Сердце для дьявола

Ная не спала почти всю ночь. Мысли о Клаусе не давали ей покоя, извивались в голове, как ядовитые змеи, не давая ни минуты покоя. Она ворочалась, закутывалась в одеяло и снова сбрасывала его, закрывала глаза, надеясь провалиться в спасительный сон, но каждый раз, едва её веки смыкались, перед внутренним взором вспыхивали его глаза — наглые, пронзительные, слишком живые. "Ты можешь убежать, Ная. Но я всё равно найду тебя." Эти слова звенели в её голове, как заезженная пластинка, которую невозможно остановить. Снова и снова она возвращалась к тому моменту, когда сорвалась и побежала прочь, ведомая слепым страхом. Почему она убежала? Ответ был прост и жесток — он её пугает. Но дело было не в нём самом. Не в том, что он древний вампир, гибрид, монстр. Пугало её другое — то, что он пробуждал в ней. Ная всегда была сильной. С детства её учили контролировать свои эмоции, свою магию, свою жизнь. Она гордилась этим. Но стоило Клаусу приблизиться, как её идеальный контроль рушился, трескал по швам, расползался, обнажая что-то необъяснимо живое, опасное и... притягательное. Она чувствовала, как сердце начинало биться быстрее, стоило ему подойти ближе. Как воздух становился гуще, а её собственное тело — чужим и неподвластным. И что было хуже всего — ей это нравилось. Она ненавидела себя за это. Вздохнув, Ная села на кровати, машинально обхватив руками колени. За окном уже светало — небо налилось холодным серым светом, обещая ещё один день в плену. Она посмотрела на дверь. Барьер всё ещё был. Магия вибрировала в воздухе, словно невидимая паутина, обволакивая стены и каждую щель. Она чувствовала его всем своим существом — этот тонкий, но непробиваемый слой, удерживающий её в особняке. Ей позволено выходить только во двор — как животному на прогулку. Ещё один подарок от Клауса. Ная стиснула зубы, сжав руки до белых костяшек. "Я не сдамся."

