This is how we die like men

X. НАЧАЛО Как и большинство невероятно плохих идей, которые приходят в голову Субину, эта укореняется в его голове, когда он сидит на диване и смотрит телевизор, дыша тем же воздухом, что и Чхве Бомгю. Это не его вина. Его друг, вероятно, испускает микрочастицы безумия, и он вынужден вдыхать их всякий раз, когда парень находится рядом. Зараза страшна, и Бомгю, вероятно, передал ему пугающее количество за эти годы.   — Это своего рода клише, — бездумно замечает Субин, не отрывая глаз от экрана. Парень и девушка стоят лицом к лицу, достаточно близко, чтобы поцеловаться, и кричат о чем-то, что явно возникло из-за радикального недопонимания. —Почему они просто не могут быть честны друг с другом в своих чувствах? По тому, как Бомгю резко поворачивает голову и пристально смотрит на него, можно было подумать, что Субин только что оскорбил его мать. — Клише не значит плохо, — строго говорит Бомгю. — Отбрось это заблуждение прямо сейчас. И была бы какая-то драма, какая-то романтика, если бы они просто делали это вашим скучным старым способом? Все дело в напряжении, в восхитительном развитии, и именно поэтому мы можем посмотреть шестнадцать эпизодов вместо пятиминутного клипа, где кто-то говорит: «Эй, угадай что, ты мне вроде как нравишься».   Субин разинул рот, слегка пошатнувшись от страстного всплеска. — Ладно, понял. — кротко говорит он. Бомгю кивает, выглядя удовлетворенным своей лекцией. Он поворачивается назад, чтобы сосредоточить свое внимание на остальной части сцены, в то время как Субин остается смотреть, как идиот. Бомгю всегда волнуется из-за самых глупых вещей, разражаясь тирадами, словно судьба мира висит на волоске. Это заразительно в каком-то смысле, как зрелище, от которого Субин не может оторвать глаз: как румянец окрашивает его скулы, когда он говорит, не переводя дыхания; как его глаза сверкают так, что это вводит Субина в транс, заставляя его беспокоиться о вещах, о которых он никогда бы не подумал. Больше всего на свете Бомгю — романтик. Он мог бы часами рассказывать, как он хочет эту милую, отчаянно томящую, сказочно-окончательную романтику. Субин же, с другой стороны, — ну, он никогда не уделял этому много внимания. Он знает, что чувствует, но что делать с этими чувствами... Может быть, это и хорошо, что Бомгю на него влияет. Только позже ночью, когда они оба разошлись по своим комнатам, Субин снова и снова прокручивает слова в голове. Бомгю практически вручил ему очень ценную шпаргалку, понимает он. - Ничего слишком прямолинейного. - Клише – это хорошо. - А Субин, может, и не любитель дорамы, но он достаточно много читает (в основном фанфики по аниме, ну и что), чтобы быть хорошо знакомым со всеми видами приемов, создающих напряжение. Он хранит всю эту информацию в своем мозгу, и семя идеи медленно, но верно начинает прорастать. План важный, возможно, самый важный из всех, что он когда-либо придумывал (а их не так уж много). Потому что человек, которому Субин собирается признаться, – не кто иной, как его лучший друг. Он влюблен в Бомгю уже много лет, что, вероятно, само по себе является своего рода клише. Он пытался оттолкнуть его, пытался двигаться дальше, но это, очевидно, не сработало ни в малейшей степени. Как это может быть, когда объект его привязанности — Чхве Бомгю? Следующим шагом было молча страдать. Субин делает это уже довольно долго, и это никогда не становится более приятным. Осталось только одно — по словам Ёнджуна, он должен «смириться». После стольких ожиданий и страданий Субин просто хочет дать Бомгю именно то, что он хочет: окольную, драматическую романтическую арку, взятую прямо из художественной литературы. Может быть, есть также часть его, которая отказывается делать это любым другим способом — в конце концов, как далеко он действительно может зайти, изливая свое сердце в лицо Бомгю, прежде чем он струсит и сбежит? Поэтому план должен начаться. После пяти долгих лет, возможно, они наконец смогут сделать прыжок от друзей к любовникам. И меньше всего Субин хочет, чтобы их развязка оказалась неудачной.

***

— Вот мой план, — заканчивает Субин, выжидательно глядя на своего друга. Они сидят за кухонным столом Ёнджуна, и между ними лежит только зловещий лист бумаги. Его друг был сбит с толку неистовым звонком, ошеломлен возбужденным лепетом Субина, но он быстро согласился встретиться. Он сидел молча, пока Субин выкладывал все в мельчайших подробностях, и теперь его лицо выглядит так, будто его одновременно растягивают в улыбку, хмурят и смеются. — Я тебя поддерживаю, — говорит Ёнджун без колебаний. Недоверие в его голосе намекает на обратное. — Ты большой идиот-неудачник, и я думаю, что это рухнет и сгорит с размахом, но я тебя поддерживаю. Субин дуется: —А какая часть этого должна была быть поддерживающей? — Тот факт, что я вообще сижу здесь и размышляю об этом. — Я подумал, что это неплохая идея, — бормочет он. Ёнджун прекрасно знает о том, что Субин лелеял страсть к Бомгю последние полдесятилетия. В конце концов, он был там всегда: и в осознании чувств, и в томлении (которое все еще продолжается), и в 3 килограммах мороженого, которые он съел, когда Бомгю вступил в свои первые отношения на третьем году обучения в старшей школе. Он всегда был тем, кто выслушивал, кто был плечом, на котором можно было поплакаться. Ёнджун также давно оставил попытки убедить Субина просто взять себя в руки и признаться — вот почему он не может понять, почему его друг сейчас не проявляет больше энтузиазма. — Почему ты просто не можешь сказать ему, что чувствуешь, как нормальный человек? — раздраженно спрашивает Ёнджун. — Ты уже давно его любишь, лет пять? Вы живете вместе. Вы познакомились с семьями друг друга. Вы, вероятно, даже заходите так далеко, что делитесь зубными щетками или делаете что-то отвратительное в этом роде. — Не преувеличивай, — сердито смотрит Субин. — В любом случае, все это лишь подтверждает тот факт, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Он Бомгю . Он не заслуживает скучного, рутинного признания – он, вероятно, и не хочет его. Он заслуживает лучшего. — И самое лучшее, что ты смог придумать, – это… — Ёнджун бросает взгляд на тщательно составленный список, который для него написал Субин, — куча фанфиковских клише? Он понимает скептицизм Ёнджуна, но это его последнее средство. Его последняя попытка понять чувства Бомгю; и если они не будут взаимны, то, возможно, это также его последний шанс попытаться вырваться из френдзоны. — Это проверенные и испытанные методы, — твердо говорит Субин, его решимость непоколебима. —Один из них обязательно сработает.

