Свет

Сколько раз Трэвис посматривал на голубую макушку во время уроков математики, столько раз он сам себя одёргивал. Не от того, чтобы взглянуть ещё раз, конечно нет. От того, чтобы думать о нём. О его голубых волосах, в свете солнца светящихся ярким лазурным цветом, спутавшихся от дремоты на парте, застёжек протеза и тугих резинок для волос. О глазах, загадочно поблёскивающих из темноты протеза. Бледной коже и тонких ключицах, выглядывающих из ворота огромной толстовки. Если бы только Трэвис мог, он бы вытравил из себя все мысли. Выбил ремнём вместо разъярённого из-за его проступков отца. Сам бы встал на гречку или сухой горох в угол комнаты. Лишь бы не думать. Лишь бы не искушаться. Лишь бы не представлять холод его тонких пальцев, мягкий тенор и тёплый взгляд. Обращённые не для его друзей, не для поварихи в столовой, не для учителей, а только для него. Для Трэвиса. Грешного, грубого, слабого Трэвиса. Такой светлый образ Сала никогда не будет представлен Трэвису лично. Потому что Трэвис не заслужил его мягкости, его забавных фразочек, обращённых к нему взглядов и даже мельчайших касаний. Трэвис ненавидит себя за эти чувства. Трэвис любит его. Не может заставить себя возненавидеть Сала, как бы он ни старался. Поэтому он заставляет себя возненавидеть Бога. *** Скрип школьного шкафчика заставляет Трэвиса нервно вздрогнуть, хотя в гомоне голосов услышал его только он сам. Он мельком рассмотрел фотографии и наклейки, рывком закидывая помятую, исписанную резким, слегка корявым почерком записку и закрывая взломанный шкафчик Сала, слишком боясь быть обнаруженным. Обернувшись в толпу, парню стало поспокойнее: никому не было дела до того, что он лазил в чужом шкафчике. Наверное, они думали, что Трэвис друг с этим парнем. Трэвису хотелось быть его другом. Это самое максимальное, на что он мог рассчитывать, закидывая сопливую и жалкую любовную записку в шкафчик человека, над которым он издевался. Он не постеснялся даже подписать отправителя, лишь бы с этим странным Салли он мог хотя бы перекидываться приветственными взглядами. Заприметив в толпе высокую макушку Ларри, Трэвис затерялся в толпе и скрылся на опустевшем после занятий заднем дворе. *** Честно, Фелпс понимал, что ждать Сала сразу после прочтения им записки было глупо. Крайне глупо, особенно зная, что почти все взаимодействия с ним Сала заканчивались крайне плачевно. И Трэвису было стыдно за своё мудацкое поведение. Но не отвертеться. С Салом хотелось говорить не на уровне взаимных оскорблений. Сала хотелось трогать не кулаком в твёрдый протез. Сала хотелось чувствовать как больные синяки — резко, сильно и точно. Сала хотелось знать. Но Фишер пришёл. Немного напряжённый, осторожный и слегка подозрительный. Подошёл к вскочившему с лавочки Трэвису и молча прожигал его чёрными разрезами протеза. Из окна в учительскую мелькнул солнечный зайчик, из-за него глаза Сала на мгновение блеснули чистым морем и волнительностью. Оба молчали. — Привет, наверное.? — неуверенно начал Трэвис, понимая неизбежность разговора. Сал слегка наклонил голову, видимо, теряясь в сомнениях. — Как-то странно ты начал надо мной издеваться, — но сказал он намного резче, чем Трэвис рассчитывал. — Вроде только было затишье и вот опять? И они снова замолчали. Сал, потому что ждал ответа. Трэвис, потому что не знал, что ему ответить. Оправдаться? Рассказать всю правду, надеясь на то, что Сал точно ему поверит? Конечно, в записке Трэвис пытался извиниться перед парнем за все его выходки, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы Сал поверил. — Я не издеваюсь. Всё написанное там — правда, — Трэвис неуверенно метнул взгляд к пальцам Сала, слишком аккуратно держащим его записку. Они слегка перетирали её, сложенную вдвое, меж собой, только так выдавая в Сале нервозность. Тревис нервно облизнул давно искусанные губы, пытаясь заглянуть в голубые глаза, вот только те никак не появлялись изо щелей протеза. Ну же. Не пошлёт же его Сал нахуй. Не пошлёт же? *** Не послал. Ну, по крайней мере так думает Трэвис. Но думает ли также Сал? Может, так он надеется, что Трэвис всё сам поймёт? Типа «чувак, метнись-ка своих хером от меня, пж, мне в окружении геев некомфортно». Ну или нет. Сал же дружит с Тоддом? А Тодд гей. В любом случае, занятие самобичеванием началось именно тогда, когда Салли тихо кинул: «Мне нужно подумать над этим, Трэвис» — и ушёл. Скрылся в школе. Даже не хлопнул тяжёлой дверью, а аккуратно прикрыл. Трэвис бы точно хлопнул. Не от злости, а от неуклюжести. А ещё бы врезался в один из углов, в дверь, споткнулся о какой-нибудь торчащий гвоздик, а потом его бы сбила машина. Потому что если бы ему признался Сал, всё было бы именно так. А что он хотел? Что Сал радостно кинется в объятия и прокричит на всю школу слова взаимности? Вообще-то да. Потому что слова взаимности он хочет получать не только от Ларри. Правда, от него они совершенно противоположные взаимности, какой хотелось бы от Сала. Хотелось чистой, нежной, с чувством, щекочущим сердце, взаимности. А с Ларри его почти каждую неделю нежно щекотят кулаком в скулу, глаз, нос или ещё какую-нибудь притягивающую кулак зону. Так что Трэвис пошёл домой в попытках не броситься под ближайшую машину.