. Впервые тьма для Виктора казалась спасением. Если бы он видел то, какими глазами на него в этот момент смотрел Джейс, то, боже правый, он точно провалился бы под землю от смущения. Эмоций было так много, что его разрывало от того, что он не может сосредоточится на чем-то одном. Каждое движение, жест, поцелуй, расцветали на коже яркими бутонами, оставляя после себя жаркие покалывания. Словно искры от огня, попадающие в холодную воду - искрились и затухали, чтобы снова туда упасть. Становилось невыносимо душно, хотелось что-то сделать, но мозг, движимый только кульбитами феерических ощущений, не мог сориентироваться в пространстве. Все, что мог предпринять Виктор, в своем ограниченном спектре действий — это слушать и говорить. Поэтому слушая то, что шептал ему Талис, точнее, КАК он это делал, из всех слов, которые мог в данный момент выдавить учёный — это его имя. Повторять его снова и снова, как мантру, единственное, что сейчас получалось сказать, вместо тысячи слов - только имя. Пока Джейс медленно снимал с него рубашку, спускался пальцами по бледной груди, вырисовывая на ней замысловатые узоры - Виктор шептал его имя. Чужие губы исследовали ребра, язык пересчитывал каждое, выцеловывая узорные дорожки до впалого живота, мышцы которого напрягались от каждого прикосновения. Нежно, долго, вязко и дурманяще - так хорошо и одновременно плохо. Пальцы цеплялись за жилетку Талиса, хватались за рубашку, тянули ближе, больше, резче. Хотелось всего его, прочувствовать все, ощущения могли быть сильнее, ярче - он точно знал, чувствовал. Грудь болезненно набрала воздух, стоило Джейсу просунуть руку в штаны и коснуться уже достаточно возбужденного члена. На фоне темноты заплясали красные пятна, заставляя сильнее зажмурить глаза и запрокинуть голову назад, сжав зубы, пропуская сквозь них гортанный стон. Он почувствовал, как чужая рука огладила пальцем головку, немного надавливая, вызывая у тела переменные волны экстаза. Неожиданно мир обострился, все стало слишком, всего было много, Виктор чувствовал только Джейса, только его прикосновения, пускай и вокруг до сих пор было темно. А потом чужое дыхание - там. -П-постой, Джейс, не н-наааа-ах, - предложение оборвалось, так и не дойдя до логического конца. Лёгкие перестали понимать, когда стоит дышать, чтобы организм не умер от то ли переизбытка то ли от недостатка кислорода. Джейс прошёлся языком по всей длине, местами оставляя поцелуи и чувствуя, как руки Виктора сжимают сильнее его плечи и дрожат от накатившего возбуждения. Он непременно хотел, чтобы тот чувствовал как можно больше, ведь Джейс обещал, что покажет все - будет его глазами. Он слегка провел языком по головке, обдавая горячим дыханием, а после с такой же неспешностью принял в себя все возбуждение Виктора. Он двигался переменно - то медленно, якобы смакуя момент и наблюдая за эмоциями на лице партнёра, то быстро, пытаясь вырвать как можно более громкие стоны из его прекрасных губ. Виктору сносило крышу. Господь бог, что ж творил Талис. Разве мог Виктор когда-то представить, что его лучший друг, напарник и учёный будет так ему...ему...столько для него делать...столько с ним делать...и вообще! Он не был слеп, фигурально по крайней мере. Джейс ему нравился, скрывать уже смысла нет, но видеть себя рядом с ним Виктор не позволял, это было больно, слишком не честно в отношении друга, он четко осознавал границы допустимого, но когда это Джейса заботили границы. А тем более сейчас. Да к черту теперь это все... Было слишком хорошо, настолько, что в голове стреляло - то ли мозг ломался, то ли сознание трескались от переизбытка чувств. Джейс уже успел снять с Виктора домашнюю одежду, оставляя того полностью нагим для своего же любования точенным станом. Он осторожно переложил ладони Виктора себе на голову, и чужие пальцы сразу же зарылись в темные пряди, чуть сжимая. -Так тебе будет удобней, не стесняйся, - прошептал Джейс, снова возвращаясь к своему