***

1. В КОТОРОМ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДНА КРОВАТЬ Они нечасто отправляются на большие экскурсии, ведь Субин и Бомгю оба домоседы. Но они уже некоторое время говорят об этой поездке, и она оказалась такой же приятной, как они и надеялись. Они провели время, осматривая город с полудня до вечера, договорившись провести ночь в отеле, прежде чем отправиться обратно на следующее утро. Бомгю водил его по всем местам, которые он тщательно исследовал и выбрал заранее: модные заведения с едой, японский чайный сад, живописная прогулка у озера. К концу телефон Субина был полностью разряжен после того, как он продолжал незаметно доставать его каждые несколько минут, чтобы тайком сделать откровенные фотографии другого парня. В целом, успех дневной части мероприятия во многом объясняется тем, что Бомгю полностью ее спланировал. — Позволь мне позаботиться об этом, — сказал ему Бомгю. — Я знаю, как тебе нравится просто сидеть и тащиться. — Субин даже не мог этого отрицать. — Ты просто внесешь свой вклад, забронировав наш отель, ладно? Так и сделал Субин. Он также сделал бронирование, имея в голове свой новый вдохновенный план, поэтому он ничуть не удивился, когда открыл дверь их гостиничного номера и обнаружил весьма необычную планировку. — Т-там только одна кровать, — заикается Субин, пытаясь изобразить на лице выражение шока. — Я не знаю, как это произошло. Когда я бронировал номер, я мог бы поклясться... — Расслабься, хён, — говорит Бомгю, странно на него глядя. —Это не проблема. Мы буквально делили постель больше дюжины раз. — Ох. — Мысли Субина резко останавливаются, его тщательно подготовленный сценарий выбрасывается на ветер. — Ты прав, — произносит он, не веря себе. — Мы уже делили. Конечно, такое уже происходило. Сколько раз они ночевали друг у друга, втискиваясь в крошечную двуспальную кровать, потому что никто из них не хотел спать на полу? И это было до того, как они буквально съехались. Бомгю весело качает головой, ставит рюкзак на пол и сбрасывает обувь. — Я сначала приму душ, — дерзко говорит он, глядя на Субина сверху вниз, словно бросая ему вызов спорить. И обычно он так и делал. Он ныл и топал, заставлял их играть в камень, ножницы, бумага или что-то в этом роде, может быть, даже хватал Бомгю по пути в ванную. Но он не хочет быть раздражающим лучшим другом Субином сегодня. Сегодня он хочет быть «О, боже, не могу поверить, что я никогда не замечал, какой он потенциальный бойфренд» Субин. — Ладно, — говорит он с мягкой улыбкой. На это Бомгю смотрит в оба. — Хм, — говорит он осторожно. Он в последний раз окидывает Субина взглядом, прежде чем вытащить из сумки пижаму, бормоча «такой странный сегодня» на ходу. К тому времени, как они оба умылись и приготовились ко сну, Субин уже на нервах. Бомгю уже выключил свет, поэтому он освещает себе путь экраном телефона. Он проскальзывает на правую сторону кровати, одеяло тонкое и едва сдерживает холод плохо отапливаемой комнаты. Его волосы все еще мокрые, капли сползают по затылку и заставляют его дрожать. Другой мальчик лежит лицом к Субину, и он видит, что его глаза еще не закрыты, но вот-вот закроются. — Устал? — тихо говорит он. — Нет, — Бомгю лжет, как всегда, и при этом громко и противно зевает. — А ты? По правде говоря, Субин немного измотан после целого дня ходьбы. Его глаза щиплет от той предательской боли, которая умоляет его просто свернуться в клубок и забыть о мире на девять с лишним часов. — Не устал, — бормочет он в ответ, раздувая ноздри и сдерживая зевок. Он ждет, пока над ними воцарится определенная атмосфера – пока Бомгю встретится с ним взглядом, пока чье-то дыхание не застрянет в горле. Пока этот взгляд не скользнет вниз и не остановится на губах. Происходит только одно из этих событий, но остальная часть последовательности разыгрывается совершенно иначе. Бомгю встречается с ним взглядом и просто улыбается. — Холодно? — шепчет он, его дыхание касается лица Субина. — Эм. Немного, — говорит он, хотя сейчас он полностью погружен в свои мысли и на самом деле ничего не чувствует в своем теле. — Подвинься ближе, — фыркает Бомгю, переминаясь с ноги на ногу, пока не прижимается вплотную к Субину. — Ты же знаешь, что я горяч. Субин легко растворяется в нем. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Бомгю, обхватив его за талию. Это не то, чего он ожидал, не то, что он планировал. Нет напряжения, которое можно было бы разрезать ножом, нет испытующих взглядов. Совместный сон — это просто не то провоцирующее обстоятельство, в которое его заставили поверить. Для них это нормально . Он даже не нервничает, не чувствует, как сердце колотится в горле. Это просто Бомгю. Только он и Бомгю, и они делят постель и обнимаются. Нет, в этой ситуации определенно нет ничего, что приведет к какому-то грандиозному откровению. Не с Субином, цепляющимся за него, как огромная коала, не с осознанием того, что в какой-то момент среди ночи он умудрится собрать все одеяла и превратиться в гигантский суши-ролл, так что Бомгю придется его разбудить и силой распутать. Ничто из этого не заставит Бомгю понять, что Субин – это тот, в кого он мог бы влюбиться. Он точно знает, что сказал бы ему Ёнджун прямо сейчас, и он пытается выдавить из себя эхо раздражающе ворчливого голоса своего друга. Используй свои слова, идиот. Сейчас тихо. Единственные звуки, которые можно услышать, это ровные порывы их не синхронного дыхания. На фоне полной тишины, где нет даже гудения работающего обогревателя, чтобы обеспечить белый шум, каждый глоток, каждый выдох звучит оглушительно. — Бомгю-я, — шепчет он, слегка отстраняясь. Словно заклинание развеялось. Глаза Бомгю тут же распахиваются, и Субин чувствует вспышку вины, думая, что он уже был на пути к засыпанию. Но теперь, когда зрение Субина приспособилось к темноте, он видит, что другой парень пристально смотрит на него, выглядя настороженным. Бомгю облизывает губы, и Субину приходится заставить себя не следить за движением, не хвататься за кончик языка. Используй свои слова. Бомгю двигается, чтобы лучше к нему прижаться. В животе резкая боль, что-то вроде предвкушения, или, может быть... — Да? — бормочет в ответ Бомгю. Теперь не слышно ни одного вдоха. Субин зажмуривается, сглатывая комок в горле. Сейчас или никогда; сейчас или в следующий раз. — Твой локоть упирается мне в живот.

***

— Ну и как все прошло? Субин возмущается полным отсутствием ожиданий на лице Ёнджуна. Энтузиазм, есть. Самодовольное любопытство? Переполняет. Но нет ни капли доверия, что Субин успешно выполнил свою миссию. Он ненавидит, когда Ёнджун оказывается прав. — Там была только одна кровать, — дуется он, театрально откидывая голову на диван. — Но ничего не произошло. — А на что именно ты надеялся? —Ёнджун приподнимает бровь. — Ничего странного, хён, прекрати, — хнычет он. — Я просто хотел… момент. Но мы обнялись, уснули, и всё. — Субин, — вздыхает Ёнджун, словно он этого ожидал. — Ты пытаешься сжать свой роман до драматичного, удовлетворяющего одноразового эпизода, когда на самом деле тебе нужно просто принять, что твоя жизнь – это медленное, тлеющее пламя безнадежной тоски. — Безнадежной? — скорбно повторяет он. — Не так, — стонет Ёнджун. — Я имел в виду, что ты безнадёжен. Ты, как личность. В этот момент Субин даже не может заставить себя обидеться. — И что мне делать? Ёнджун задумчиво поджимает губы. — Проблема была в том, что в контексте не было ничего изначально романтичного, верно? Ну, может быть, поставьте себя в ситуацию, в которой вы раньше не были. Он поднимает кулак, чтобы легонько постучать по голове Субина, как будто спрашивая: «Есть ли там кто-нибудь?» — Вот безумная идея, — внезапно выдыхает он. — А как насчет того, чтобы пригласить его на настоящее свидание? Требуется мгновение, чтобы слова дошли до него. Субин резко выпрямляется, нечаянно отталкивая руку Ёнджуна. Вот оно. Идеальная вторая фаза. — Хён, — рот Субина открывается. — Ты гений.