***

Клаус появился на пороге её комнаты, когда солнце уже поднялось высоко. Он не постучал. Просто вошёл — как будто это его право по умолчанию. Ная даже не повернула голову. Она сидела у окна, неподвижная, будто статуя. — Доброе утро, любимая, — его голос был ленивым и тягучим, как горячий мёд, в котором пряталась капля яда. Она поморщилась. — Не называй меня так. Клаус усмехнулся и неторопливо подошёл ближе, прислонившись плечом к дверному косяку. — А как мне тебя называть? Ведьмочка? Пленница? Ная медленно повернула голову, встретив его взгляд с вызовом. — Назови меня "та, которая тебя ненавидит". Он хмыкнул, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти нежное — и от этого ей стало только хуже. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Ная, — тихо сказал он. — Но мы оба знаем, что это не всё, что ты чувствуешь. Её сердце пропустило удар. Она сжала челюсти. — Ты ничего обо мне не знаешь. Клаус сделал шаг вперёд, его взгляд впивался в неё, словно хотел разглядеть всё, что она прятала. — О, я знаю достаточно. — Его голос стал ниже, бархатным, почти ласковым. — Я знаю, что ты сильнее, чем хочешь казаться. И я знаю, что ты боишься не меня. Он сделал ещё шаг. — Ты боишься себя. Боишься того, что я в тебе пробуждаю. Ная резко встала, словно её что-то обожгло. — Перестань. Клаус не отступил. Он смотрел на неё, как будто видел её насквозь — даже глубже, чем она видела себя. — Почему ты убегаешь, Ная? Она сглотнула. — Потому что ты — монстр. Он склонил голову набок, как будто разглядывая редкий экспонат. — А ты, значит, святая? — Я хотя бы не убиваю ради развлечения! Клаус усмехнулся — на этот раз горько и как-то устало. — Нет. Ты просто судишь меня, не пытаясь понять. Её дыхание сбилось. Он смотрел на неё не как на ведьму. Не как на оружие. Он смотрел на неё как на женщину. — Я не хочу тебя понимать, — прошипела она, отворачиваясь. Клаус приблизился ещё на шаг. — Лжёшь. Она вскинула голову, их взгляды столкнулись. — А если и так? Что ты от меня хочешь, Клаус? Он медленно наклонился, его губы почти касались её уха. — Всё. У неё перехватило дыхание. Чёрт бы его побрал. Она ненавидела его за это. И ненавидела себя за то, что её сердце снова предательски пропустило удар. Клаус смотрел на неё долго и пристально, его взгляд обнажал её до самой души. — Ты можешь продолжать строить из себя неприступную крепость, — его голос дрогнул, стал хриплым, почти ломким. — Но мы оба знаем, что между нами что-то есть. Ная хотела что-то сказать. Хотела сказать "нет". Но не смогла. Он наклонился ближе, его дыхание обжигало её губы. — Скажи мне, Ная… — прошептал он. — Ты правда хочешь, чтобы я остановился? Время замерло. Она смотрела ему в глаза, захлёбываясь собственными эмоциями. Сказать "да" — и он уйдёт. Сказать "нет" — и она сорвётся в пропасть. Она открыла рот, но слова так и не сорвались с её губ. Клаус не дал ей. Он поцеловал её. Поцелуй был огнём и холодом одновременно. Она знала, что это безумие. Но не могла остановиться. И он тоже. Назад пути больше не было. Этот поцелуй был их неизбежностью. Комната, раньше казавшаяся просторной, теперь давила на неё со всех сторон. Воздух был тяжёлым, густым, наполненным чем-то почти осязаемым — напряжением, страхом и чем-то запретно-сладким. Барьер, удерживающий Наю в этом доме, вдруг перестал быть её главным пленом. Теперь самой страшной тюрьмой был он. Клаус. Он стоял слишком близко, его взгляд прожигал кожу. Глаза — тёмные, наполненные голодом и чем-то ещё, от чего внутри неё всё сжималось. Он смотрел на неё так, будто она принадлежала ему всегда, даже если она не хотела этого признавать. Губы Клауса прижались к её губам — горячо, жадно, почти яростно. Будто он боялся, что она исчезнет, стоит ему отпустить её. Поцелуй был требовательным, он брал, не спрашивая, и дарил в ответ нечто такое, от чего сердце Наи забилось в два раза быстрее. Она должна была его оттолкнуть. Должна была закричать, ударить его, сделать что угодно — только не отвечать. Но её тело предало её. Она резко вцепилась в его рубашку, ногти царапнули плечи сквозь тонкую ткань. Ная притянула его ближе, словно хотела слиться с ним, раствориться. Её разум кричал, умолял остановиться, но сердце заглушило все мысли. Клаус зарычал — низко, почти по-звериному, и этот звук прошёл по её коже горячей волной. Её колени подкосились, но он подхватил её, обхватив талию. Его руки были крепкими, горячими, и она чувствовала каждое напряжение мышц под своими ладонями. — Ты ведь понимаешь, что сама этого хотела, — его голос был низким, хриплым, таким же обжигающим, как его поцелуй. Он говорил прямо ей в губы, когда они наконец оторвались друг от друга, задыхаясь. — Я тебя ненавижу, — прошептала Ная, но голос дрожал. Клаус усмехнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, почти восторженное. — Не смеши меня, ведьмочка. Он снова потянулся к её губам, но Ная резко отвернула голову. Его губы скользнули по её щеке. — Я серьёзно, — голос Наи сорвался. Клаус остановился, его глаза стали чуть более тёмными, голос — тише, но твёрже. — Да, Ная, — он смотрел ей прямо в душу, и в его взгляде было что-то неумолимое, — а я серьёзно хочу тебя. Её сердце пропустило удар. — Тебе просто нужно, чтобы я вернула Кола, — слова сорвались с её губ почти беззвучно. Клаус покачал головой, и в его голосе прозвучала уверенность, от которой по её коже пробежали мурашки. — Мне нужно гораздо больше. Ная сглотнула, её горло сжалось. