Пламя

      Ночь выдалась тёплой, воздух был тяжёлым, насыщенным неоновым светом, сигаретным дымом и отголосками чужих разговоров. Улицы были наполнены людьми, потерянными в музыке, алкоголе и влечении. Всё вокруг дрожало от звуков ночной жизни, которая сливалась в один ритмичный гул, затягивая в себя каждого, кто попадал в её поток.       Йеджи любила такие ночи.       С детства Йеджи жила движением. Она никогда не умела долго сидеть на месте, её всегда тянуло двигаться, исследовать, пробовать, искать ритм во всём. Музыка никогда не была для неё просто звуком — она была ощущением, эмоцией, историей, которая рассказывалась не словами, а телом. Когда другие дети играли в куклы, маленькая Йеджи вертелась перед зеркалом, пытаясь понять, как тело может передавать настроение, чувства, скрытые желания. Она не помнит момента, когда танцы стали частью её. Они просто всегда были. Ей нравилось управлять движением, чувствовать, как тело становится инструментом, через который можно выражать агрессию, страсть, радость или даже печаль. Йеджи училась ловить ритм, быть гибкой, быстрой, чувственной. Но настоящая магия танцев началась, когда она впервые почувствовала взгляды.       Йеджи любила зрителей, не просто танцевать для себя, а танцевать для других. Любила ощущение, когда на неё смотрят, когда за ней следят с затаённым дыханием, не в силах отвести взгляд. Любила чувствовать, как люди захвачены её движениями, как они подчиняются её ритму, ловят её настроение, начинают дышать в такт. Каждый её шаг был продуманным, но в то же время — естественным. Каждое движение было точным, но наполненным эмоциями.       Она могла рассказать танцем историю, передать то, что не всегда могла сказать словами. И если музыка текла по её венам, то сцена была её воздухом. Йеджи жила моментом, когда свет падал на неё, когда музыка становилась частью её тела, когда толпа замирала, заворожённая тем, как она двигалась. Это было настоящее волшебство. Власть, которой девушка наслаждалась.       Но дело было не только в искусстве. Танец был её защитой. Когда ей было больно — она танцевала. Когда её предавали — выпускала ярость через движение. Когда чувствовала себя потерянной — ритм возвращал её обратно к себе. Танцы стали тем, что никогда её не предавало, что всегда было рядом, что всегда давало ей свободу. Йеджи привыкла быть сильной, но иногда ей нужно было просто раствориться в музыке, забыться в движении, дать эмоциям вылиться наружу. Поэтому, когда выходила на сцену, она не просто танцевала, а проживала этот момент, давая миру почувствовать её силу, её огонь, её магию.       Иногда Йеджи выступала с друзьями в одном клубе. Ощущая ритм кожей, впитывала его в каждое движение, растворяясь в темпе, задавая свой собственный такт. Она привыкла быть в центре внимания, привыкла к взглядам, к тому, как пространство вокруг неё заполняется чужим интересом. Йеджи играла с этим, управляла им, направляя так, как хотелось ей.       Но этот взгляд был другим. Она почувствовала его задолго до того, как увидела. Едва уловимое напряжение под кожей, словно кто-то невидимо касается её, наблюдая за каждым движением, изучая её, но не торопясь приблизиться. Йеджи всегда знала, когда за ней наблюдают, привыкла к этому, но почему-то этот взгляд заставил её задержать дыхание и повернуть голову, их взгляды столкнулись.

Рюджин.