прежнему занятию. Он почувствовал, как Виктор надавил руками, и Талис вобрал его член на всю длину, не сдержав стон. Это была пытка чистой воды, не меньше, так по крайней мере казалось самому Виктору. Его каждый раз накрывало, но как только он доходил до пика, Джейс, словно чувствуя это, замедлялся, будто дразня, и это выводило из себя. Но стоило только тому застонать, когда его член упирался прямо в горло, для Виктора это стало настоящим испытанием. Он сам не понял в какой момент начал управлять Джеймсом, сильнее толкаясь в него. Ещё немного, и экстаз накроет с головой. Большие руки обхватили бедра, стараясь подстроиться под ритм и сильнее сжимая бледную кожу. Движения ускорились, сопровождаемые стонами и вздохами. Воздух сгустился, стал горячим, как в кузне, где так часто работал Талис. Виктор чувствует, как приближается к разрядке - на периферии танцевали какие-то пятна, а в ушах звенело. Он попытался отстранить Джейса, но тот вопреки этому лишь сильнее сжал бледные бедра, вбирая член полностью, постанывая. Виктор выгнулся, глаза непроизвольно открылись, закатываясь в экстазе, руки сжали темные пряди, а тело напряглось так сильно, что больная нога, не беспокоившая до этого, дала о себе знать неприятным нытьем. В момент, будто от марионетки отрезали нити, Виктор обмяк, падая обратно на постель, тяжело дыша, в то время как Джейс, жаль, что Виктор не мог это видеть, но точно услышал, проглотил все его семя с хитрой улыбкой. Он мог наблюдать, как меняется лицо Виктора - до этого раскрасневшееся, стало совсем пунцовым. Так маняще приоткрытые губы пытались что то донести, но только жадно ловили воздух. Джейс был уверен, что будь эти прекрасные глаза открыты, в них было бы столько необъятных и дурманящих его сознание эмоций, что он бы сорвался. -Ты...идиот, - выдавил Виктор, наконец то подобрав хоть какие-то слова, - ты...блять. -Как скажешь, - усмехнулся Талис, облизывая губы с хитрым прищуром, - но тебе же понравилось. На это Виктор не нашелся, что ответить. Взамен он решил сменить фокус, мысленно представляя, где сидит Талис и, здоровой ногой медленно прошёлся к приблизительному месту, пока не упёрся в ногу партнёра. Он осторожно огладил ступней его бедро перемещаясь к паху, где чувствовалось немалое возбуждение даже через плотные штаны. -А как насчёт тебя? - спросил Виктор, надавливая на твердый член ногой и слыша сдавленный стон напротив. - Этого достаточно? - провел носком чуть выше, - Или...хочешь больше? -Черт, Виктор, - выдохнул Джейс, хватая того за лодыжку и целуя ее, - ты сводишь меня с ума, - горячее дыхание опаляет кожу. - Но ты точно уверен, что... -Заткнить и возьми меня уже, Талис, - приказал Виктор, дёргая ногой - пока я ещё в добавок не оглох, - добавил он с сарказмом. -Молчу-молчу, - посмеялся Джейс, поглаживая выпирающую косточку лодыжки. Горячая ладонь последовала вверх по ноге, оставляя на коже зудящее ощущение, словно от электричества. Тело Виктора было напряжено до предела, каждая клетка ощущала происходящее с болезненной остротой. Малейшее движение, каждый новый контакт заставляли его балансировать на грани самообладания. Он резко вдохнул, когда тёплая ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, оставляя за собой раскалённый след. Пальцы судорожно вцепились в простыни, сминая их до побелевших костяшек — хотелось большего, жадного, необузданного, но казалось, что он и так уже на пределе. Поцелуи начали расцветать на коже – мягкие, но настойчивые, скользящие вдоль линии рёбер, задерживающиеся на выступающей тазовой кости, оставляя горячие отпечатки на солнечном сплетении и груди. Виктор не сдержал дрожь, когда тёплое дыхание опалило сосок, а затем лёгкая, почти игривая боль вспыхнула от осторожного укуса. Кто бы мог подумать, что это может быть так… возбуждающе? Тихий, сдавленный стон сорвался с губ, когда Джейс повторил действие, тут же зализывая чувствительную кожу, успокаивая мнимую рану. Одна его рука нежно