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он склонился ближе, его губы почти касались её шеи. Его дыхание обжигало кожу, и она чувствовала его силу так же ярко, как своё собственное бешеное сердцебиение. — Ты можешь лгать себе сколько угодно, — его голос был тёплым и низким, как огонь, который не обжигает, но медленно, сладко сжигает изнутри. — Но твоё тело не умеет врать. Ная сжала зубы, но внутри всё дрожало и горело. Он был прав. Проклятый, невозможный Клаус всегда был прав. Её дыхание было слишком прерывистым, слишком шумным. Пальцы дрожали, продолжая сжимать его рубашку, и она не могла разжать их. Клаус это видел. И он больше не насмехался, не злился. Теперь в его глазах была только голодная, опасная нежность — такая, от которой хотелось убежать, но ноги не слушались. Он провёл ладонью по её щеке, большим пальцем медленно очерчивая её губы. — Ты думаешь, я остановлюсь? — спросил он шёпотом. Ная вскинула на него взгляд, полный гнева, боли и чего-то, что она боялась признать. — Ты не умеешь останавливаться. Клаус усмехнулся — его улыбка была медленной, хищной. — В этом мы с тобой похожи. Он снова поцеловал её. На этот раз мягче. Его губы скользнули по её губам медленно, осторожно, как будто он проверял, сдастся ли она. Ная зажмурилась. Она не должна была этого хотеть. Не должна была отвечать. Но она больше не могла бороться. Она потянула его за ворот рубашки, притягивая ближе, и в этот момент что-то внутри неё сломалось. Контроль, за который она цеплялась, рассыпался, как пыль на ветру. Клаус зарычал, когда почувствовал, как она отвечает ему. На этот раз — по-настоящему. Без сдержанности. — Ты моя, — выдохнул он, и в его голосе не было ни сомнения, ни вопроса. Это было заявление. Неоспоримое. Ная открыла глаза, её грудь тяжело вздымалась. — Нет. Я тебе не принадлежу, — её голос дрожал, но в нём всё ещё было сопротивление. Клаус усмехнулся, его пальцы снова медленно скользнули по её щеке, спускаясь к её шее. — Это только пока, — прошептал он с уверенностью. Ная сжала губы. Она пыталась вернуть себе ясность. Пыталась напомнить себе, кто он такой и что он от неё хочет. Но его руки удерживали её, его губы оставляли на её коже огненные следы. И всё, что она могла чувствовать — это Клауса. Его присутствие. Его силу. Его невозможность. И самое страшное — она больше не была уверена, что хочет от него убежать. Потому что рядом с ним мир исчезал. И оставались только они. Ная дышала прерывисто. Воздух казался густым, почти осязаемым, как вязкий туман, в котором невозможно сделать ни шагу. Сердце билось так яростно и громко, что ей казалось — Клаус непременно должен его слышать. Его пальцы, тёплые и уверенные, медленно скользили по её щеке, и этот прикосновение обжигало сильнее любого заклинания. Она должна была оттолкнуть его. Должна была вырваться, разорвать этот миг, напомнить себе, кто он такой. Напомнить, что он её тюремщик, её враг, её палач в красивой оболочке. Но его губы нашли её снова, и этот поцелуй уничтожил последние остатки её воли. На этот раз он не был грубым, не был наполнен прежней яростью. Клаус целовал её медленно, почти нежно, как будто смаковал каждый её дрожащий вздох, каждую секунду её беззащитности. Он наслаждался её слабостью, растягивая удовольствие. Ная судорожно вцепилась в его рубашку, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Она ненавидела его за то, что он заставлял её чувствовать это. — Ты играешь с огнём, Клаус, — прошептала она, когда его губы скользнули к её шее, оставляя горячие, почти обжигающие поцелуи. Он усмехнулся, и этот тихий звук пробежался по её коже, заставив её вздрогнуть. — Я не боюсь обжечься, ведьмочка. Ная сжала глаза. Её тело предавало её снова и снова. Оно хотело его — даже если её разум вопил отвращением и страхом. — Ты думаешь, что можешь вот так просто получить всё, что захочешь? — голос её дрожал, но она упрямо старалась сохранить остатки достоинства. Клаус поднял голову, их взгляды встретились. — Я всегда получаю то, что хочу, — его голос был низким, спокойным и пугающе уверенным. Ная смотрела на него, задыхаясь. — Я не вещь, Клаус. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, словно изучая её, запоминая этот момент. Его глаза потемнели, в них больше не было привычной насмешки — только что-то хищное и жадное. — Нет, ты моя слабость, — выдохнул он тихо, почти не слышно. Слабость. Это слово ударило её сильнее, чем всё, что он говорил раньше. Она не хотела быть ничьей слабостью. Особенно его. Клаус смотрел на неё слишком пристально, слишком глубоко. В этом взгляде было что-то, что переворачивало всё внутри. Он смотрел на неё так, будто она была его сокровищем — и это пугало её сильнее, чем его жестокость. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, — выдохнула она, отворачиваясь, но он тут же поймал её лицо ладонью, не давая сбежать от его взгляда. — Я хочу тебя, Ная, — его голос звучал хрипло, и в нём слышалась боль, которой она не ожидала. Он говорил это так, словно признавался в чём-то запретном. Словно он сам не мог этого вынести. — И я не отпущу тебя. Ная смотрела на него, и что-то опасное вспыхнуло в её взгляде — что-то, что она давно прятала глубоко внутри. — Я не твоя, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Клаус склонил голову ближе, его губы снова почти коснулись её губ. — Посмотрим, — его голос был низким, обволакивающим, почти ласковым. Он оставил её так — с разбитыми мыслями и хаосом в груди. Когда дверь за ним закрылась, Ная поняла, что дрожит. Её руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. "Ненавижу его." Она повторяла это снова и снова, как заклинание. Ненавидела его. Ненавидела за то, что он заставлял её чувствовать себя живой. Ная стояла в тишине, в которой громче всего звучал её собственный пульс. Сердце билось так яростно, что казалось, вот-вот разобьёт ей грудную клетку и вырвется наружу. Она не могла решить, что было страшнее — сам поцелуй Клауса или то, как отчаянно она его хотела. В комнате всё ещё витал его запах — терпкий, тёплый, с нотками чего-то древнего и хищного. Древесный мускус смешивался с ароматом крови и опасности, и этот запах, вопреки всему, не отталкивал её. Напротив, он обволакивал её, проникая в лёгкие, врезаясь в память. Ная медленно провела пальцами по губам, словно пытаясь стереть прикосновение, но её кожа помнила. Помнила его тепло, его настойчивость, его власть. Это ощущение жгло её изнутри. "Ты моя слабость." Эти слова продолжали звучать в её голове, раз за разом, как заезженная пластинка. Её снова пробрала дрожь — и она ненавидела себя за то, что это была не та дрожь, что приходит от страха. Она подошла к окну, глядя на сад, утопающий в ночи. Лунный свет падал на кусты жасмина, делая их серебристыми, но даже он казался холодным и враждебным. Мир снаружи больше не казался ей спасением. "Я не его. Я не его." Ная повторяла это как заклинание, цепляясь за каждое слово. Но с каждой минутой её голос в голове звучал всё тише, всё менее уверенно.