***

2. ФАЛЬШИВЫЕ ОТНОШЕНИЯ — Бомгю, — торжественно говорит Субин. — Мне нужно, чтобы ты был моим фальшивым парнем. — Ну и тебе доброго утра, — фыркает Бомгю, потирая глаза. Он стоит на кухне, уставившись в чайник, словно это заставит его воду закипеть быстрее. — Дай мне сначала сварить утренний кофе, а потом ты мне скажешь, что ты, черт возьми, только что сказал. Как только Бомгю насытился своей 150-миллиграммовой дозой кофеина, он наклонился вперед с выжидающим взглядом. Субин вздыхает, садясь напротив него. Его локти впиваются в стол, и он нервно кладет лицо на руки. — Итак, приближается День благодарения, — начинает он. — Слежу за временем, — говорит Бомгю с широко открытыми глазами. — Я впечатлен, хён. Субин закатывает глаза. С тех пор, как он спросил – в середине марта – приближается ли День святого Валентина, он не может забыть об этом. — Ты ведь придешь, да? — Когда я этого не делал? Ты можешь быть бесполезным – нет, опасным на кухне, – но я никогда не откажусь от стряпни твоей матери. — Вот так. — Субин делает глубокий вдох. — Итак, моя мама дразнит меня тем, что я никогда не приводил домой никого особенного. Это ложь. Его мать никогда ничего подобного не говорила. Если что, то в последнее время она только и делает, что спрашивает о Бомгю, как будто он ее сын. Это почти оскорбительно, правда. — И в этом году я хочу доказать своей семье, что я действительно способен на отношения. — Но они и так знают, что ты одинок и холост с целой вечности, — хмурится Бомгю. — Почему ты вдруг пытаешься казаться крутым? Ладно, ой. Верно, но эй. — Это длится уже слишком долго, — стонет Субин, ломая голову над оправданием, которое не будет звучать так, будто оно вылетает из его задницы. — Пожалуйста, просто. Просто покажи себя, как ты это делаешь всегда, но как мой парень. Просто побалуй меня. — Но они слишком хорошо меня знают, — замечает Бомгю, все еще выглядя скептически. — Если ты действительно хочешь убедить их, разве это не должен быть кто-то, кто никогда раньше не появлялся у них на пороге? — Или это будет еще более убедительно, что это ты. — Субин прикусывает внутреннюю часть щеки. — Ты думаешь, вся твоя семья поверит, что ты безумно влюбился в меня? — ухмыляется Бомгю. — Да. Субин немного поздно понимает, что его лицо, вероятно, слишком серьезно, чтобы выдать свой ответ за шутку. Улыбка Бомгю слегка мерцает, затем становится ярче. — А мне-то что? — лукаво спрашивает он, наклоняясь вперед. Субин делает вид, что думает. —Горячий бойфренд. — Нет, серьёзно. Он хмурится. —Я буду делать твое домашнее задание по физике целую неделю. — Без шансов. — Я заплачу Тэхёну, чтобы он выполнил твоё домашнее задание по физике за неделю, — поправляется он. —Договорились, — говорит Бомгю, протягивая руку для пожатия. — Есть ли какие-то условия? — Всего одно, — говорит он серьезно. — Дай угадаю, — радостно говорит Бомгю, — я не могу влюбиться в тебя? — Что? — Субин разинул рот. Он вдыхает слишком быстро и начинает яростно задыхаться от слюны, легкие горят. — Нет, это не так – нет, нет, нет. Бомгю разражается смехом. — Эй, я просто шучу. Тогда какое? Субину наконец удается собраться, выпрямляя лицо. — Если кто-то из моих родственников спросит вас, хотите ли вы увидеть мои детские фотографии, ваш ответ должен быть решительным: нет. — Он говорит твердо, не оставляя места для споров. — Правда, хён? — Бомгю только фыркает. — Как будто я не видел их всех в прошлый День благодарения. — Ты что?

***

— Не нужно объявлять об этом, — говорит Субин, его нога нервно подпрыгивает. Последнее, что ему нравится делать, – это привлекать к себе внимание. — Мы просто будем очень заметны, и они поймут. Они припаркованы на обочине дороги перед домом его матери, и по какой-то причине Субин нервничает так же, как если бы он действительно знакомил всю свою большую семью с новым возлюбленным. — Совершенно очевидно, — повторяет Бомгю с решительным кивком. — Понял. Когда они идут по подъездной дорожке, он внезапно протягивает руку, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Субина. Не в первый раз Субин чувствует вспышку удовлетворения от того, как идеально они подходят друг другу. Они звонят в дверь. — Бомгю-я, — первое слово, вырвавшееся из уст его матери. Она заключила их в радостные объятия. — Я скучала по тебе! Серьёзно. Он её сын? Раздается хор приветствий, когда их ведут к обеденному столу, где уже собралась и расселась вся компания. Ни слова, ни взгляда не достается их сцепленным рукам. Ужин начинается как обычно, с десяти различных разговоров, накладывающихся друг на друга, состоящих из светских разговоров, сплетен и различных анекдотов. Время от времени Субин берет на себя смелость поднести свою вилку к губам Бомгю и накормить его или осторожно промокнуть уголок его рта салфеткой. Никто и глазом не моргнул, когда он подумал, что это были откровенно романтические жесты. Субин начинает чувствовать, что эта конкретная миссия также обречена на провал. — Они ведь вообще никак не реагируют, да? — бормочет он себе под нос. — Тебе стоит сделать несколько намеков, — шепчет Бомгю в ответ. — Сделай это более очевидным. Благодаря божественному вмешательству через несколько минут ему в руки попадает возможность. — Бомгю, твои волосы сейчас такие красивые, — вздыхает одна из его теток, с восхищением глядя на мальчика. — Я бы многое отдала, чтобы заполучить их и заплести. — Красиво, не правда ли? — Субин хватается за шанс. — В последнее время он делал так много цветов, но приятно снова увидеть его черным. Напоминает мне, как он выглядел, когда я в него влюбился. Голова Бомгю резко поворачивается к нему, и он не может не покраснеть. Теперь они все пристально смотрят на него, и внезапное внимание заставляет его хотеть заползти под стол и исчезнуть. Но это правда. Что он может сказать, кроме правды? — Тогда его волосы были темными, вот такими же, — продолжает Субин, взяв прядь между пальцами. Бомгю следит за движением глазами, его губы приоткрыты. — Они были намного короче, но он все равно был таким красивым. — Его сердце немного замирает от воспоминаний, как и в тот момент. — Когда я впервые увидел его, я просто понял, что хочу его узнать. Бомгю выглядит безмолвным, глядя на него без слов. Они оба молчат, запертые в своем собственном пузыре, пока комната оживает вокруг них. — О, это так мило, — воркует его тетя. Вокруг раздаются отголоски согласия. — Я вообще не могу тебя винить. Субин моргает, вырываясь из гляделок. Он отворачивается от Бомгю и в замешательстве оглядывается. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал. Оглядываясь назад, он почти уверен, что никогда не рассказывал никому из своих родственников о своих чувствах. Он не из тех, кто делится всем с самыми близкими друзьями, не говоря уже о своей семье. Он, конечно, никогда не сообщал им о каких-либо неплатонических отношениях между ним и Бомгю, которых нет. Они посещали этот ужин каждый год, как не более чем лучшие друзья. Так почему же ни один человек за этим столом не выглядит удивленным?

***

— Итак, я слышу, — сухо говорит Ёнджун, — что, несмотря на все твои бесполезные переживания, вы двое — по сути, хрестоматийный пример отвратительно домашней пары. И что все вокруг вас знают об этом и привыкли к этому. — Если бы мы действительно были вместе, — угрюмо отвечает Субин. Ёнджун смотрит на него безучастно; не мигая, не улыбаясь. Когда он говорит, внутри он звучит немного мертвым. — Какой возмутительный скачок это было бы.