очерчивала изгиб бледной талии, а вторая скользнула ниже, пальцами мягко прижимаясь к тугому кольцу мышц, заставляя Виктора задержать дыхание. Ненадолго задумавшись, он нехотя отстранился, оставляя разгорячённого Виктора лежать на смятых простынях. Его взгляд метнулся к тумбе в поисках нужного — если память не подводила, в прошлый раз напарник оставил там масло, которое втирал от боли. Потянувшись, мужчина нащупал небольшой флакон, холодное стекло приятно легло в ладонь. Вернувшись обратно, Джейс вновь удобно устроился между раздвинутых ног Виктора. Стоило открыть бутылек, как воздух наполнился терпким ароматом шафрана, смягчённым прохладными нотами мяты. Запах обволакивал, делая и без того жаркую атмосферу ещё более одурманивающей. Когда первые капли масла коснулись чувствительной кожи, Виктор вздрогнул, его стройные ноги инстинктивно дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но Джейс не позволил. Он наклонился ниже, не давая ускользнуть от близости, губами ловя его дыхание. А затем, прежде чем тот успел возразить, запечатал его губы в поцелуе — жадном, глубоком, требовательном, полном ненасытного желания. Виктор таял под его прикосновениями, горячий, податливый, восхитительно прекрасный. Джейс не мог оторваться, не мог насытиться — он хотел видеть его так снова и снова. Хотел слышать, как срываются с губ дрожащие стоны, наблюдать, как заливается румянцем бледная кожа. Каждый его изгиб, каждый вздох — всё в нём было восхитительно. Джейс сходил с ума. Пальцы скользнули вниз, мягко оглаживая напряжённое кольцо мышц, осторожно растирая по нему прохладное масло. Второй рукой Талим зарывался в шелковистые пряди Виктора, перебирая их пальцами, словно перетягивая между ними тонкие нити жара. Его губы жадно ловили чужие, требовательные, ненасытные — он хотел забрать его всего, выпить до последней капли, раствориться в этом без остатка. И Виктор не возражал. Единственное, что он бы изменил — это вернул бы зрение. Хоть его отсутствие и обостряло другие чувства, он всё равно чувствовал себя ведомым, бессильным в чужих руках. Не к этому он привык. Но мысли рассыпались, стоило первому пальцу скользнуть внутрь. Податливое лоно охватило его, сжимаясь в едва заметном трепете. Почти сразу Джейс нашёл нужную точку, и Виктор сорвался на стон, захлебнувшись им прямо в чужие губы. Тело выгнулось навстречу, безраздельно подчиняясь накатывающей волне наслаждения, пульсирующей жаром под кожей. Джейс не торопился, он ждал, выжидал, изучал каждую реакцию. Второй палец присоединился к первому, затем третий, раздвигая его медленно, но настойчиво. Сначала это приносило дискомфорт, легкое напряжение, но стоило ему вновь надавить на заветную точку, как Виктор бессознательно рванулся навстречу, насаживаясь глубже, отчаянно стремясь поймать это дрожащее, головокружительное удовольствие. Слишком несдержанно, слишком раскованно для него… но боже, как же это было прекрасно для Джейса. Хорошо, что Виктор не мог видеть себя со стороны в этот момент. Если бы мог… он, наверное, самолично застрелился бы от стыда. Он — заместитель декана, ученый, человек, привыкший контролировать всё до мельчайших деталей, — сейчас разрывался на прерывистые стоны, поддаваясь движениям Джейса Талиса. Джейс. Человек, который должен был быть всего лишь напарником, коллегой, другом. И всё же… это можно было бы записать в список достижений. Хотя Виктор даже не был уверен, что его сознание способно вместить всё происходящее. Но, пожалуй, самое странное — это то, как к нему прикасались. Слишком ласково, слишком бережно. Не так, как должно быть с человеком вроде него — калекой из нижнего города, суровым ученым, привыкшим полагаться только на холодный разум. Это было чуждо… но в то же время слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Большая тёплая ладонь скользнула по затылку, нежно притягивая ближе. Губы накрыли его, забирая последние остатки мысли, туманя разум. Виктор не сразу