Смерть

      Маленький Бакуго много говорил про смерть.       Мицуки сначала не обращала на это внимание, а потом подняла панику. Психологи заверили, что это нормально и дети действительно задаются вопросом смерти и смертности в этом возрасте. Но Кацуки не задавал вопросы, не размышлял о таком событии, а утверждал. Говорил, что умирать больно и одиноко, горько, одновременно с этим освобождающее пока смотрел на ряды рыбьих тушек в магазине. Как секундное озарение осознания, глубинные воспоминания, которые пробуждаются в определенный момент, чтобы в следующее мгновение забыть про сказанное. Это происходило в одно мгновение часто, а следом месяцами была тишина.       Больше всего мать пугали его сны. Мицуки помнит как она сидела рядом с Кацуки после нередких кошмаров и изредка тот мог внезапно рассказать о чем они. Раньше нельзя было и слова не вытащить, а в один момент тот начал говорить сам, что отложилось в памяти навсегда: – Мне сняться такие вещи, что если они вещие, то нам всем гореть в огне.       Мицуки не показала страха, а лишь привычно заговорила страшные сны очередной сказкой, под которую ее кроха заснул. Но она была в ужасе. Кацуки попросту не мог знать некоторые слова, чтобы использовать их. И смысл... Страшный смысл, который напугает кого угодно. Почему ее сыну снятся такие ужасы? Огонь? Гореть им всем в огне? Она не хочет думать о худшем, но появившаяся тревожность по кругу гоняет мысль, что в ближайшие года случится что-то ужасное, неотвратимое. Случится с ее сыном.       Но со временем это теряется за множеством других вещей. Праздники, взлеты и падения, важные события в жизни и простая размеренность обыденности забивают сознание другими мыслями и эмоциями. Фоново она отмечала ухудшение или улучшения состояния сына, чтобы корректировать расписание походов к врачам и прием таблеток. Потому что Кацуки не забыл про тему смерти. И кошмары тому всегда снятся про огонь, смерть и отчаяние. Сколько бы не прошло времени, но тот каждый раз будит своим криком весь дом. – Мне снится поле, где я сдаюсь без боя. – Я погибну на войне, потому что есть такие вершины, до которых мне и не дотянуться вовсе. – Похорони меня на цветочном поле, чтоб из меня хоть что-то проросло       Иногда у Кацуки бывают совсем тяжёлые дни. Мицуки тогда берет выходной на работе, чтобы поддержать его. Чаще всего это июнь, дождь или апрель. Такой отчаянный, потерянный и нуждающийся. Она не знает как это связано, но видит как ее ребенок реагирует на это. Тоской, пустыми глазами и дрожащими руками. Будто того пугает что-то незримое и невидимое ей, но такое очевидное для Кацуки, понятное в своей сути. А ещё опасное, неотвратимое и приближающееся. В такие дни ему снится космос, который только давит. Это даже не космос, а белая комната полная цветных всполохов, которые что-то шепчут без возможности разобрать что. Такие сны пугают ее еще больше, чем кошмары. Потому что она не знает как с ними бороться, не знает как помочь сыну, не знает как отвлечь. Лишь с затаенной тоской гладит пшенистые волосы в попытках заземлить и дать понять, что она рядом как бы тяжело не было. Потому что ей самой безумно тяжело. А помощи искать негде. Масару также не справляется, как и она. – Мне порою снится космос. Но он ведь не спасет нас. Мне влачиться в тесном теле, что дышит еле-еле       Иногда бывают и хорошие дни. Кацуки с широким оскалом улыбки соревнуется с ней в готовке, смеётся с глупых шуток и они все вместе смотят фильмы. Ради таких моментов Мицуки еще не сдается. Потому что знает, что рано или поздно просвет будет, все наладится. Больше не будет кошмаров, снов про космос и тяжёлых слов, ночных откровений, множества рецептов таблеток и неуютных кабинетов врачей. Потому что никто не знает, что происходит с ее мальчиком. Даже сам Кацуки. – Есть такие вершины, до которых мне и вовсе не дотянуться. Поэтому похорони меня на цветочном поле.       Он также не знает почему работает в два раза усерднее после плохих дней и причем здесь цветы. Почему при взгляде на солнечного Деку в груди поселяется тоска, страх и беспокойство. Чувство потери. Нехватки. Словно он уже лишался Изуку, уже знает какого это терять того, ощущать себя проигравшим в этом противостоянии принципов. Потому что Деку не может быть героем, не должен. Убьют, умрет, погибнет за свою глупую несбыточную мечту спасать других, когда никто не сможет спасти того. Никто не сможет. Даже он.       Уже в Академии эта мысль только укрепляется. Нападения за нападениями, проигрыш героя номер один по его вине, Ай-остров, Отеона, Злой Всемогущий, Шигараки и Все За Одного. Все пережитое оставляет свой отпечаток, который ничем не перекрыть. Так он совершенно не боится смерти. Даже подсознательно не ощущает и отголоска этой базовой и примитивной эмоции. Потому что уже знает какого это умирать. Что это не только больно, одиноко и горько, а также тепло, освобождающе и с лёгким привкусом сожаления без отчаяния. Смерть - просто данность. От нее не убежать, если она уже случилась, но есть возможность нанести как можно больше урона перед ней.       И он делает это. Атакует Шигараки безостановочно, отводит основной огонь, отвлекает внимание на себя, чтобы не трогали остальных героев, доставляет проблемы. Тянет время. До появления Изуку нужно еще немного времени, которое он может выиграть для них всех. Это необходимо, чтобы победить злодея. Он сможет спасти как можно больше жизней, если продержится ещё немного. Самую малость.       А теперь Кацуки захлёбывается кровью на голой земле без цветов, пытаясь запечатлеть в памяти красивое небо вместо пожирающей боли. Запутанный пазл последних десяти лет наконец складывается в общую картину. Все встаёт на свои места и обретает смысл, каждое слово и воспоминание, предчувствие, мысль и сон. Поэтому может быть теперь из его глаз проростет хоть что-то стоящее, кроме бесполезного остывающего тела или нового перерождения раз он не справился во второй раз. Такая себе помощь людям, да?       И все же из него не вырос счастливый человек.