***

Клаус Он шёл по коридору быстрым, тяжёлым шагом, будто пытался уйти от чего-то, что уже пульсировало в его груди с невыносимой силой. Его плечи были напряжены, словно стальные тросы, а пальцы сжимались в кулаки до побелевших костяшек. Он должен был уйти. Дать ей время прийти в себя, выдохнуть, собрать обломки своей гордости. Он знал, что именно так поступил бы Элайджа — сдержанный, благородный, правильный. Но он — не Элайджа. Клаус хотел вернуться. Каждый шаг отдавался в висках, с каждым ударом сердца желание росло, захватывало его целиком. Он хотел снова чувствовать её под собой — горячую, дрожащую от гнева и чего-то большего, чего они оба боялись назвать. Хотел видеть её глаза, в которых ярость смешивалась с желанием. Хотел сорвать с неё эту проклятую маску неприступности и заставить признаться в том, что она сгорает вместе с ним. Вкус её поцелуя всё ещё жёг его губы. Сладкий. С привкусом ярости и чего-то такого, что напоминало ему старое вино — терпкое, обжигающее и непоправимо дурманящее. Она целовала его, как будто ненавидела. Но он чувствовал — она не могла остановиться. Он тоже не мог. Чем сильнее она боролась, тем сильнее он её хотел. Её упрямство было для него не преградой, а вызовом. Каждая её отстранённость, каждый колкий взгляд, каждое слово, полное яда — всё это только распаливало его. Она не боялась его. Это сводило его с ума. Клаус резко остановился у большого окна, его ладонь со стуком легла на холодное стекло. Город за стенами особняка жил своей жизнью: огни машин, голоса, смех — всё это существовало где-то далеко, за пределами его реальности. Его мысли остались в той комнате, с ней. Ная. Ведьмочка, которая умудрилась проломить его броню и добраться до той части, где ещё теплилось что-то живое. Она была как ураган — разрушительная, неудержимая, неугомонная. Она горела изнутри, и он хотел сгореть вместе с ней. — Ты сведёшь меня с ума, ведьмочка, — пробормотал он хрипло, его голос звучал низко и опасно. Он усмехнулся уголком губ, но в этом жесте не было лёгкости. Он знал, что зашёл слишком далеко. Но теперь пути назад не было. Да и зачем возвращаться, если всё, чего он хотел — снова быть рядом с ней? Она принадлежит ему. Даже если сама ещё этого не понимает. И он добьётся своего. Всегда добивается.

***

Ная Она сидела на краю кровати, сжимая простыню так сильно, что побелели пальцы. Её тело всё ещё горело. Казалось, что он оставил на ней не просто прикосновения — он оставил ожоги. Часть её хотела снова почувствовать его руки, его губы, его силу. Но другая часть умоляла её бежать. Прочь, пока он не сломал её окончательно. "Почему я не могу его ненавидеть так, как должна?" Ная зажмурилась, но это не помогло. Перед глазами тут же всплыло его лицо — хищное, властное, с этой проклятой тенью нежности, которую он так старательно прятал. Она не хотела этого видеть. Но не могла не видеть. Губы задрожали. Ная закрыла лицо ладонями, пытаясь прогнать этот образ, пытаясь запереть его внутри себя. — Идиотка... — прошептала она сдавленно, голос сорвался на шёпот. Она знала, кто он. Знала, насколько он опасен. Знала, что он манипулирует ею — как куклой, как инструментом, как новой игрушкой, которую он ещё не успел сломать. Но она также знала, что больше не может лгать себе. Что-то дикое, необузданное проснулось внутри неё. Оно жаждало его. И самое страшное было в том, что только Клаус мог разжечь этот огонь. "Я не его... Но я уже не своя."