осознал, когда вместо пальцев внизу его коснулось что-то большее, горячее. Джейс провёл пальцем по его щеке, кончиком носа коснулся лба, словно утешая. Виктор задержал дыхание, лёгкие сжались от жара, пропитывающего воздух. Мозг отказывался воспринимать происходящее, утопая в темноте, которая теперь не только скрывала, но и касалась, обжигала, дразнила. Темнота целовала, кусала, поглаживая. Дотрагивалась большими ладонями там, где Виктор сам себя даже не касался. Он был как один большой, натянутый нерв, вибрирующий от каждого, даже самого лёгкого, прикосновения. — Я постараюсь, чтобы не было слишком больно, — тихо прошептал Джейс, оставляя алый след от поцелуя на бледной коже шеи. Над ухом раздался рваный выдох — Виктор тяжело дышал, едва сдерживаясь. Он напрягся всем телом, судорожно вцепившись в плечи Джейса, притягивая его ближе, будто пытаясь заглушить болезненные ощущения, что расползались внизу жгучими всполохами. Лёгкая дрожь прошла по его телу, заставляя стиснуть зубы. Джейс целовал его, проводил ладонями по коже, но всё это терялось на фоне того, что происходило внутри. Стоило ему войти чуть глубже, как Виктор застонал, едва не задохнувшись. Всё это казалось невозможным — размер, ощущения, эмоции. Он разлетался на мельчайшие осколки, а затем собирался заново с каждым новым движением. Боль медленно смешивалась с чем-то иным, чем-то, что пьянило и тянуло за собой, вынуждая поддаваться в ответ, подстраиваться под неспешный ритм. Постепенно тело привыкало, принимая новое, неизведанное ощущение, и с каждой секундой наслаждение становилось ощутимее, пробегая горячими разрядами по позвоночнику. Что-то непонятное пьянило, тянуло и заставляло подмахивать тазом в такт неспешным движениям. А затем Джейс надавил под нужным углом, и Виктор дернулся, резко запрокинув голову, когда внизу взорвался вихрь острого, до боли сладкого удовольствия, которое усиливалось с каждым последующим толчком. Комната словно плыла и кружилась вокруг, и пусть Виктор ничего не видел, он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Мир рушился, переворачивался, сходил с ума - и он вместе с ним. Лёгкие сжимало — каждый глубокий вдох давался с трудом, сбивался на полпути, стоило Джейсу войти до конца. Напряжение не отпускало, накатывая волнами, но с каждой секундой оно смешивалось с чем-то ещё — с жаром, с предвкушением, с острым наслаждением. Нога ныла, отдаваясь тупыми спазмами, будто напоминая о себе даже в этот момент. Джейс держал её бережно, но мышцы всё равно не могли расслабиться до конца. Виктор разваливался на части, рассыпался пеплом, плавился под горячим телом, закалённым в кузне алым пламенем, таким же горячим, как его владелец. Толчки становились то глубокими и мощными, то замедлялись, мучительно растягивая ожидание, заставляя Виктора жаждать большего. Казалось невозможным — чувствовать так много, так остро, словно каждое прикосновение оставляло пылающий след на коже. Джейс заполнял его целиком — изнутри, снаружи, всюду, где только мог дотянуться. Горячее тело прижималось так плотно, что, казалось, они сливаются воедино, но даже этого было мало. Виктор царапал спину, сжимал, стремился притянуть его ещё ближе, глубже, прочнее. Под его ладонями перекатывались напряжённые мышцы, ощущались каждое движение, каждый толчок, и разум отчаянно пытался дорисовать недостающие детали. О, боги, как же он хотел сейчас увидеть его лицо. Хотел видеть, как искрятся карие глаза, как сдвигаются тёмные брови, как губы прикусывают собственные стоны. Но вместо этого Джейс впился в его рот, захватив поцелуем, в котором бушевала необузданная страсть — такая же жгучая и неудержимая, как пламя, охватившее их обоих. Виктор чувствовал, что он приближается к пику. В голове зазвинело, по Виктор чувствовал, как напряжение внизу нарастает, как оно сплетается с жаром, разливаясь по венам, накрывая с головой. В ушах звенело, дыхание сбилось, тело будто сжималось в одну точку, собирая