***

3. В КОТОРОМ СУБИН ТОЛЬКО НАПОЛОВИНУ ЦЕЛУЮЩИЙСЯ ДЕВСТВЕННИК — Бомгю, — Субин просовывает голову в комнату. — Мне нужна твоя помощь кое с чем. — Уже поздно, хён, — хнычет мальчик, как будто он когда-либо ложился спать раньше двух часов ночи. — Что такое? — Могу ли я войти? Бомгю отходит в сторону на кровати, не отвечая, его глаза все еще прикованы к телефону. Субин плюхается рядом с ним, успешно толкая его, когда матрас подпрыгивает. — Обрати на меня внимание, — надулся он, упираясь подбородком в плечо Бомгю. — Что, что? — Он видит, что Бомгю пытается изобразить раздражение, но не может скрыть ухмылку. — С чем тебе нужна помощь? Субин садится на пятки, его желудок внезапно сжимается от волнения. Он не знает, как смягчить свою просьбу, поэтому он решает просто выпалить все одним махом. — Меня никогда раньше не целовали, и я хочу, чтобы ты научил меня, как это делать, — быстро говорит он, слова сливаются друг с другом. Его лицо словно горит. Он задерживает дыхание в наступившей мертвой тишине. — Что за фигню ты несешь? — Бомгю садится, выглядя искренне ошеломленным. — Ты буквально впервые поцеловался раньше меня, идиот. О. Точно. Это было в девятом классе, с его знакомой, девушкой, к которой он, очевидно, не питал романтического интереса. Поцелуй был не более чем поцелуем. С тех пор это все, что он пережил: целомудренные прикосновения, ничего, что заставило бы его сердце биться, ничего, что было бы... !!интимным. Субин прочищает горло, во рту пересохло. — Не с… с языком, — заикается он. — И ты думаешь, я это делал – Бомгю смотрит на него, приподняв бровь. — Ну, — моргает Субин. — Да. — Ладно, ты права, — признает он. — И это потому, что я действительно выхожу и живу своей жизнью, а не сижу взаперти в своей комнате и смотрю аниме весь день. — У тебя был один парень, — щурится Субин. — И ты была одна с третьего курса. — Он помнит это очень ясно – в основном потому, что большую часть отношений он дулся у Ёнджуна, все те две недели, что они длились. Это на одного больше, чем у тебя, — самодовольно говорит Бомгю. — Кстати, ты так и не рассказал мне, почему вы расстались, — вслух размышляет Субин. Он спрашивал его снова и снова после того, как это произошло, но Бомгю всегда отмахивался от него каким-нибудь неубедительным предлогом. Может быть, теперь, когда прошло несколько лет, он будет более откровенным. Бомгю пожимает плечами. — Непримиримые разногласия. — На усмешку Субина он скрещивает руки на груди, защищаясь. — Ладно. Он сказал мне, что видит, что мое сердце не принадлежит ему. И что я просто использую его. — Он так сказал? — фыркает Субин. — Может быть, не последние. Но это была правда. Субин щелкает языком. — Какой актёр. Бомгю толкает его плечом, выглядя оскорбленным. — И все же ты пришел ко мне, чтобы забрать свою поцелуйную девственность. — Только наполовину, — повторяет Субин, просто для протокола. Он не такой уж неопытный, в конце концов. — Сначала ты хочешь, чтобы я был твоим парнем, а теперь ты хочешь, чтобы я целовался с тобой, — ухмыляется Бомгю. — Немного требовательны мы в последнее время, не так ли? — Заткнись, — ворчит Субин, краснея. Он уже жалеет, что спросил, чувствуя себя полным дураком, но с другой стороны – он все еще не получил !!«нет». Бомгю хлопает ресницами, преувеличенно надувая губы. —Почему бы тебе не заставить меня? И боже, это такая !!фраза, но она работает. Субин чувствует, как дрожь пробегает по его телу, и ему достаточно взглянуть на лицо Бомгю, чтобы убедиться, что он не ошибся в понимании знаков. Выражение лица Бомгю быстро стало серьезнее, а глаза темные, ожидающие. Он смотрит... он смотрит ожидающе. Он смотрит желающе. Прежде чем Субин успевает отговорить себя и скрыться со сцены, он наклоняется вперед. Бомгю встречает его на полпути, приподнимая подбородок. Сначала это просто поцелуй, легкое прикосновение губ. Сухое, без давления. Вот как Субин понимает, что он ужасно подавлен – потому что это может быть просто лучшим, что он когда-либо чувствовал в своей жизни. Это не кажется революционным, как-то. Они всегда были физически нежны до крайности, до такой степени, что это почти, почти не ощущается, как что-то, что могло произойти только в альтернативной вселенной. Но реальность происходящего все еще не ускользнула от Субина. Он целует своего лучшего друга: его первое увлечение, его первую влюбленность, его первую любовь. Он прижимается к нему, вдыхая его, и это ощущается как щелчок ключа, поворачивающегося в замке, как скольжение последнего кусочка пазла в пустую щель. Затем появляется намёк на то, что язык скользит по его нижней губе, и его рот открывается, и о. Бомгю хорош в этом. Конечно, он хорош в этом, потому что, по-видимому, он хорош во всём, и это сводит Субина с ума. И это не исключение. Тепло и мокро, но не так мокро, как он ожидал. Если честно, то мысль о том, чтобы его язык был на чьем-то языке, пока они пускают слюни друг на друга, всегда вызывала у него некоторое беспокойство. Но Бомгю неуверенный, нежный. Это толчок и рывок, легкий щелчок в его рту, прежде чем отстраниться, чтобы укусить губу Субина. Он чувствует головокружение от этого и не может удержаться от того, чтобы обхватить рукой затылок Бомгю; отчасти чтобы притянуть его ближе, отчасти чтобы заземлиться. Больше, чем само ощущение, искры, летящие по его телу, исходят от знания, что это Бомгю. Это губы Бомгю на его, мягкие и податливые, язык Бомгю, пьянящий вздох Бомгю. Все, что может сделать Субин, это держаться и пытаться не отставать, хотя он знает, что сейчас он, вероятно, неуклюжий беспорядок. Он занят тем, что пытается запомнить каждую секунду, зная, что если все остальное не получится, это все, к чему ему придется вернуться. Это воспоминание будет у него на повторе вечно: поцелуй парня, которого он любит, единственный раз, когда он смог почувствовать вкус того, что могло бы быть. Слишком быстро Бомгю отстраняется, и все заканчивается. Холодный воздух бьет в лицо, и Субин чувствует себя опустошенным. — Как это было? — спрашивает Бомгю, задыхаясь. Он ищет взглядом глаза Субина. — Мокро, — говорит он. — Да ну, — фыркает Бомгю, но выглядит он слегка настороженным. — Как думаешь, ты понял суть? — Эм. — Он не может себе представить, что тут есть что-то большее, но он действительно не хочет останавливаться. — Как ты оценишь? Бомгю смотрит на него минуту, не мигая. Субин затаил дыхание. —Ты неплох, — наконец решает он, но в его словах нет ни капли злобы. — Я думаю... я думаю, что при должной практике ты сможешь сбить с ног любого. Субин чувствует, что его легкие вот-вот лопнут. —Ты так думаешь? Его голос звучит высоким и жестяным, как будто ему требуется вся последняя капля силы воли, чтобы просто заговорить. — Да, — выдыхает Бомгю. Его глаза затуманены. — Определенно. На этот раз его тянет за собой Бомгю, который быстро забирается на колени Субина. Это не первый раз, когда Бомгю сидел на нем, даже близко. Но это первый раз, когда он был у него на коленях вот так, и его вес на бедрах Субина вызывает у него головокружение. Несмотря на свои незнания, Субин быстро учится. Проходит немного времени, и он учится подстраиваться под ритм, давать столько же, сколько берет. Как только этот щит нерешительности исчезает, он не может удержаться от того, чтобы снова и снова лизать рот Бомгю, словно утопающий, гоняющийся за воздухом. — Какого хуя, — задыхается Субин, прижавшись к нему. В голове у него путаница, в жилах пульсирует только всепоглощающая привязанность и желание. —Ты уверен, что не делал этого с того расставания? Он чувствует ухмылку Бомгю. — Никогда этого не говорил. Что-то раскаленное добела накрывает Субина, импульс затемняя его мысли. Он рефлекторно впивается пальцами в бедра Бомгю, притягивая его, пока они не прижимаются грудью к груди. Парень издает вздох, и этот звук только подстегивает его вперед. В то время как поцелуи до сих пор были нежными, сладкими и ищущими, этот полон зубов. Субин никогда не считал себя особенно собственническим человеком, но мысль о том, что кто-то касается Бомгю вот так, что заставляет его так задыхаться, посылает огонь, ревущий по его костям. Он запутывается пальцами в волосах Бомгю, не дергая их достаточно сильно, чтобы причинить боль, но ровно настолько, чтобы его губы раздвинулись еще больше. Его охватывает иррациональное желание смыть все эти другие поцелуи; задушить их своими собственными и прижать себя к губам Бомгю, пока не станет так, будто там когда-то существовал только он. Субин даже не думает больше, его сознание парит где-то над ним, а его тело инстинктивно движется, оставляя поцелуи вдоль челюсти Бомгю и вниз по его шее. Он чувствует вспышку желания, потребность вонзить зубы в его кожу, и он так и делает. Бомгю скулит, извиваясь у него на коленях, когда он выгибается в него. Это еще одна вещь, которую он слышал много раз, различные звуки Бомгю. Но прямо сейчас, когда парень на нем, с обнаженным горлом, каждый дюйм их тел перекрывается, звук заставляет мозг Субина наконец-то врезаться обратно в его тело. Его глаза широко распахиваются, когда он слишком хорошо осознает их положение, которое не скрывает смущающе быстрого затягивания его штанов. Когда Бомгю прочно усажен прямо на его промежность, это рецепт гибели каждого последнего клочка достоинства Субина. Он отшатнулся, задыхаясь от паники. Это должно было быть просто тренировкой, но в своем рвении он увлекся и, и... В спешке Субин практически отталкивает от себя мальчика, отступая назад, пока его спина не ударяется об изголовье кровати. Бомгю смотрит на него с диким замешательством, его рот отвисает. Его губы все еще красные, небольшое красное пятно расцветает над точкой пульса. — Что…? — Мне пора идти, — выпаливает Субин, едва не спотыкаясь, пытаясь встать с кровати. — Я... я думаю, теперь я понял, так что. Спасибо. Рот Бомгю захлопывается, и он нервно теребит вырез рубашки. — Я что-то не так сделал? — осторожно спрашивает он. — НЕТ! — восклицает Субин, немного перебарщивая. — Нет, это… Я просто вспомнил, что мне нужно что-то сделать. Конечно, у него определенно есть неотложные дела в час ночи. Субин хочет пнуть себя. Не прошло и секунды, как он хочет умереть. Он прижимается спиной к двери, одна рука уже сжимает ручку, когда глаза Бомгю наконец-то сокрушительно опускаются вниз. Он видит, как в них вспыхивает осознание того, что он понял. Бомгю делает глубокий вдох, а Субин отлетает назад, прежде чем успевает уловить то, что тот собирается сказать, потому что он не собирается задерживаться. Он проходит по коридору и возвращается в безопасность своей комнаты за несколько мучительно долгих секунд, его сердце грозит выскочить из груди. Дверь не захлопывается за ним, но и не закрывается тихо. В пустой тишине их квартиры этот звук разносится эхом, словно раскат грома.