      Она сидела в углу, лениво откинувшись на спинку дивана, держала в руках бокал с виски и медленно вращала его в пальцах. Её поза выглядела расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалась сосредоточенность. В её взгляде не было ни восхищения, ни желания произвести впечатление. Он был оценивающим, проникающим под кожу.       Йеджи сделала вид, что не заметила. Но этот взгляд не отпускал её всю песню, каждое движение казалось пропитанным его присутствием. И когда музыка стихла, а толпа разразилась аплодисментами, она уже знала, куда пойдёт дальше.       Рюджин ждала у бара, всё с той же ленивой полуулыбкой, легко касаясь бокала кончиками пальцев.       Йеджи подошла, не торопясь, не отводя взгляда, чувствуя, как в воздухе между ними нарастает напряжение.       — Ты наблюдала за мной.       Рюджин подняла глаза, её улыбка стала чуть шире, но в ней не было кокетства, только тихая, уверенная насмешка.       — Я просто наслаждалась шоу.       Йеджи слегка склонила голову набок, пристально изучая её.       — Ты часто так смотришь на людей? Или только на меня?       Рюджин сделала небольшой глоток виски, прежде чем отставить бокал, и, не спеша, снова встретилась с её взглядом.       — Ты уверена, что хочешь знать ответ?       Йеджи почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот тон был обманчиво спокойным, но в нём чувствовалось нечто большее. Она слегка наклонилась вперёд, её дыхание едва заметно коснулось кожи Рюджин.       — Ты уверена, что хочешь, чтобы я ушла?       Рюджин улыбнулась, её пальцы медленно постучали по стеклу бокала, но она не двинулась ни на сантиметр.       — Ни на секунду. И да, я смотрю так только на тех, кто меня интересует.       Голос был низким, почти мурлыкающим, и Йеджи почувствовала, как внутри у неё что-то дрогнуло. Она привыкла, что люди идут за ней, что они сами стараются её заинтересовать, стараются произвести впечатление. Но Рюджин не делала ничего, просто была, просто ждала, просто позволяла Йеджи делать всё самой.       — И что ты думаешь обо мне?       Рюджин склонила голову набок, ухмылясь.       — Думаю, ты не привыкла, когда тебе не говорят, какая ты восхитительная.       Йеджи фыркнула, но внутри что-то запульсировало быстрее. Она поняла, чего хочет, кого хочет.       Разговор продолжался, но Йеджи уже понимала — это не слова были главным в их взаимодействии.       Она играла — проверяла границы, давала намёки, изучала реакцию. Рюджин не шла у неё на поводу, не бросалась в комплименты, не делала резких шагов, просто была рядом, наблюдая, как Йеджи сама к ней приближается. Она не спешила, потому что знала — Йеджи сама сдастся первой.       Когда они вышли на улицу, Йеджи остановилась, опираясь на стену. Рюджин стояла напротив, её руки в карманах, взгляд всё такой же уверенный.       Йеджи немного прищурилась.       — Ты не флиртуешь со мной.       Рюджин лениво склонила голову.       — Разве?       Йеджи сделала шаг ближе, сокращая пространство между ними.       — Нет. Ты просто ждёшь, пока я сделаю первый шаг.       Рюджин провела языком по губе, её взгляд стал чуть тяжелее.       — А ты уже готова сделать его?       Йеджи не отвела глаз, но на секунду задержала дыхание. Она чувствовала, как сердце стучит быстрее, как воздух между ними становится густым, тяжёлым, почти осязаемым. Йеджи привыкла управлять моментами, но сейчас момент управлял ею.       И она сдалась первой.       Её пальцы скользнули по вороту рубашки Рюджин, сжимая ткань, притягивая её к себе. Их губы столкнулись резко, горячо, жадно, но едва Йеджи попыталась углубить поцелуй, всё поменялось.       Рюджин позволила Йеджи взять контроль, но на несколько секунд. А потом в одно движение развернула их, вплотную прижав её к стене, ладони уверенно скользнули по её талии, крепко сжимая, не оставляя пространства для сомнений. Рюджин улыбнулась смотря прямо ей в глаза, завлекла её в глубокий и страстный поцелуй.       Йеджи задохнулась, почувствовав, как тепло разливается по телу волной. Рюджин медленно отстранилась, но их лица остались близко.       — Спешишь?       Йеджи с трудом сдержала рваный выдох.       — Издеваешься?       Рюджин чуть склонила голову, её губы едва заметно коснулись кожи Йеджи в уголке губ, но не двинулись дальше.       — Нет. Я просто смотрю, насколько далеко ты готова зайти.       Йеджи почувствовала, как внутри всё сжалось. Она привыкла быть той, кто контролирует. Привыкла вести. Но Рюджин не просто не позволяла этого — делала так, что Йеджи сама хотела ей подчиниться.       Она не знала, что эта ночь будет началом их самой яркой, но самой разрушительной истории.

