Связаны оборванными нитями

Их совместная жизнь с каждым днем рушилась все стремительнее. Ольга постоянно пропадая на работе не замечала, что в их маленькой семье серьезные проблемы. Пытающийся провести как можно больше времени с женой в попытках сохранить отношения Рыков уже не чувствовал ничего, кроме усталости от происходящего. По приходе домой с тяжелой смены часто ложился спать один, так и не дождавшись жены. В ее кабинет лишний раз зайти хотел, но что-то останавливало его, и с каждым разом все сильнее. Оба понимали, что все летит прахом в какую-то пропасть, выбраться из которой получится только вдвоем, совместными усилиями, но, к сожалению, вдвоем теперь у них не получалось. Ко всему этому добавлялось и нежелание Ольги завести ребенка, причину которого Рыков всеми силами пытался понять, но безуспешно. О своем прошлом она не рассказывала, не считала нужным. Они в принципе не умели друг с другом разговаривать и делиться проблемами, решать их вместе. Каждый закрывался в себе и сам проживал трудности, оставляя другого в неведении. Это было фатальной ошибкой в их отношениях. Последней каплей стала прилюдное "наказание" в присутствии семидесятника. Такой холодной он не видел ее никогда. Во взгляде пытался увидеть прежнюю нежность и любовь, но единственное, что видел - ее превосходство над ним, которое она решила показать в полной мере, нисколько не скрывая. Никогда не слышал, чтобы подобным тоном разговаривала с ним. Он никогда не видел ее такой. Такой чужой. Окончательно понял, что это конец и дальше играть в одни ворота смысла нет. Громко хлопнув дверью, вышел, оставляя и ее, и себя в потоке каких-то мыслей. Он думал о неизбежности развода, а она пыталась понять причину своего несвойственного поведения, которое сама же в себе заметила и думала о том, как дальше быть с Пашей, которого любила. Сильно любила. Но по-своему. По-своему неправильно. Без звонков, смс и его присутствия дома они просуществовали неделю, изредка пересекаясь на подстанции. В один из морозных дней февраля, впервые постучавшись, зашел с исписанным листом бумаги к ней в кабинет. -Оль, я поговорить,-положил на стол лист с заявлением, - Можешь рвать, я еще напишу. Решения своего не изменю. -С бумагой дефицит, рвать не буду, раз ты так решил, я бессильна тебя уговаривать остаться,-сухо проговаривала она, бегая глазами по листу, в попытках успокоить бурю эмоций внутри себя. -И я не хочу больше мучить тебя. Не хочу мучить нас. Мы сделали все, что могли. Я пытался, Оль, но у нас не вышло,-нервно сглатывая, сделал паузу, собираясь с силами для следующих слов,-Я думаю, что нам нужно развестись. Она непроизвольно дернулась от только что услышанного. Понимала, что к этому ведет, но всеми силами уверяла себя в обратном. На глазах начали выступать слезы. -Так будет лучше для нас обоих. -Ты готов оборвать все так быстро и резко?-подошла к нему, заглядывая в опустошенные глаза. -Мы уже давно все оборвали, Оль. В следующий раз встретились через месяц в ЗАГСе, в котором не так уж и давно счастливые стояли в ожидании регистрации их брака. Сейчас стояли в ожидании расторжения. -Оль, ты чего бледная такая? Все нормально?-спросил Паша, видя перед собой еще жену ослабленную и явно нездоровую. -Нормально,-слегка пошатнулась, облокачиваясь на колонну рядом с ней. -Уверенна? -Более чем. -Прости меня, Оль. Спасибо тебе за все,-выйдя на улицу из ЗАГСа, проговорил он, смотря ей в глаза, запоминая каждую линию на ее радужке. -И ты меня. Я тоже тебе благодарна,-прикусив нижнюю губу, слегка улыбнулась, вспоминая моменты, прожитые с ним. -Ну... Прощай?... -Прощай, Пашенька. Надеюсь, у тебя будет все хорошо. А потом от Рыкова и след простыл. Сменил номер, место работы, переехал на другой конец Москвы, оборвал связи и с Кулыгиным, ничего толком не объяснив. Больше она ничего о нем не знала и ничего от него не осталось. Ничего, кроме обручального кольца, фотографий и маленького человека внутри нее, о котором узнала спустя пару дней после их развода. Ему она об этом не сообщила.