всё удовольствие в стремительный, неудержимый вихрь. А затем — вспышка. Волны экстаза захлестнули его, разрывая на части, заставляя выгнуться дугой, запрокинуть голову и застонать так низко, так чувственно, что даже сам Виктор не узнал бы собственного голоса. В этот же миг Джейс сдавленно выдохнул, ещё несколько раз двинулся в нём, прежде чем резко выйти, оставляя горячие поцелуи на влажной от пота коже. Секунды растянулись в вечность. Оба тяжело дышали, пока тела не ослабли, окончательно сдаваясь сладкому истощению. Джейс лениво повалился рядом, раскинув руку и притягивая Виктора ближе, к своим всё ещё обжигающим объятиям. Теперь темнота не казалась Виктору такой пугающей. Она больше не была ледяной пустотой, в которой можно потеряться, исчезнуть без следа. Теперь она согревала, пылала жаром родного тела, шептала едва различимые, бессмысленные слова, нежно скользила по волосам ладонью, сильнее прижимая его к себе. Виктор не сопротивлялся. Он поддался этому теплу, словно путешественник, нашедший вьюжной ночью укрытие у камина. Его руки сами собой легли на смуглые плечи, цепляясь за них, словно якорь, а затем медленно обвили, удерживая Джейса ближе. Тепло. Спокойствие. Он позволил себе расслабиться, окунаясь в сладкую, невесомую дрему, и вскоре провалился в глубокий, умиротворённый сон. *** На рассвете, когда первые лучи солнца пролились сквозь тонкие занавески, Джейс медленно открыл глаза. Сон ещё держал его в своих мягких оковах, но тепло пустой постели быстро вытолкнуло его в реальность. Виктора рядом не было. Сонно потянувшись, он приподнялся на локте и тут же заметил его силуэт. Виктор сидел на краю кровати, лицом к окну, будто наблюдая за медленно поднимающимся на горизонте солнцем. Его фигура, освещённая золотистым светом рассвета, казалась почти неземной. В этом свете он выглядел ещё более призрачным, ещё более нереальным, словно божество, что на мгновение сошло с полотна великого живописца. Не отрывая взгляда, Джейс неосознанно потянулся к нему. Его пальцы едва коснулись молочно-бледной кожи плеча, ощущая под подушечками пальцев тепло живого тела. Виктор едва заметно вздрогнул, будто не ожидал прикосновения, но не отстранился. — Доброе утро, — негромко произнёс Джейс, проводя пальцами по его коже, ласково, медленно. — Ты сегодня рано встал. Не спится? Виктор не сразу ответил. Казалось, он был погружён в какие-то свои мысли, но, наконец, выдохнул: — Джейс... Он произнёс это имя тихо, словно пробуя его на вкус. Затем ненадолго замолчал, будто подбирая нужные слова, прежде чем вымолвить главное: — Мне кажется… в глазах уже не так темно. Джейс тут же встрепенулся, его грудь сжало от волнения. — Это же замечательно, Вик! — он радостно обхватил его сзади, заключая в крепкие объятия. Виктор расслабленно выдохнул, позволив себя обнять, и едва уловимо улыбнулся. — Пока я могу различать только свет. Он не такой размытый, как прежде. Я вижу его источник, различаю, откуда он исходит. — Это уже огромный шаг, — Джейс кивнул, упираясь подбородком в его плечо. — Прошёл почти месяц с того случая… если зрение восстанавливается так быстро, значит, у тебя есть все шансы полностью вернуть его. Виктор накрыл его ладони своими, чуть сильнее сжав их, прижимая к груди. — Буду надеяться, — тихо проговорил он, откидываясь спиной на Джейса. — А я буду ждать. Джейс слегка улыбнулся, его голос стал мягким, почти шёпотным. Он медленно наклонился ближе, тёплое дыхание коснулось Виктора за ухом, заставляя того невольно задержать дыхание. — Потому что в следующий раз, Виктор, — Джейс на миг замолчал, а затем его голос прозвучал ещё ниже, ещё тише, — я хочу смотреть в твои глаза. С этими словами он легко прикусил край уха, вызвав у Виктора резкий вдох. Тот уже хотел что-то сказать, возмутиться или хотя бы сделать вид, что это его ничуть не смутило, но едва раскрыл губы, как Джейс перехватил их в поцелуе — медленном, тёплом, наполненном сладостью утреннего рассвета.