***

— У тебя встал, когда ты платонически целовался со своим лучшим другом? — Он практически слышит, как Ёнджун поднял бровь по телефону. — Мне кажется, это не очень-то платонически. — Хён, — отчаянно говорит Субин. — Это один из тех случаев, когда мне нужно, чтобы ты не пинал меня, когда я лежу, а просто позволил мне барахтаться в собственной клоунаде. — Справедливо. Так что теперь дело сделано, да? — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что он тоже тебя любит, это очевидно. — Нет, я этого не знаю, — говорит Субин, случайно позволяя своему голосу подняться на опасно высокий уровень. Он морщится. Последнее, что ему нужно, – чтобы Бомгю услышал звуки его психического расстройства через тонкие стены их квартиры. —Откуда, блять, я могу это знать? — Ты сейчас серьезно? — Ёнджун звучит так, будто потерял к нему все терпение. — Он поцеловал тебя в ответ. — В качестве одолжения своему другу, — неуверенно отвечает Субин. — Это полная чушь. Мы друзья, и я бы не поцеловал тебя, даже если бы ты мне лично заплатил. — Эй, — говорит он нерешительно. — А что случилось с тем, что нельзя пинать меня, когда я лежу? — Я просто искренен. Пауза. — Итак. Бомгю хорошо целуется? Субин забывает о своем решении молчать и рыдает, закрыв лицо руками. — Очень хорошо.