***

      После той ночи всё изменилось.       Йеджи не могла выбросить Рюджин из головы, из кожи, из своего дыхания. Она никогда не встречала такую уверенность в другом человеке. Не подавляющую, не требовательную, а спокойную, уверенную в себе настолько, что ничего не требовалось доказывать.       Йеджи не просто думала о ней — она чувствовала её. Чувствовала в тёплом дыхании на своей коже, в лёгком напряжении пальцев, когда кто-то слишком долго задерживал на ней взгляд. Чувствовала, как внутри разгорается ожидание, когда в толпе ловила знакомую тень, когда слышала этот лёгкий, насмешливый голос.       Но Рюджин не спешила, не писала первой, не звонила без повода, не появлялась внезапно, не требовала внимания, не пыталась захватить пространство вокруг Йеджи. Она просто была.       Как предсказуемый шторм, который Йеджи ждала, даже когда небо было ясным. Как наэлектризованный воздух перед разрядом молнии. Йеджи знала, что если Рюджин где-то рядом, то они неизбежно столкнутся. И каждый раз, когда их взгляды встречались сквозь гул толпы, сквозь музыку, сквозь чужие разговоры, внутри всё сжималось.       Йеджи чувствовала, к ней кто-то движется ещё до того, как чувствовала приближение. Она знала, что Рюджин появится именно тогда, когда ей это будет нужно.       И Йеджи ненавидела, как сильно её это тянуло. Как сильно ей хотелось приблизиться первой.

***

      Они столкнулись на вечеринке, спустя пару недель после первого поцелуя.       Йеджи смеялась, кружилась в танце, с лёгкостью принимала чужое восхищение, терялась в музыке и свободе. Она пила, разговаривала, позволяла чужим рукам скользить по её запястьям, но не оставляла никого дольше, чем на мгновение.       А потом замерла.       Чувство, почти интуитивное, как холодный ветер по коже. Она почувствовала её, прежде чем увидела, знала, что Рюджин здесь. Её взгляд легко нашёл знакомый силуэт у бара. Рюджин сидела всё так же расслабленно, пальцы лениво постукивали по стеклу бокала, губы изогнулись в полуулыбке, в глазах светился привычный, ленивый интерес. Она ничего не делала, просто смотрела. Словно давая Йеджи выбор. И Йеджи уже сделала его.       Она двинулась через толпу, ловя на себе взгляды, но ощущая только один. Её сердце билось быстрее, чем следовало, но Йеджи не показывала этого. Она остановилась рядом, оперевшись локтем о стойку, и, даже не глядя на неё, заговорила:       — Ты снова просто смотришь?       Рюджин медленно подняла бокал к губам, сделала неторопливый глоток, не сводя с неё взгляда.       — А ты снова пришла ко мне?       Йеджи улыбнулась, склонив голову набок.       — Может, потому что знаю, что ты ждёшь только меня.       Рюджин чуть прищурилась, её улыбка стала шире.       — Тогда зачем тянуть?       Йеджи почувствовала, как дыхание застряло в горле. Она не ожидала, что в этот раз Рюджин сделает первый шаг. Когда та встала, наклонилась ближе, её голос прозвучал низко, медленно, с легчайшей ленцой:       — Хочешь пойти ко мне?       И в этот момент у неё не осталось выбора.       Они не говорили о том, что это значит. Не обсуждали границы, статус, отношения. Они просто проводили вместе одну ночь, потом ещё одну, а потом Йеджи поняла, что Рюджин уже держит запасную зубную щётку в ванной.       Она просыпалась в её постели, чувствуя, как горячее дыхание касалось её шеи. Они засыпали поздно, потому что Йеджи всегда хотела разговоров перед сном, а Рюджин просто наслаждалась её голосом. Ходили вместе по клубам и барам, касаясь друг друга, но не говоря, что теперь они «вместе».       Было что-то в том, как Рюджин смотрела на неё, когда Йеджи танцевала. Как она молча притягивала её ближе, когда кто-то задерживал на ней взгляд. Как её пальцы уверенно обхватывали её шею в ночи, когда Йеджи шептала, что хочет большего.       Йеджи привыкла к словам. Привыкла к признаниям, к комплиментам, к восхищённым речам. Но с Рюджин всё было иначе. Она не говорила о своих чувствах, но Йеджи чувствовала их в каждом движении. В том, как Рюджин прикасалась к ней, будто владела ею, как её руки всегда знали, где быть, как её взгляд был непроницаемым, но в нём всегда было что-то, принадлежащее только Йеджи.       И впервые Йеджи подумала, что ей не нужны слова. Чувства говорили гораздо громче.       Они принадлежали друг другу.

