Синяки

Дождь начинается незаметно, тучи медленно затягивают небо. Вова обращает на это внимание только когда перестает жмуриться от слепящего солнца, а уже через несколько минут капли с силой колотят по крышам, ветер гнет деревья, а он бежит, наступая тяжёлыми ботинками в лужи, забрызгивая грязью штанины и проклиная Матвея, что живёт в другом районе. Олимпийка уже полностью промокла, и кажется, скоро то же самое случится с футболкой, он ускоряется. На улице, помимо него, либо такие же отчаянные, которые решили поверить в свою удачу, либо те, кто вовсе поленился посмотреть прогноз погоды. Он не особо разглядывает их, но четко слышит отборный мат, когда проходит мимо. Вова наконец забегает под навес подъезда, набирает нужный код домофона, на вопрос отвечает короткое «я» и заходит внутрь. Пробирается сквозь толпу ребят, что прячутся от дождя здесь, те занимают значительную часть лестничной клетки и, как только видят его, по привычке быстро тушат сигареты. Он закатывает глаза и проходит дальше, хоть это и затрудняет движение. На ступеньках до четвертого этажа появляются мокрые следы от подошвы. Третьяков стучится и проводит рукой по коротким волосам, стряхивая воду с них, пока ждёт. Уже через несколько секунд дверь открывается с характерным щелчком, и из-за неё выглядывает Матвей. Он проходится по нему оценивающим взглядом и морщится. – Там дождь, – старается оправдаться Вова. – Я вижу, – он снова поднимает глаза на его лицо, – Заходи, – и отходит от двери, уходя вглубь квартиры. Вова перешагивает порог и щелкает замком за собой. Он сразу стягивает с себя мокрую олимпийку, что стала в несколько раз тяжелее. Матвей забирает её из рук и уносит в ванную, что находится на другом конце коридора, видимо, чтобы не капало в прихожей. Ботинки остаются там же, он проходит дальше, по пути заглядывая в зал, а после натыкается на Матвея на кухне. – Мама на работе, вернётся не раньше семи, отец в командировке, – объясняет он отсутствие остальных домочадцев. Вова кивает, прислоняется плечом к стене и наблюдает за Матвеем. На том длинная серая футболка с непонятным символом, одна полосатая митенка на левой руке, штаны до пола, а глаза, хоть и совсем немного, но подведены черным карандашом. По сравнению со своим обычным образом, он правда выглядит по-домашнему. Крименов закусывает свой пирсинг на губе, видимо о чем-то задумываясь, а после достает сок из холодильника и разливает по кружкам. – В комнату, – командует он после, занимая обе руки этими же кружками. Вова слушается и садится на кровать, как только они заходят, пока Матвей ставит сок на тумбочку. Третьяков не впервые в этой комнате, по сравнению с остальной квартирой она на самом деле выглядит довольно пёстро. Множество постеров на стенах, Вова с трудом узнает меньше половины музыкальных групп на них, там и тут раскиданные украшения, будь то подвеска, перчатки или ремень. Наклейки также занимают не последнее место в декорации этого места, а гирлянда, растянутая по периметру комнаты, делает освещение более мягким. Вкратце, Матвей вложил в это место душу и частичку себя, от чего она и была такой узнаваемой. Тот как раз становится перед ним, глядя сверху вниз почти критически и складывает руки на груди. – Кто тебя так? – спрашивает с показушным безразличием, указывая на синяк, что зелено-фиолетовым пятном растянулся по щеке. – Компашка толпой кинулась на шкеда, а я решил погеройствовать, нельзя же так на одного все дела, вот и получил своё, – спокойно отвечает он, проводя ладонью по предплечью Матвея. Крименов одобрительно хмыкает, ласково обводя синяк пальцем, а после приподнимает его лицо за подбородок. – Неплохо, – выносит он свой вердикт, стряхивая лиловую челку с глаз. Вова улыбается, а тот закатывает глаза и наклоняется, прижимаясь губами к его губам, крепкое касание, за которым идёт ещё одно, и ещё. Третьяков укладывает руку ему на шею, притягивая к себе уже