***

4. В котором Субину нужен муцинекс Субин не заболел намеренно. На самом деле, он не заболел. Из всех тропов, которые он тщательно обдумал и решил, быть прикованным к постели с постоянно растущей температурой, пока его сосед по комнате бегал туда-сюда с градусником и свежей коробкой салфеток, не возглавлял список. — Я собираюсь сбегать в магазин за новыми каплями от кашля, — говорит Бомгю. Он хмурится, глядя на ассортимент, который он аккуратно разложил на тумбочке Субина, включая, но не ограничиваясь: Kleenex, Tylenol, чипсы и большую кружку горячего чая. — Это должно продержать тебя, пока я не вернусь. — Тебе вообще не нужно идти, — стонет Субин, хотя его горло ощущается так, будто его осквернил кактус. — Я в порядке. Тебе даже не нужно суетиться из-за меня. Ты можешь подхватить то, что у меня есть. Бомгю закатил глаза. — Просто заткнись. Я и так уже подвергся воздействию твоих микробов, учитывая, что твой язык был у меня в горле и все такое. Субин замирает, ледяной холод заставляет волосы на его руках встать дыбом. Они еще не затронули тему прошлой ночи, когда Субин проснулся весь в огне и написал Бомгю, чтобы сообщить ему, что он, вероятно, умирает. Через несколько минут мальчик ворвался в его комнату и немедленно перешел в режим опекуна. Это первый раз, когда он что-то говорит о поцелуе. Не говоря уже обо всем, что было после. Субин морщится, его потрескавшиеся губы болезненно дергаются при движении. —Я… — Если ты не хочешь об этом говорить, это нормально. — Почему Бомгю выглядит так, будто сдерживает смех? Его бровь едва заметно дергается. — В любом случае, это была просто тренировка, верно? — Верно, — хрипит Субин. — Ладно, — улыбается ему Бомгю. — Так что держись. Субин засыпает, не осознавая этого, вскоре после того, как уходит. Когда он просыпается, Бомгю явно уже вернулся, и из кухни доносится грохот. Вскоре в комнату вбегает раскрасневшийся Бомгю, держащий поднос с миской дымящегося супа. — О, хорошо, ты проснулся, — весело замечает он. Субин едва ли чувствует себя так, все еще сонный и несчастный, но он пытается улыбнуться в ответ. — Тебе не обязательно было готовить для меня, — говорит он, слова царапают его раздраженное горло. Бомгю смотрит на еду, ставя ее на тумбочку. — Это съедобно, не волнуйся, — обещает он, звуча на восемьдесят процентов уверенным. — Я проверял. — Нет, я имею в виду, — фыркает Субин, — тебе не нужно проходить через все эти неприятности. — Какие проблемы? — Бомгю упирается руками в бока, преувеличенно пристально глядя на него. — Было бы гораздо более досадно, если бы ты страдал в одиночку и это тяготило мою совесть. Он помогает Субину сесть, даже наливая ему в рот бульон, несмотря на его настойчивые заявления, что он не младенец, ради бога. Когда миска пустеет, он снова падает на подушки. Даже усилия, прилагаемые для того, чтобы удержать себя в вертикальном положении, истощили его. Все, чего он хочет, это снова заснуть, задремать с удобной тяжестью Бомгю, прижатого к его боку. Он чувствует, как что-то холодное кладут ему на лоб, и он приоткрывает глаза. Именно в такие моменты Субин вспоминает, почему он влюблен. Он не должен был ожидать ничего меньшего, чем то, что Бомгю сделает все для него, чтобы убедиться, что ему комфортно и о нем хорошо заботятся. Он делает это не думая, не ожидая ничего взамен – даже признания. Но даже если бы Бомгю не заботился о нем так, Субин все равно был бы доволен просто его присутствием в комнате. Его присутствие притупляет каждую боль, каждое страдание. Так было всегда. — Это не было частью плана, — сонно говорит Субин, лишь наполовину осознавая, что говорит. — Клянусь, что не было. Бомгю усмехается себе под нос, звук ласковый. — Что мне с тобой делать, хён? — Ты так хорошо обо мне заботишься, — невнятно говорит он, глядя на мальчика сквозь щелки глаз. — Я тоже хочу заботиться о тебе. Может быть, всю оставшуюся жизнь. — Ты бредишь. — Бомгю смеется, переворачивая полотенце, чтобы прижать прохладную сторону к коже. — Я не знал, что разговоры в лихорадке такие нетипично ласковые. — Всегда ласковый, — бормочет Субин, морщась от особенно острой пульсации в виске. Бомгю нежно промокает пятно уголком полотенца. Конечно, это не особо помогает, но само движение успокаивает; нежно. — Только когда тебе что-то от меня нужно, — дерзко отвечает Бомгю. Субин пытается нахмуриться, но от этого его голова начинает болеть еще сильнее, а зрение становится немного размытым. Усталость бьет его, как грузовик, его тело чувствует себя так, будто его нагружают свинцом. — Хочу тебя, — произносит он едва слышно. — Что это было? — говорит Бомгю. В его голосе слышится намек на насмешку. — Я тебя не расслышал. Субин с трудом открывает рот. Он не знает, удалось ли ему повторить или нет, потому что следующее, что он осознает, это то, что его глаза закрываются, и все становится туманным. Он с довольным вздохом откидывается на матрас и погружается в страну снов, ощущая, как нежные пальцы перебирают его волосы.

***

5. В КОТОРОМ РЕБЕНОК (НЕ ТАК) СЛУЧАЙНО ПРИОБРЕТЕН — Что с тобой? — спрашивает Субин, после того как Ёнджун тяжело вздохнул в пятый раз за минуту. Парень прикрывает глаза рукой в своей классической позе «оплакивания своего существования». — Мне пришлось отменить свидание в эти выходные, — жалуется он, по-детски пиная ноги. — Моя тетя и ее муж отправляются в однодневную поездку и попросили меня либо помочь им найти подходящую няню, либо самому отвезти ребенка. Субин поднимает брови. —И ты не смог найти никого другого? — Не с тем смехотворным бюджетом, который они мне дали, — фыркает Ёнджун. — По крайней мере, я получаю двадцать баксов за свои хлопоты... и моя двоюродная сестрёнка милая, я полагаю. Его озаряет идея, блестящая возможность, которая идеально совпадает с одним из пунктов его главного списка – последним, если быть точным. — А что, если я это сделаю? Ёнджун настороженно на него смотрит. — Субин, без обид, но я бы не доверил тебе нянчиться с моими кузенами. — Бомгю тоже будет там, — протестует он. — Он хорошо ладит с детьми. — Ооох, — Ёнджун внезапно ухмыляется, жутко по-акульи. — Я понимаю, о чем речь. Ты хочешь сблизиться через открывающий глаза опыт совместной заботы о ребенке? Хочешь показать ему, каким способным и ответственным партнером ты можешь быть? Субин пинает его в голень и не чувствует себя виноватым. —Тебе нужна наша помощь или нет? Я заберу твою сестру с твоих рук, ты сможешь наслаждаться своим днем, а все, что я заберу, – это половина доли. — Четверть. — Хён, это пять баксов. — Пять баксов и возможность доказать Бомгю, что ты не полный неудачник как человек. — Идёт.