***

      Изначально всё казалось идеальным.       Рюджин любила тишину, Йеджи любила движение, но они всегда находили баланс.       Могли лежать в обнимку, смотря что-то на ноутбуке, пока Йеджи играла с пальцами Рюджин, лениво касаясь кожи на её руке. Или могли сидеть на балконе, потягивать вино, пока Йеджи говорила о своих мечтах, а Рюджин просто слушала.       Иногда Йеджи засыпала раньше, а Рюджин осторожно убирала волосы с её лица, глядя на неё в тёмной комнате. А иногда Йеджи не спешила засыпать, и Рюджин не позволяла ей уснуть до самого утра, пока её тело не дрожало от слишком сильных эмоций, она водила губами по её шее, по её спине, доводя её до безумия снова и снова.       Йеджи любила публику. Но больше всего она любила, когда публика — это Рюджин. Когда они оставались наедине, весь мир сужался только до них двоих. Когда Рюджин была спокойной, но сгорающей внутри. И когда Йеджи могла полностью раствориться в этом огне.       Они были разными, но противоположности притягиваются, не так ли? Казалось, что они идеальны друг для друга, но розовые очки быстро слетели с глаз Йеджи. Ей перестало хватать их двоих, без слов, эмоции захлестнули её.       Вообще, Йеджи всегда была эмоциональной, даже вспыльчивой. Когда она любила — то погружалась в это целиком.       Рюджин была холодной и загадочной. Когда она любила — то не показывала этого так открыто, не кричала о них на весь мир.       И это сводило Йеджи с ума.       Сначала это казалось чем-то особенным. Йеджи думала, что научится читать её молчание, понимать без слов. Но чем больше проходило времени, тем сильнее её пожирало это безмолвие. Она жаждала эмоций, жаждала подтверждений, жаждала видеть, что Рюджин чувствует её так же остро, как и она. Йеджи привыкла к признаниям, к комплиментам, к жадным, собственническим словам. Но Рюджин не говорила, не давала ей этих слов. И Йеджи начинала сомневаться — а нужно ли это ей вообще?

***

      Йеджи не могла не замечать, как все смотрят на неё. Это было неизбежно. В клубе, в баре, просто на улице — везде находился кто-то, чей взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем следовало и это было нормально.       Рюджин же при этом, не реагировала, она просто оставалась спокойной, невозмутимой, лениво наблюдающей со стороны, этим ленивым взглядом, который сводил Йеджи с ума, с властными руками, что всегда были на её теле, но всегда молча.       Йеджи бесило это, не потому, что она сомневалась в чувствах Рюджин, а потому что ненавидела себя за то, что ей этого недостаточно.       Она хотела реакции. Хотела увидеть ревность в её глазах, услышать раздражение в голосе, почувствовать, как та сильнее сжимает её запястье, требуя подтверждения, что Йеджи принадлежит только ей. Но Рюджин не давала ей этого, просто была уверена, и в себе, и в Йеджи. И в этой уверенности было что-то, что убивало изнутри.