настойчивее и сильнее. Матвей забирается к нему на колени, приоткрывает губы и кусается, делая поцелуй более грубым. Он мажет языком по губам, поворачивая голову. Руки скользят по плечам, проводят по спине и животу. Матвей проталкивает свой язык внутрь, практически вылизывая чужой рот. Вова, несмотря на свой жёсткий образ, плавится под Крименовым, становясь ласковым и податливым. Он открывает рот, сразу же встречаясь своим языком с чужим. Они целуются долго, это почти приторно, пока Матвей не отстраняется, переходя на шею. Не оставляет следов, потому что Вове сегодня ещё домой возвращаться, но крепко целует, ведёт губами и пальцами, прикусывает нежную кожу, слегка её оттягивает и царапает крашеными ногтями. Дыхание Вовы сбивается, а он проводит языком по ключицам. – Я собираюсь тебе отсосать, – скучающим голосом то ли спрашивает, то ли предупреждает Матвей, на пару секунд оставляя его шею в покое. – Вперёд, – с придыханием усмехается Володя, опуская ладони на поясницу, за что слышит красноречивое «руки» и возвращает их на талию. – Пожалей мои колени, двигайся, – он чуть толкает его в грудь, приподнимаясь, чтобы Вова отполз дальше по кровати и устроил голову на подушках. Матвей тем временем вновь оказывается сверху и поднимает футболку, припадая губами к его торсу. Он на самом деле был в отличной форме и удачно этим пользовался, замечая, как тот на это реагирует. Матвей мажет языком по мышцам, обдает тело горячим дыханием, из-за чего жар разливается под кожей. Он всё же оставляет засос на боку, а после проводит там рукой. Дорожка поцелуев доходит до резинки спортивных штанов, он рывком стягивает их вместе с нижним бельем, сам всё ещё оставаясь полностью одетым, это заводит. Матвей мучительно медленно берёт член в руку, смотря ему в глаза. Вова резко выдыхает, не отрывая взгляда, он физически не способен на это, особенно когда Крименов удовлетворенно усмехается и так же медленно начинает водить рукой, размазывая естественную смазку по всей длине. После нескольких неспешных движений он, всё ещё не разрывая зрительного контакта, опускается, проводя языком от головки до живота, а после пошло обхватывает её губами. Третьяков сжимает покрывало в ладони, давясь воздухом. Он откидывает голову назад, чтобы в следующее мгновение вернуть её на прежнее место, коротко мыча, когда Матвей начинает двигать языком. Выводит непонятные узоры, круги. Он двигается так, словно устраивает шоу, особенно с этими блядскими подведёнными глазами, которые начинают слезиться, когда он наконец опускается и с непривычки берёт слишком много. Вова убирает его челку с глаз, удерживая её рукой на макушке, и открывает рот в безмолвном стоне от того, что Матвей проходится языком по чувствительным венам, он кружит им несколько раз и продолжает двигать головой. Теряется ощущение времени, он слышит только свои тихие вздохи и пошлые звуки снизу, сердце заходится в бешеном темпе. Его рука периодически сжимает синие пряди, а он сгибает ногу в колене и упирается ей в матрас, когда Крименов скользит языком по головке. Он наконец негромко стонет и чувствует, как хмыкает Матвей, что вибрацией отдается на члене, заставляя его прикусить губу. Он обхватывает рукой ту часть, до которой не дотягивается, и ускоряет темп, наблюдая, как Вова жмурится. Его хватает ещё на минуту, прежде чем он дёргает Матвея за волосы. Тот отстраняется и быстро двигает рукой, пока Вова вновь не стонет, а по ладони растекается вязкая жидкость. Он шумно выдыхает, откидывая голову назад, лениво раскидываясь по кровати, и ощущает короткое касание губ на виске, пока Матвей вытирает руку, а после кидает салфетки в мусорку возле кровати. – Стоит ли мне ещё получать синяки ради этого? – шутливо спрашивает Вова, приоткрывая один глаз. Матвей ложится рядом и складывает голову на руки. – Щас от меня его и получишь, умник, – фыркает он в ответ, закатывая глаза и тянется к кружке с соком.