***

— Чхве Субин, — говорит Бомгю, его лицо тщательно сохраняет бесстрастность. — Почему в нашей гостиной находится ребенок? — Я ее удочерил, — невозмутимо говорит Субин. — Ёе зовут Эйри. Теперь она наша дочь. — Он прикусывает губу, пытаясь сдержать смех как можно дольше. В этот момент, с божественным чувством юмора, присущим только малышам, Эйри наклоняет голову к Бомгю и говорит: — Мамочка? Бомгю моргает, ошеломленный и молчаливый. — У тебя стрижка как у ее матери, — Субин смущенно почесал шею. — Хорошая попытка, — усмехается Бомгю. — Но нет даже параллельной вселенной, в которой кто-то сделал бы тебя законным опекуном другого человека. Так кто же она на самом деле? — Двоюродная сестра Ёнджуна, — признается он, сдаваясь. — Ему нужна была няня. — И что, мы теперь няньки? — недоверчиво спрашивает Бомгю, даже когда он подкрадывается и опускается на колени, чтобы протянуть руку Эйри. Субин сдерживает улыбку, наблюдая, как маленькая девочка обхватывает мизинец Бомгю своей рукой и неуверенно его пожимает. — Хочешь, чтобы я ее вернул? — шутит Субин. Реакция Бомгю мгновенна. Его руки взлетают, чтобы зажать уши Эйри, и если бы взгляды могли убивать, тот, который он бросил в Субина, сделал бы Бомгю матерью-одиночкой. — Это я тебя верну, — шипит он. — Ты оставишь меня и мою дочь одних. Остаток дня — это кривая обучения. Они быстро обнаруживают, что дети, помимо того, что полны неуемной энергии, — это бесконечный чан вопросов. — Вы живете в одном доме? — с любопытством спрашивает Эйри, бродя по гостиной и трогая все, до чего может дотянуться. — Да, мы живём вместе. — Вы женаты? Субин задыхается, отворачивается от них и колотит себя в грудь. Бомгю смотрит на него с изумлением. — Э-э, нет. Мы не женаты. — Эомма и Аппа женаты, — сообщает она им как ни в чем не бывало, как будто эта информация может изменить их мнение. — Ну, я уверен, что твои родители очень любят друг друга, — сладко говорит ей Бомгю. Она щурится, прежде чем поднять палец, чтобы помахать им туда-сюда между ними. — Вы не любите друг друга? — Э-э… — Если бы Субин знал, что дети такие прямолинейные, он не уверен, что с такой готовностью принял бы одного из них в свой дом. — Конечно, любим, милая, — плавно вмешивается Бомгю. Он встречается взглядом с Субином, и на его губах появляется легкая улыбка. — Мы очень любим друг друга. — Субину приходится очень стараться, чтобы не растаять под полом. Часы пролетают на удивление быстро. Это Бомгю, который в этом деле естественен, как он и подозревал. У них, очевидно, нет игр, соответствующих возрасту, валяющихся вокруг, поэтому Бомгю позволяет Эйри поиграть на своем телефоне некоторое время, прежде чем она решает, что его волосы – гораздо более значимый источник развлечения. Она забирается на диван и встает на подушки, а Бомгю садится перед ней на пол, скрестив ноги. — Мой маленький парикмахер, — воркует Бомгю, пока она хлещет его челку туда-сюда. Субин с нежностью смотрит на них, не зная, что делать с собой. Это приятно, просто наслаждаться моментом. Но он также чувствует себя каким-то… ну, бесполезным. Бомгю ловит его взгляд, замечая, как он просто стоит там, безвольно держа руки по бокам. Его рот дергается в сочувствии. — Почему бы тебе не приготовить нам ужин? — предлагает Бомгю. Субин смотрит на него с тревогой. Он хотел бы внести свой вклад, но не думает, что пожар в доме будет оценен кем-то. — Ты... ты уверен? — Просто разогрей что-нибудь в микроволновке, — смеется Бомгю. — Мне сейчас не хочется никуда двигаться. Субин смотрит на них, на то, как маленькие ручки Эйри запутались в прядях Бомгю. Это выглядит немного болезненно, если честно, но парень даже не позволяет себе поморщиться. Он весь в мягких словах и снисходительных улыбках, сидит терпеливо и идеально. — Не двигайтесь, — соглашается Субин. — Вы двое просто сидите спокойно. Я обо всем позабочусь. — Позаботиться обо всем — означает разморозить кучу палочек моцареллы в духовке и подать их с кетчупом. К счастью, его клиенты, похоже, восприимчивы к его блюду. Они все перекусывают ими, пока Субин ставит им фильм, чтобы они могли посмотреть, что-то, что развлечет девочку до конца вечера. Прежде чем они это осознают, раздается звонок в дверь, и их карьера нянь подходит к концу. Они вместе открывают дверь после того, как Бомгю осторожно будит Эйри, уснувшую у него на руке. — Как все прошло? — Ёнджун усмехается, переводя взгляд с одного на другого. — А Субин годится в отцы? — Я не знаю, — говорит Бомгю. — Но, видимо, я подхожу на роль мамочки. Ёнджун странно на них посмотрел и фыркнул. — Как хочешь. Ты готова, Эйри-я? — Ммм, — бормочет девочка, потирая глаза. Ёнджун поднимает ее и прижимает к бедру, пока роется в кармане. — Вот, — говорит он Субину, протягивая ему мятую двадцатидолларовую купюру. — Возьми все. Я просто прикалывался. — О. — Субин моргает. — Спасибо. — Он с готовностью берет ее у Ёнджуна, пока тот смотрит на него с открытым ртом. — Я думал, ты хотя бы поспоришь со мной по этому поводу, — надулся он. — Почему я должен отказываться от бесплатных денег? — пожимает плечами Субин. — Как скажешь. — Ёнджун закатывает глаза, нежно подбрасывая девочку вверх-вниз. — Купи своему мужчине что-нибудь приятное. Он чувствует, как кто-то смеется около его уха, а затем Бомгю кладет подбородок ему на плечо. У Субина перехватывает дыхание. — О, он это сделает, — ухмыляется Бомгю. — В любом случае, большую часть работы я сделал. Они машут на прощание, обещая, что если девочке когда-нибудь снова понадобится присмотр, они с радостью предоставят себя. Наконец, после долгого дня, Субин закрывает дверь перед Ёнджуном и Эйри – и это его последняя попытка завоевать сердце Бомгю.