***

      Из-за отсутствия открытого проявления чувств со стороны Рюджин, Йеджи сама начала во всём перегибать, она ревновала её, капризничала как ребёнок который отчаянно просит внимания.       Когда они вернулись в квартиру после дня рождения их общей подруги, Йеджи больше не могла молчать. Стоило двери закрыться, как она резко обернулась, её голос был натянут, как струна.       — Ты специально это делаешь?       Рюджин подняла бровь, бросая куртку на стул.       — О чём ты?              Йеджи сжала кулаки, заставляя себя глубоко вдохнуть, прежде чем снова заговорить.       — Ты прекрасно знаешь.       Рюджин молчала, только её взгляд стал чуть внимательнее.       — Нет, Йеджи, я правда не знаю.       Йеджи вскипела.       — Эта девушка в баре. Она не сводила с тебя глаз. А ты даже не пыталась её отшить.       Рюджин смотрела на неё с выражением, которое раздражало Йеджи ещё больше.       — Потому что мне плевать?       — Правда? Тогда почему она касалась твоей руки?       Рюджин устало потерла лицо.       — Ты серьёзно? Это что-то значит для тебя?       Йеджи почувствовала, как внутри всё взрывается.       — Для меня — да!       Рюджин тяжело выдохнула, её взгляд стал напряжённым.       — Ты правда думаешь, что я хочу кого-то, кроме тебя?       Йеджи замерла.       В этом голосе не было раздражения. Только усталость.       — Дело не в этом… — пробормотала она, но знала, что это ложь.       Рюджин сделала шаг ближе, её голос стал тише, но более твёрдым.       — Тогда в чём?       Йеджи не знала, что сказать, потому что понимала — проблема не в Рюджин. Проблема в ней самой. Она нуждалась в подтверждениях, нуждалась в словах, нуждалась в том, чтобы чувствовать, что Рюджин принадлежит только Йеджи, а она ей.       Но Рюджин не давала этого, не говорила лишнего, не устраивала сцен, не делала резких движений. Йеджи нужно было больше, она стиснула зубы, заставляя себя наконец признать правду.       — Мне просто… не хватает тебя. Твоих чувств.       Она не смогла посмотреть ей в глаза, просто уставилась в пол, наступила тишина, а потом Рюджин медленно коснулась её подбородка, заставляя поднять взгляд.       — Йеджи.       Голос был низким, тёплым, но в нём было нечто твёрдое, нерушимое.       — Ты единственная, кто для меня имеет значение. Да, возможно, я не умею говорить об этом так, как тебе хочется. Но я люблю только тебя. — сказала Рюджин, глядя прямо в её глаза.       Йеджи замерла. Она почувствовала её тепло, её силу. Почувствовала, как её грудь сдавило, словно не хватало воздуха.       Она не успела ответить — Рюджин впилась в её губы, грубо, жадно, требовательно. И в этот момент Йеджи забыла обо всём, кроме того, как её тело плавилось в руках Рюджин. Губы были горячими, жадными, но это было не просто желание. Йеджи чувствовала в этом утверждение – Рюджин не отдаст её никому. Она вытеснила все мысли, все сомнения, оставив только огонь, который полыхал между ними с первой секунды.       Йеджи не собиралась сдаваться первой. Она резко притянула её за ворот рубашки, её ногти царапнули ткань, вызвав у Рюджин сдавленный, почти угрожающий стон, который сделал Йеджи ещё более отчаянной.       — Ты хочешь мне что-то доказать? — прошептала Йеджи, обжигая губами линию её челюсти.       Рюджин резко развернула их, вжимая её в стену.       — Я не доказываю. Я беру своё.       Прежде чем Йеджи успела ответить, руки Рюджин крепко сжали её талию, губы снова накрыли её губы, язык пробрался внутрь, заставляя её раствориться. Одежда срывалась с них быстро, нервно, с лёгким треском ткани. Йеджи ощущала горячие ладони Рюджин, её сильные движения, её дыхание, срывающееся в губах.       Она ненавидела и обожала её в этот момент.       — Слишком много думаешь, — выдохнула Рюджин, её губы опустились ниже, оставляя горячие, влажные следы по шее, груди, животу.       Йеджи резко вздохнула, пальцы вцепились в волосы Рюджин, притягивая её ближе.       — Рю…       Она не успела договорить, потому что губы Рюджин нашли то, что жаждали больше всего. Йеджи задохнулась, выгибаясь навстречу, её голос сорвался в громкий, потерянный стон. Рюджин не давала ей передышки. Её движения были уверенными, глубокими, они заставляли Йеджи терять контроль. Она не могла остановиться, не могла контролировать себя, её тело требовало большего.       Голос Рюджин прозвучал хрипло, срываясь от желания.       — Ты моя, Йеджи. Только моя.       Йеджи ощущала это каждой клеточкой своего тела. Она кричала её имя, когда напряжение внутри неё взорвалось вспышкой чистого удовольствия. Всё её тело дрожало, пальцы сжимали простыню, дыхание было сбито.       Рюджин медленно поднялась, глядя на неё с победной усмешкой.       — Довольно убедительно?       Йеджи тяжело дышала, её сердце всё ещё бешено стучало. Но когда она раскрыла глаза и встретилась взглядом с Рюджин, в её губах снова заиграла хищная улыбка.       — Недостаточно.       Она резко опрокинула Рюджин на кровать, и теперь уже её очередь была брать контроль. Рюджин не ожидала этого, но не сопротивлялась. Йеджи вмиг перевернула ситуацию, крепко прижимая её к постели, её дыхание всё ещё сбитое, но глаза полные огня.       — Ты думаешь, что можешь просто взять меня и смотреть вот этим победным взглядом? — Йеджи склонилась ниже, её голос был тёмным, насыщенным, почти мурлыкающим.       Рюджин усмехнулась, её руки легли на бёдра Йеджи, крепко удерживая её.       — Я знаю, что могу.       Йеджи не дала ей шанса говорить дальше — резко прикусила её нижнюю губу, срывая с Рюджин тихий, хриплый стон. Она чувствовала её, чувствовала, как напрягаются её мышцы, как её тело дрожит от ожидания. Но Йеджи не собиралась спешить.       Нет.       Если Рюджин любила играть, то она могла играть лучше. Её губы медленно скользнули вниз, оставляя влажные следы на шее, затем на ключице, затем ещё ниже.       Рюджин снова попыталась взять контроль, но Йеджи с силой прижала её запястья к кровати.       — Сиди смирно, детка, или я оставлю тебя вот так.       Рюджин вздрогнула, её глаза вспыхнули новым огнём.       — Ты не посмеешь.       Йеджи улыбнулась хищно.       — Проверим?       Она резко опустилась ниже, её язык скользнул по горячей коже живота, её пальцы задержались на бёдрах, дразняще, почти не касаясь. Рюджин застонала, её голова откинулась назад, руки сжались в простынях.       —Йеджи…       Но Йеджи не спешила. Она наслаждалась каждым мгновением, каждым извивающимся движением Рюджин под ней, каждым молитвенным шёпотом её имени. И когда наконец дала ей то, что та так отчаянно хотела, комната наполнилась её громкими стонами. Йеджи не остановилась сразу, не позволила Рюджин отдышаться, её движения были быстрыми, рвано-жадными, она не собиралась отпускать её просто так.       Рюджин захлебнулась волной удовольствия, её пальцы сжались в волосах Йеджи, её тело дрожало.       — Чёрт, Йеджи… — сорвалось с её губ снова, но в этот раз она уже не могла говорить, не могла даже думать.       Йеджи ощущала, как её тело напрягается под ней, как спина выгибается в экстазе. Рюджин была прекрасной в этот момент. Прекрасной и полностью принадлежащей ей. Она довела её до края снова и снова, пока та не замерла в горячем, пульсирующем удовольствии, тяжело дыша. Йеджи приподнялась, скользнув языком по её дрожащей коже, поднимаясь обратно, пока их глаза снова не встретились.       Рюджин смотрела на неё так, как никогда раньше.       — Ты… убила меня к чёрту.       Йеджи усмехнулась, её губы дразняще коснулись губ Рюджин.       — Ещё нет.       Она скользнула вниз, снова, оставляя поцелуи вдоль груди.       — Но я могу попробовать.       — Я ещё нужна тебе живая.