***

+1. В КОТОРОМ ЧХВЕ БОМГЮ ДОЛЖЕН ВСТАТЬ У РУЛЯ В дверь стучат как раз в тот момент, когда Субин заканчивает переодеваться в пижаму. Он морально истощен за весь день, совсем немного, но он доволен. На этот раз тоже не произошло никаких серьезных прорывов, но Субин готов признать (неохотно), что, возможно, Ёнджун был прав. Не все происходит в кульминационный, грандиозный момент. И, возможно, его план провалился, по крайней мере, так, как изначально предполагалось. Но Субин чувствует, что с каждой попыткой что-то меняется. Еще немного отдачи, небольшое изменение в воздухе. И сегодня, когда Эйри со всей своей детской невинностью спросила, влюблены ли они, Бомгю посмотрел на него так, словно... словно он хотел, чтобы они любили друг друга. И когда он открывает дверь, там Бомгю, и какой-то остаток этого выражения все еще сохраняется. Парень приглашает себя войти, как всегда, осторожно садясь на край кровати. Субин занимает место рядом с ним, ожидая, когда он заговорит. — Сегодня было весело, — наконец говорит Бомгю. Его голос звучит как-то странно; так звучит человек, который что-то скрывает. — Да, я тоже так думаю, — честно отвечает он. Субин внезапно чувствует себя голым, когда взгляд Бомгю блуждает по его лицу, словно он пытается разобрать его на части. Не в первый раз он задается вопросом, что его друг находит в нем, если это хотя бы часть того, что он находит в Бомгю. Бомгю наконец задает вопрос. — Ты хочешь мне что-то сказать? Субин открывает и закрывает рот. Бомгю что-то понял? Этого не может быть... этого, верно? — И прежде чем ты поймешь, как притвориться идиотом, — вмешивается Бомгю, прежде чем он успевает ответить, «не надо». Субин чувствует, как кровь отливает от его лица. — Ты ведешь себя по-другому в последние несколько недель, хён. Больше нет смысла это скрывать. — Бомгю-я… — устало говорит он. Он прочищает горло. — Все это время я был… Ну, честно говоря, я был… — Он замолкает, не зная, как это выразить, чтобы не показаться ни придурком, ни полным идиотом. Может, он и то, и другое. Бомгю замечает его колебания и просто вздыхает. Он выглядит так, будто раздумывает, говорить что-то или нет, прежде чем в конечном итоге решает просто высказаться. — Я уже знаю, хён, — тихо признается он. — Знаешь? — повторяет Субин. Его разум пустеет. — Знаешь что? Бомгю выглядит неуютно, он переминается с ноги на ногу и смотрит на свои руки. — Я знаю, чем ты занимаешься – твой генеральный план и все такое. — Сердце Субина останавливается. — После Дня благодарения я высказывал свое недовольство тем, как ты странно себя вел, и Ёнджун-хён случайно проговорился. Ох, черт возьми, как только Субин доберется до него, этому парню конец. Но сейчас он не может сосредоточиться ни на чем, кроме как на панике, которая вымывает все остальное из его тела. — Ты знаешь с… Дня благодарения? — недоверчиво произносит он. Он не совсем уверен, что и думать. — Почему ты ничего не сказал? — Если коротко — Бомгю слабо улыбается. — Было немного забавно наблюдать, как ты борешься. Боль обрушивается на него, сокрушая его. Все это время Субин, безусловно, допускал возможность отвержения. Это всегда было на столе, всегда в картах. Он просто никогда не мог себе представить, что Бомгю будет жесток, полностью осознавая его усилия и издеваясь над ним за кулисами. Бомгю, должно быть, прочитал предательство на его лице, потому что он быстро бросился объясняться. — Но, если говорить шире, я ждал тебя, хён, — отчаянно говорит он. — Я думал, если я просто подожду, ты одумаешься и поймёшь. Субин медленно качает головой, пытаясь понять. — Пойму что? Он может сказать, что Бомгю искренен, конечно, он искренен. Конечно, Бомгю на самом деле не жесток. Но это не значит, что Субин понимает, что происходит. Бомгю берет его руку в свою, складывает их пальцы вместе. Жест знакомый, успокаивающий. Он заставляет его меньше чувствовать, что он выходит из-под контроля. — Что тебе не нужны никакие тропы, уловки, — тихо отвечает Бомгю. — Что все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, что ты на самом деле чувствуешь, — он резко вдыхает, выталкивая все остальное на одном выдохе, — и тогда я скажу тебе, что я тоже тебя люблю. Субин больше не выходит из-под контроля, вместо этого он застрял в последствиях, его ноги бескостные и он чувствует себя настолько легкомысленным, что даже не может ясно мыслить. Любит... тоже любит — любит? Бомгю влюблен в него. Бомгю влюблен в него. — Но... но в тот раз ты сказал... — запинается он, пытаясь отступить, пытаясь понять. — Ты сказал, что дорамы были бы скучными без всего этого. Быть слишком прямолинейным неинтересно... ты сказал это. Он знает, что ведет себя по-детски, отчаянно пытаясь оправдать свои выходки, все еще переживая из-за всего этого «Я тоже люблю тебя». Бомгю не выглядит удивленным. — Это телевидение, идиот, — стонет он. — Это реальная жизнь. Не дорама, не фантазия, не фанфик. Так что, пожалуйста, ради всего святого, просто дай мне простую, скучную версию признания, прежде чем ты решишь пойти дальше и накачать нас каким-нибудь нелегальным афродизиаком, найденным в сети, чтобы нам пришлось либо трахаться, либо умереть. — Я... что? — Субин уставился на него. — Что за херню ты читаешь? — Сосредоточься, — резко говорит Бомгю. — Я жду. Субин делает глубокий вдох. — Чхве Бомгю, — начинает он. — Ты мне... нравишься. Очень. Я люблю тебя, на самом деле. Типа, глупо. — О, глупость – это само собой разумеющееся, — говорит Бомгю. — Что-нибудь еще? — Я хочу встречаться с тобой не фальшиво, — продолжает он. — Я хочу делить с тобой постель каждую ночь, даже если ничего не происходит и мы просто обнимаемся. Я хочу заботиться о тебе, когда ты болеешь, и даже когда ты не болеешь.—  Бомгю сияет. Субин готовится и говорит: —И я хочу завести с тобой детей. — Хён. — В конце концов, — торопливо добавляет Субин, его лицо краснеет. — Может быть. Мы можем поговорить об этом. — Конечно, — соглашается Бомгю, выглядя так, будто ему очень трудно сдержать смех. — У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить об этом. — Я думаю, я все предусмотрел. Как это было? — Он нервно усмехается. — О, десять из десяти, — протягивает Бомгю. — Сердце колотится. Вызывает румянец. Все почести тебе. Субин сжимает его руку, осмеливаясь наклониться так, чтобы их носы соприкоснулись. — Это значит, что я могу поцеловать тебя по-настоящему? — Только если мы сможем сделать это рутиной. В конце концов, — выдыхает Бомгю, — практика приводит к совершенству. Падать обратно в него так же естественно, как дышать, их губы соприкасаются, как будто не прошло и минуты между их последним поцелуем и этим. Субин на седьмом небе от счастья, он как будто плывет, даже не чувствуя под собой кровати. Он прижимает поцелуй за поцелуем к губам Бомгю, к его носу, к его щекам. Поцелуй в лоб, поцелуй в подбородок, прежде чем снова нырнуть, чтобы попробовать его на вкус. Ему разрешено иметь это сейчас, не как практику, не через какое-то дерьмовое оправдание, а как его. Он почти скулит, когда Бомгю внезапно отстраняется, автоматически преследуя его губы. —Тот парень, — говорит Бомгю, затаив дыхание, не отрывая глаз от губ Субина. — Тот парень, с которым я встречался в старшей школе. Субин стонет в недоумении. — Почему ты сейчас о нем говоришь? — Ты всегда спрашивал меня, почему мы расстались, — быстро говорит Бомгю. — Раньше я как-то об этом умалчивал, но это было по той же причине, по которой ни одни мои другие отношения так и не закончились ничем. — Почему это? — спрашивает Субин. Часть его все еще любопытна, в то время как другая часть не терпится вернуться к делу. — Я бы говорил только о тебе, — признается Бомгю, наклоняясь вперед, чтобы зарыться лицом в грудь Субина. — Я бы думал только о тебе, и это было бы очевидно любому, кто хотя бы посмотрел на мое лицо. Субин ошеломлен. Очевидно, что Бомгю любит его сейчас, но он никогда не думал, что взаимность его чувств простирается так далеко. Но если бы они оба чувствовали то же самое даже тогда... — Ты правда никогда не знал, что я чувствую? — спрашивает он Бомгю, приподнимая его, чтобы посмотреть ему в глаза. — До недавнего времени, — краснеет Бомгю. — Серьёзно, этот твой план был таким глупым. Ты последний, кому нужно бегать кругами вокруг своих чувств, хён. Это самое искренние из всех, что ты когда-либо делал со мной. — Теперь я открытая книга, — шепчет Субин, мучаясь от сожаления при мысли, что если бы он просто послушал Ёнджуна с самого начала, то мог бы иметь это все время. — Я скажу тебе все, что ты хочешь. — Он нежно касается щеки Бомгю. — До тех пор, пока ты продолжаешь говорить только обо мне. Бомгю прищурился, и в его взгляде было что-то хитрое и хищное. — Мы собственники, да? Субин затыкает его, прижимая большой палец к нижней губе. Бомгю не колеблясь открывает рот и нежно кусает его, ресницы трепещут. После этого разум Субина блаженно пустеет. Он подталкивает Бомгю на спину, и мальчик легко ложится, податливый под ним. Они целуются, пока их губы не онемеют, пока Субин не почувствует лихорадку от желания. Их конечности, языки и руки неистовствуют и ищут, пока не становится трудно различить, кто к кому тянется, или где начинается один, а где другой. Между дрожащими пальцами путаются шнурки, шепчут: — Можно? Громкое «да, да, да» разносится эхом по пространству комнаты, и Субин наконец-то позволяет себе отказаться от себя и полностью отказаться от себя. — Я так устал, — шепчет Субин некоторое время спустя. Его перед прижат к спине Бомгю, их ноги переплетены. Его губы касаются раковины уха Бомгю, когда он говорит. — Но мне так много нужно сказать. — Спи, хён, — шепчет в ответ Бомгю. — Ты расскажешь мне об этом завтра. И они засыпают, просто так. На самом деле, это самое легкое, что Субин когда-либо погружался – его рот прижимался к затылку Бомгю, его рука обнимала изгиб его талии, словно она была создана специально для этого.

***

На следующее утро Субин просыпается от тепла дыхания Бомгю на своем плече. Где-то среди ночи он, должно быть, каким-то образом стал маленькой ложкой. Он лениво потягивается, его суставы хрустят, прежде чем броситься на спящее тело другого парня. Бомгю просыпается с толчком и недовольным визгом. — Эй, — нерешительно скулит он, но обнимает Субина и притягивает его ближе. — Я тебе нравлюсь? — бормочет Субин ему в шею, тыкаясь в него носом. Это все еще кажется почти нереальным. Как прекрасный сон, от которого он еще не проснулся. — В твоих мечтах, хён, — усмехается Бомгю, повторяя его мысли. — Ты хотел бы, чтобы я был влюблен в тебя. К сожалению, я пиздецки сильно люблю тебя. Субин на седьмом небе от счастья. Он сонно ухмыляется и глубже зарывается в объятия своего парня, его большая форма поглощает мальчика. Конечно, драматизированный подход Субина мог и не сработать, но это определенно похоже на сказочный финал.